Ведьма с серебряной меткой. Книга 1

* * *

Все завертелось, как будто Дани снова была маленькой, а отец, лица которого она уже не помнила, катал ее на ярмарочной карусели. Сперва ее тащили под руки куда-то прочь из замка. За спиной выла и визжала Джема. Потом ее голос внезапно утих, как будто свечу задули, и Дани поняла — все. Тетка Джема отправилась к Всеблагому, в которого истово веровала. Она вдруг представила себе Джему, повешенную, с посиневшим лицом и высунутым языком, и от этого тошнота резко подкатила к горлу. Дани вывернуло прямо на дорогу, под ноги господам инквизиторам.

— Ну, ты, сучка!

И кто-то наотмашь хлестнул ее по щеке.

Во рту разлился солоноватый вкус крови.

— Не трогать, — прорычал кто-то. Этим «кто-то» был мастер Аламар. — Не смейте. Хоть кто-нибудь пальцем тронет, повешу за невыполнение приказа.

Ему никто не смел перечить, как обычно не перечат сумасшедшим.

А у моря сверкал, разливался в темноте раннего зимнего вечера портал. О том, что это именно портал, Дани догадалась. Она ведь никогда ничего подобного не видела. Но что еще может выглядеть как полупрозрачная воронка с рваными краями, висящая над берегом?

Ее приволокли к порталу и, все еще держа под руки, с размаху сунули лицом сквозь лимонно-желтое пламя. Дани зажмурилась. Внутри все сжалось, ощущение было таким, словно она прыгнула с высокого обрыва и падает, падает…

Деревянные подошвы ударились о каменный пол.

Открыв глаза, она огляделась: высокие сводчатые потолки, серые стены. Белые магические кристаллы в подставках, от которых выстилается по полу и стенам свет сродни лунному. А дальше… Дани скрутил еще один приступ тошноты, но желудок был уже пуст, так что на сей раз рот наполнился горечью.

У стен красовались излюбленные инструменты инквизиции. И, судя по засохшим ржавым пятнам, ими пользовались часто и со вкусом.

В этот момент ее дернули, раздался треск разрываемой материи. Дани ухватилась было за корсаж, безуспешно пытаясь прикрыться, но его вырвали из рук. Тело обожгло холодным воздухом, и Дани захлебнулась собственным криком: с нее деловито содрали последние лоскутки ткани, оставив в чем мать родила. Затем также деловито, выверенными движениями, связали запястья, зацепили веревку за ржавый крюк и вздернули наверх. Дани зажмурилась. Боль резанула запястья, хотелось кричать, плакать и умолять. Но ведь… бесполезно.

И она начала тихонько молиться Всеблагому, чтобы поскорей забрал к себе.

Осторожно пошевелив ногами, Дани почти достала пальцами до пола. Потянулась — и едва не взвыла. Запястья как будто тупым ножом резануло.

С ней больше не разговаривали. Инквизиторы повертели ее из стороны в сторону убедились, что одежды никакой не осталось, и потянулись к выходу. Один посетовал, мол, девка сочная, а мастер Нирс приказал пока не трогать. Ему кто-то ответил — ну то ж пока…

Потом она открыла глаза и поняла, что совершенно одна. Только лохмотья света на полу и холод, голодный, жадно облизывающий тело.

Она уронила голову на грудь. Если бы только… если только забыться.

Но потерять сознание пока не получалось.

Запястья, стянутые веревками и принявшие на себя вес тела, болели все сильнее. Дани начало казаться, что они вот-вот оторвутся, и она упадет, размахивая обрывками рук, забрызгивая все вокруг кровью.

«Пожалуйста… Забери меня…»

На миг ей показалось, что Ксеон где-то рядом, и что вот-вот он разрежет веревки, подхватит ее на руки.

«Он не вернется. Ты ему не нужна больше».

Это, похоже, и была ее личная правда, от которой кровоточила душа.

По щекам покатились слезы.

Как же больно, когда предает человек, которого… Впрочем, он ведь не обещал тебе ничего, маленькая помойная крыса? Так с чего ты взяла, что он что-то чувствует к тебе? На взгляды купилась? Ха! Да ты, Дани, просто ничтожество!

И она расплакалась в полный голос.

Все, что довелось пережить на улице, а потом в замке Энц — все оказалось сущими пустяками по сравнению с болью, которую подарил принц Ксеон.

— Плачешь?

Низкий, чуть хрипловатый голос.

Дани сразу его узнала, своего главного палача.

Осторожно глянула перед собой, сквозь спутанные волосы.

Черная мужская фигура остановилась у противоположной стены, прислонившись спиной к стене.

— Поплакать иногда полезно, — с издевкой заметил инквизитор, — облегчает душу перед тем, как ее примет Всеблагий отец наш.

Дани промолчала. Шмыгнула носом.

Она исподлобья наблюдала за тем, как мастер Аламар прошелся по помещению. Кажется, он слегка приволакивал ногу.

— Почему ты освободила принца? — спросил он, и голос прозвучал на удивление равнодушно.

— Он умирал, — выдохнула Дани, — ошейник… его душил…

— А ты, значит, такая добрая, что решила облегчить страдания человеку, посягнувшему на жизнь своего монаршего отца?

— Принц хороший человек, — она невольно всхлипнула. Боль в запястьях становилась невыносимой.

— Вне всякого сомнения, — черная тень медленно приближалась.

«Если он прикоснется ко мне, я умру», — решила Дани.

— И именно поэтому ты решила, что этого хорошего человека нужно избавить от страданий, — констатировал Аламар, — но отчего же ты теперь здесь, а твой прекрасный принц — неведомо где? Если он такой хороший, почему оставил тебя на растерзание инквизиции?

— Я… — и она поникла.

— Мда. Просто неразрешимый вопрос для твоего примитивного умишка. Кстати, зовут тебя как?

— Дани.

Ей казалось, что ее шепот неразличим в тишине, однако же Аламар обладал превосходным слухом.

— Дани, — повторил он, словно пробуя имя на вкус.

Подошел почти вплотную, и она ощутила холодное прикосновение металла к лицу. Чудовище провело по щеке металлическими пальцами, спустилось к шее, очертило пылающий болью ошейник. Осторожно, играючи, почти нежно.

— Хочешь, я расскажу тебе, за что этот хороший человек был отправлен в замок Энц? — очень тихо поинтересовался Аламар.

— Вы все равно не скажете правды… о нем…

— Ну, конечно. Он наверняка тебе рассказывал о том, как пострадал из-за своего дара менталиста, как его держали взаперти, и как он решил вырваться на свободу. Отчасти это правда, Дани. Но… разве он не рассказывал тебе о том, как устроил бунт механоидов, нашей непобедимой армии, и как толпа механических монстров хлынула в жилые кварталы, чтобы убивать? Разве он не рассказывал тебе, что все это было его рук делом? Исключительно, чтобы опробовать свои возможности…

Аламар неожиданно умолк. Постоял рядом, не прекращая обводить скулы Дани своей ужасной железной рукой, затем отошел.

— Об этом он тебе не рассказывал, маленькая глупая мышка. А ты поверила в то, во что хотела верить. Ну, и как оно? Ты счастлива оттого, что твой прекрасный принц на свободе?

Дани промолчала. Тихо радовалась, что Ксеон далеко отсюда. Жаль вот только, что он оказался не таким уж благородным, каким она его себе представляла.

— Ба, да ты, похоже, в него влюбилась, — вдруг высказал догадку Аламар, — это уже даже не смешно. Женщина, у тебя голова набита соломой? Принц Ксеон, конечно, всегда был любителем… гхм… вполне определенно сорта женщин. Иными словами, он любил шлюх. Но шлюх породистых, каких полно при дворе нашего благословенного небесами монарха. Неужели тебе взбрело в голову, что он может что-то испытывать к тебе? Отвечай.

В этот раз в голосе зазвенел гнев. Дани подняла голову, смело выдержала его взгляд.

— Я ничего не ждала в ответ. И вам… вам этого не понять… Вы можете хоть на куски меня разрезать, но вам… вы и мизинца его не стоите!

— Действительно, влюблена по уши, — Аламар усмехнулся, — ну кто бы мог подумать. Впрочем, Ксеон поступил умно, ничего не скажешь. А Эльвин ушами прохлопал. Пять лет. Пять гребаных лет моей работы. И сотни жизней, которые он взял тогда… Они так и остались неотмщенными.

Помолчал несколько мгновений. Затем спросил:

— Что мне теперь делать с тобой, а? У меня есть все причины тебя вздернуть. Или сжечь. Король одобрит любое мое действие, он слишком дорожит своей властью и своей армией…

— Делайте… что хотите, — выдохнула Дани.

Силы стремительно убывали. Перед глазами плавали черные точки, вестник скорого обморока.

«Ну и прекрасно».

— Мало проку с мертвой дурочки, — продолжил меж тем Аламар, — и смерть — это слишком легкий для тебя выход, милашка. Мне хочется резать из тебя ремни, когда я вспоминаю о том, что ты натворила… И, заметь, хочется делать это вечно. К тому же, я так до сих пор и не понял, почему ты не обратилась кучкой пепла, когда расстегнула на принце мой ошейник. Мда. Вот ведь вопрос.

— Убейте меня, — шепнула Дани, — у меня и так ничего не осталось… вообще ничего…

— Ну прямо-таки ничего, — взгляд сумасшедшего скреб душу, выворачивал наизнанку. — Твой возлюбленный дал деру, но жив и здоров. В отличие от тех, кто погиб из-за его действий.

Аламар задумался. Прошелся по комнате, время от времени поглядывая на Дани. Затем приблизился. Она сдавленно ойкнула, когда холодная металлическая рука беззастенчиво опустилась прямо на грудь.

— Я хотел тебя пытать и потом казнить, — откровенно признался инквизитор, водя подушечкой большого пальца по ареоле соска, — ты не представляешь… Дани, насколько я тебя ненавижу за то, что ты натворила. Я ненавижу и тебя, и твоего возлюбленного принца. За то, что он натворил когда-то. За то, что ходит и дышит, и ты этому поспособствовала.

Она всхлипнула и попыталась отодвинуться. Все еще не могла увязать воедино, откуда такая ненависть, леденящая кровь в жилах? Что такого натворил Ксеон? И при чем здесь она, никому не нужная девчонка из подворотни?

Каждое прикосновение вызывало рвотный рефлекс, но инквизитор, похоже, наслаждался ее реакцией.

— Да-да, милая, — холодные пальцы скользнули вниз по животу, мягко обрисовали линию бедер, — мне хочется заставить тебя страдать. Но те милые вещи, которые ты здесь видишь, быстро убивают тело и разум, а когда разум умер, страданий уже нет.

Дани изо всех сил дернулась и взвизгнула, когда металл коснулся самого сокровенного.

— Нет… не надо!

— А, вот как… — он склонил голову к плечу, — не нравится, да?

И добавил:

— Я хочу, чтобы тебе было плохо. Все просто.

Задумался. Дани, скрипя зубами от боли в запястьях, кое-как выгнулась, ушла от омерзительных прикосновений.

— И, кажется, я придумал, как с тобой поступить.

Он запустил ей в волосы здоровую руку, сжал, царапая затылок. Приблизил свое лицо к ее.

В ноздри снова ударил запах новой кожи.

И эти глаза… Дани все бы отдала, чтобы никогда не видеть их безумного блеска, но то на поверхности, а в глубине — корчится, содрогается в предсмертной агонии душа инквизитора.

— Ты вернешь мне все то, чего лишил меня принц Ксеон, — прошипел Аламар, — почему бы и нет, в конце концов?

* * *

Когда он вышел, Дани уже колотил озноб, да так, что зубы клацали. Она так и не поняла, что он там задумал, этот зверь с больными глазами, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: дальше ее не ждет ровным счетом ничего хорошего.

Она облизнула потрескавшиеся губы. На языке стало солоно от слез.

«Я ведь Ксеона больше никогда не увижу, — внезапно подумалось Дани, — Аламар заберет меня… и, наверное, жить я больше не буду. Ну и пусть. Главное, что Ксеон на свободе».

Она невольно уцепилась за эту ниточку, последнюю, что сшила ее душу со всем чистым и светлым, и на удивление, боль начала отпускать. Дани представила себе, как умрет, и будет мирно лежать где-нибудь под холмиком на краю кладбища, а Ксеон в это время будет… где-нибудь там, далеко, в чудесной и справедливой стране, где его никто и никогда не будет запирать подальше от чужих глаз, и где его не достанет страшный человек в черном. От этих мыслей действительно стало легче. Дани приободрилась, озноб ушел. Она все еще болталась в дюйме над полом, но рук уже не чувствовала. Так действительно было легче.

Потом снова пришли люди в строгих мундирах серо-мышиного цвета, деловито сняли ее с крюка и куда-то молча поволокли. Дани едва нашла в себе силы держать голову. На то, что она была совершенно обнаженной, и все эти незнакомые мужчины беззастенчиво пялились на нее, было наплевать.

Ее притащили в другую комнату, без окон, где единственной мебелью была скамья. Из темного угла выплыла сухая и тонкая, как щепка, женщина, окинула Дани безразличным взглядом и выдала грубую рубаху.

— Одевайся.

Дани послушно схватилась за ткань, но руки отказывались повиноваться, пальцы не хотели сжиматься.

— Ну, поторопись, девка. Мастер не любит ждать, — сказал один из сопровождающих. Свои слова он сопроводил чувствительным тычком под ребра, Дани согнулась пополам. Перед глазами поплыло.

Но в следующий миг словно невидимая сила скрутила обидчика. Он кулем свалился на пол и заскулил, неестественно выгибаясь в конвульсиях. Дани прижала к груди рубаху и забыла, как дышать, потому что со стороны входа раздался спокойный голос Аламара:

— Николас, я бы попросил впредь быть вежливым с этой юной леди.

— Отпустиииите, — заскулил инквизитор, крутясь по полу, словно червяк на раскаленной сковородке, — я же… ничего…

— Это мое право, наказывать, — пояснил Аламар, — Лиз, помогите девушке одеться.

Женщина-щепка кивнула, подошла и взяла у Дани злочастную рубаху.

— Поднять руки можешь? Подними, будь так добра.

Дани кивнула и кое-как выполнила приказ. Тогда женщина ловко натянула рубаху на Дани, просунула руки в отверстия и одернула подол. Николас тем временем, кряхтя, поднялся, бросил на Дани ненавидящий взгляд и захромал прочь. Дани проводила его взглядом и наткнулась на черную фигуру Аламара.