Варяг. Княжий посол

– Ага, батька, позвеним, – ответил Данила, обнажая меч и кинжал. – Хватит уж, побегали.

Внутри он ощущал легкость и не испытывал ни капли страха. Состояние его было – веселый покой. Почему? Кто знает. Может, от того, что рядом был его батька Воислав, а может, потому, что он стал тем, кем и был: воином-обережником, которого битвой не испугаешь.

Строй приближался быстро и уверенно, «охотники» спешили побыстрее расправиться с «добычей». Разве пара греческих лазутчиков могут устоять против шести матерых воинов?

Строй щитов едва замедлился, а потом сделал слитный шаг и нанес одновременный удар. Первая шеренга мечами, вторая копьями над плечами своих товарищей. Большая часть ударов досталась Воиславу, он от них легко увернулся, просто став боком, и махнул мечами. Данила отбил чужой клинок своим, а от копья пригнулся.

Его батька не стал ждать новых ударов, сам ринулся в атаку. Затрещали щиты от ударов мечей, Воислав, не обремененный щитом, двигался быстрее строя врагов, сыпал ударами, не давая первой шеренге пустить в ход мечи, а от уколов копий просто уклонялся. Данила впервые видел своего батьку в настоящем сражении так близко. Какой возраст, какая потеря техники? Воислав был стремителен, как вспышка молнии, и так же непредсказуем. Его рубящие удары превращались в колющие и наоборот, по верхнему уровню, по нижнему, обманки, скоростные удары, на силу и мощь. Он даже помогал Даниле защищаться, порой успевая атаковать крайнего щитоносца перед ним. Булгары, обалдев от такого, отступили чуть назад и принялись изматывать обережников, им спешить некуда в отличие от княжьих послов, глядишь, скоро и подкрепление подойдет. Молодцов тоже не стоял на месте, старался рубить, колоть, обманывать, уклоняться, но хорошо теперь понимал, что связку «щит, меч, копье» ему не пробить, он не Воислав. Тогда, может, стоит помочь ему?

Данила сместился правее, ближе к батьке, надеясь, что своим маневром не собьет рисунок боя мастеру; показал укол мечом в бедро, стражник опустил щит, и Молодцов, довернув корпус, вытянул меч вверх, по дуге и нанес удар вправо по стражнику в центре. Здесь не было никакого особого умысла, просто на тренировках в строю Данилу приучили всегда бить в правую сторону, в открытый бок врага.

Однако Воислав угадал это движение за миг до того, как его совершил Молодец; заблокировав мечом десницы сразу и вражий клинок, и копье, он присел и нанес укол в ноги воина в центре. Тот, защищаясь, опустил щит и, радостный, занес меч, видимо, полагая, что Воислав совершил ошибку. И тут ему в предплечье прилетел клинок Данилы. Удар пришелся хорошо, на последнюю четверть клинка, «слабую сторону», потому что ей почти невозможно принимать удары, зато лучше всего получается их наносить.

Меч Данилы рассек стражнику руку пониже локтя, рухнул ниже в бок, прикрытый кольчугой, но ребрам все равно досталось знатно. Булгарин вскрикнул и вывалился из строя, его место занял воин, стоящий позади, которому Воислав мгновением ранее снес наконечник копья.

Воин, до этого бившийся против Молодцова, с рыком бросился на него, забыв про строевой бой и прочие условности. Данила еле успел поднять меч над головой (клинки со звоном скрестились), пнул ногой в ответ, вроде достал, и получил ребром щита в грудь. Молодцов отлетел на пару метров, легкие свело от боли, но он смог увидеть, как булгарин повалился с подрубленной ногой. Спасибо Воиславу!

Данила расправил плечи и смог вдохнуть, значит, ребра вроде целы, а на боль некогда обращать внимание. Он бросился на помощь батьке, с прыжка рубанул в уже изрядно треснутый щит. Меч с хрустом проломил дерево и увяз. Данила что есть сил дернул оружие на себя, притянув стражника. Молодцов кинжалом отбил его меч и смог освободить свой. Откуда-то сбоку прилетело копье, Данила успел поставить под удар плечо, а не шею. Наконечник больно уколол тело, но кольчугу, кажется, не пробил. Искоса упал меч Воислава и перерубил напрочь древко. Молодцов тут же атаковал снова серией, сверху и снизу, но окончательно превратил в кучу щепок щит булгарина могучий удар Воислава. И эти щепки тут же полетели в лицо Даниле. Он увернулся, увидел, как батька поймал секиру врага, загнал свой клинок в вырез на лезвии. Варяг, напрягшись, чуть довернул ее. Кинжал Данилы будто сам, обернулся в руке обратным хватом, и он пронзил предплечье булгарина, не пожелавшего отпустить свое оружие.

Справа на Молодцова наскочил булгарин без щита, обережник отбил несколько ударов, поглядывая, как там держится батька. Воислав вновь неожиданно оказался рядом. Стражник отшатнулся, Данила резко сократил дистанцию, ударил мечом, враг парировал, а Молодцов резанул его по запястью кинжалом. Добавил оголовьем меча в подбородок, после того как вражий меч выпал из ослабевшей руки.

Данила крутанулся на месте как раз тогда, когда над ухом что-то вжикнуло. Звук, хорошо знакомый тем, кто слышал, как летят стрелы. Последний из стражников, закрываясь щитом, отходил от Воислава, предпоследний лежал у ног варяга и не шевелился. Вроде хорошая новость не улучшила настроения Даниле, потому что за последним стражником возвышалась темная громадина всадника на лошади, а за ним еще нескольких. На этот раз они не стремились напасть, а, привстав на стременах, спокойно выцеливали обережников.

И стрела, пролетевшая близ Данилы, предназначалась не ему, а Воиславу.

– Батька! – крикнул он.

– За спину, – приказал Воислав, – по щелчку, зигзагом, как зайцы.

Молодцов понял, но вот уж не думал, что сам окажется в роли зайца. Заскрипели оттягиваемые тетивы.

– Давай! – крикнул Воислав.

И они с Данилой прыгнули в разные стороны и снова наискось по улочке приблизились к всадникам. Две стрелы, предназначавшиеся Воиславу, он отбил сам. Мечами! И подошел почти вплотную к конникам, но те не приняли боя: развернули коней в сторону и отъехали назад, но и отступая, умудрились метнуть стрелы! Молодцов пригнулся, оперенная смерть пролетела выше над головой, но рядом упали еще несколько стрел по-другому – навесом. Впереди опять образовалась толчея – это к всадникам прибыло подкрепление.

Стоящие первыми конники убрали луки и вытащили клинки, подняли лошадей на дыбы. Воислав бесстрашно кинулся под копыта. У одной лошади ему удалось подсечь ноги, та с обидным ржанием повалилась на стену, придавливая всадника, но за ней оказались трое конных лучников, уже оттянувших тетивы. Воиславу увернуться было некуда, и что самое обидное, Данила никак не мог прикрыть своего батьку: ни щитом, ни телом!

Щелчок тетивы он не услышал и звук попадания тоже, просто увидел, как одна из лошадей конников вдруг взбесилась и принялась бешено гарцевать, растолкав остальных. И лишь после заметил на крыше вдали двух человек, привставших, чтобы выпустить новые стрелы.

«Дровин и Айлад, – пронеслось в голове у Молодцова, – неужели все-таки нашлись?»

Всадники отреагировали с похвальной быстротой: спешились, так что от обережников их укрывали раненые кони, и немедленно выпустили в ответ стрелы по лучникам на крыше.

– Батька! – крикнул Данила, не ожидая, что его услышат сквозь ржание коней, но Воислав уже повернулся к нему.

– Обратно в тупик, – приказал он.

Вдвоем они подбежали к вонючей стене.

– Давай, ты первый, – сказал Воислав, сложив ладони горстью.

Данила уперся ладонью в руки варяга, и его будто на пружине подбросило, он зацепился за край стены, перекинул ногу, вытянул руку вниз и поймал ладонь Воислава. Молодцов поднял своего батьку вверх, и они вместе спустились вниз, прямо на штабеля бочек. Пройти по ним все-таки можно было, обережники выбежали на темную пустынную улицу; если тут кто и жил, то старался не выглядывать на улицу. Шум от переполоха на улице доносился сюда приглушенным, но так будет недолго.

– Куда дальше? – спросил Молодцов.

– Прямо через пару перекрестков будет поворот налево, который выведет прямо к Угорским воротам. Но нам сейчас это не годится, нужно в городе затеряться. Надеюсь, что Айлад с Дровином выбрались.

Воислав хорошо ориентировался в Преславе, наверное, успел разобраться, пока Данила дрых и строил из себя чтеца в Академии. Или же он здесь бывал раньше.

– Они ищут двоих, – спокойно сказал Молодцов.

Воислав посмотрел в глаза своему человеку, своему ученику, и не стал спорить.

– Ты прав, – ответил он, – дай мне меч.

– Ты уверен, батька?

– Живо, я сказал, и кольчугу скидывай, я их сохраню для тебя. Встретимся через два дня у Угорских ворот, я тебя найду. Куда идти думаешь?

– Ну, я решил… – замялся Молодцов.

– Постой, верно, не говори мне, и я тебе не скажу. Ступай, где встретимся, знаешь. Храни тебя Бог, Даниил.

– И тебя, батька!

Обережники разделились, только один нес на себе лишний десяток килограммов железа и рисковал гораздо больше.

А Даниил в самом деле знал, куда идти.

Глава 8

Княжий лазутчик

Как он и ожидал, по пути к дворцу улицы были пусты, а все стражники рыскали в самом городе и у ворот, но тут Данилу ждала еще одна удача, как он полагал, двойная. Во-первых, на одном участке стены между башнями не было ни одного воина, а во-вторых, он углядел недалеко пару попрошаек, грустно мнущихся в углу.

– Эй, чего топчетесь? – весело спросил он. – Как Камен поживает?

– Да жив, что ему сделается. А ты кто такой? – спросил один из профессиональных нищих.

– А я друг его, так чего топчетесь, во дворец не идете?

– Как туда пойдешь, стража не пускает.

– Так через стены можно перелезть.

– Ты что, – попрошайки округлили глаза, – за это мигом стрелу схлопочешь.

– От кого, где ты тут солдат видишь? Ну сам боишься, меня подсади, а я уж заберусь.

– И за такое могут шкуру со спины спустить.

– Короче, – Данила добавил в голос воина-обережника, – у меня важная весть для Камена, и доставить ее нужно быстро, кому сказал, помогайте мне.

И попрошайки помогли. Данила не без труда забрался на пятиметровую стену, и его в самом деле никто не попотчевал железом. Он кинул вниз серебряную ногату:

– Это вам за помощь, ждите утра и заходите.

Молодцов спустился со стены, увидел рядом полупустую корзину, поднял ее на плечо и, не скрываясь, пошел по дворцу. Пару раз ему попадались прохожие, но на него не обращали внимания. Данила поставил корзину возле какого-то хлева, в котором, как оказалось, спали люди.

– Я от Камена, – буркнул Молодцов, – скажите, чтоб меня не беспокоили, выспаться надо.

Волшебные слова и тут оказались к месту; ночевавшие там без лишних слов забросали его соломой и не разбудили, когда их с рассветом позвали на работу. Данила продолжил с удовольствием спать, ведь, как он считал, с ним теперь ничего не случится.

* * *

– Говоришь, уснул как ни в чем не бывало? – переспросил Камен.

– Да, а до этого через стену перелез, мне о том Курчавый рассказал.

– Угу… а до того, как он смылся, он вроде считать умел?

– Да, по-арамейски, и писать мог на греческом и по-нашенски.

– Прямо писать?

– Ну не знаю, люди говорят, – пожал плечами Сашко.

– А может, он из тех ромеев, которых вчера по городу искали?

– И что же, он сюда прибежал, да как так может быть, зачем ему это?

– Как, да вот так, – Камен почесал подмышку под костылем, – схожу-ка я к Димитру, пусть он пришлет пару воев. А ты беги к тому сараю и приглядывай, чтобы тот грамотей никуда не сбежал. Понял?

* * *

Данилу разбудили тычком древка в живот. Он согнулся, попытался отмахнуться, не совсем понимая, что случилось. Его тут же скрутили, ткнули лицом в солому, достаточно умело обыскали. Сразу нашли кривой нож, кистень, забрали, естественно. Хорошо, что окровавленную и порубленную свитку Данила выбросил, а его сапоги и портки были так заляпаны грязью и, по-честному сказать, воняли, что отыскать на них следы крови не представлялось возможным.

Тем не менее Молодцова подняли за руки и куда-то повели, ничего не объясняя. Пока его вели, он думал. Что-то тут было не так, но пока непонятно что. Вдруг его просто приняли за какого-то бродягу, который пролез во дворец. Что ему тогда светит? Плетей? Тоже ничего хорошего. Двое воинов резко остановили Молодцова, нагнули еще ниже, проезжающий мимо всадник остановился:

– Кого это вы тащите, опять ворюгу-кощунника?

– Да не, вроде, говорят, может даже быть одним из тех ромеев, – ответил один из конвоирующих Данилу.

«Ромеев?! Почему ромеев?» – пронеслось у него в голове.

– У, отродье бешеной псины, ну ведите его в подвалы, там он быстро запоет соловьем.

– Ну это как водится! – пробасил стражник.

В груди у Данилы возник холодок, он хорошо представлял, как вели допрос в Средневековье. И что опытный палач может сделать с человеком. Увы, реальность скорее всего окажется куда страшнее фантазии, и царские палачи смогут изрядно удивить Молодцова.

Холод из груди растекся по всему телу. Это был страх: мерзкий, противный, скручивающий мышцы спазмом, заставляющий пульс стучать в висках. Возможно, Данила упал бы, если бы его не держали два дюжих воина и не тащили… в подвал. Что хуже всего, страх мешал думать, путал мысли, но Данила все равно старался рассуждать:

«Почему ромеи?! Почему нас приняли за ромеев?! Куда меня ведут, зачем? Пытать! Что они обо мне знают?! Что-то здесь не так. А делать что? Держаться, терпеть – не вариант, просто не выдержу. Воислав сказал, что будет ждать меня через два дня у Угорских ворот? Один день почти прошел, потерпеть еще один и сдать всех? И что со мной сделают за один день? А потом? Что здесь делают со шпионами, убившими несколько стражников? Вряд ли что-то хорошее. Надеяться на Воислава? Не вариант, пусть лучше уж батька забирает своих и уходит, нечего им из-за меня рисковать. Тогда что? Наврать, слепить легенду? Под пытками? Тоже мне, боец невидимого фронта, но какой еще выход есть? И все-таки почему нас приняли за ромеев?»

За то время, что Молодцова конвоировали, он понял, что его напрягает. Сам конвой. Всего-то два воина. Хотя прошлой ночью они с батькой разогнали буквально два десятка стражников. Конечно, в большей степени так случилось благодаря воинскому таланту Воислава. Но булгарам откуда это знать? Они не могли определить, кто перед ними лежит в соломе. Значит, они в самом деле не знают, кто такой Данила? Выходит, у него появляется шанс, маленький, но шанс?

Пока же самые худшие опасения Данилы сбывались: его провели вниз по лестнице между заплесневелыми стенами, где от шагов раздавалось гулкое эхо, в темное помещение с низким потолком, посадили в неудобное кресло с высокой спинкой, ремнями перехватили голени, запястья и даже шею. Перед этим один из конвоиров снял с Данилы сапоги, брезгливо осмотрел и отбросил в сторону. Покончив со всеми этими делами, стражники просто ушли, без угроз, без слов, оставив Данилу одного в пыточном подвале. И это было гораздо хуже, чем если бы его просто избили или попробовали напугать. Все было сделано так уверенно, скорее рутинно, что не оставалось сомнения в неотвратимости чего-то ужасного. И эта неотвратимость вкупе с ожиданием выматывала нервы, подтачивали волю не хуже выкрутасов палача.

Данила, скованный, сидел в тишине в ожидании пытки и пытался унять сердцебиение. Ремни, вроде не тугие, стали невыносимо мешать, хотелось рвать их, дергаться, а потом просто вопить и просить пощады. Молодцов старался не сбивать дыхание, вместо крика выпускать из горла длинный выдох и сразу делать несколько быстрых вдохов.

«Главное, сохранить рассудок, – убеждал он себя, – надо думать, решать, что делать».

Но думать не получалось, за каждую мысль цеплялся страх холодными лапками.

«Не трать силы на ненужные переживания, – приказал себе Данила. – Сделай длинный выдох, короткий вдох. Успокойся, займи себя чем-нибудь. Продумай легенду. Не отвлекайся…»

В подземелье трудно было определить время. Данила не мог сказать, сколько прошло минут после того, как его посадили в кресло, прежде чем на лестнице вновь раздались шаркающие шаги. Некто прошел по подвалу в темноте, кресалом запалил лучину, а от нее зажег свечу, недешевый товар, между прочим.

Свет озарил вошедшего; Данила увидел прямо-таки карикатурного героя, сошедшего с экрана какого-нибудь голливудского фильма про Средневековье: рябой патлатый горбун в одежде из коричневой шерсти и кожаном фартуке. От свечи он запалил готовую растопку в жаровне, полной угля, скоро камни раскалились, от них пошел жар и красноватый свет. Запахло прогорклым маслом.

То, как буднично и привычно это делал горбун, опять задело Данилу, но он смог взять себя в руки, у него созрел план, осталось гадать, получится или нет. Вскоре на лестнице снова раздались шаги, и в подвал вошли новые посетители.

* * *

Примерно в это же время через восточные ворота выехал всадник на коне. Он был варягом, что никого не смутило; среди воинов булгарских комитов встречались и варяги, и считались они одними из лучших бойцов. Уставшие воины, которые полночи и весь день дежурили у ворот, выискивая поганых ромеев, мазанули взглядом по всаднику. Судя по доспехам, хорошему коню и плащу, он был не из простых рубак, десятник как минимум.

– Булат! – сказал всадник старшему караула.

– Свинец, проезжай. Эти с тобой? – спросил воин, указывая на повозку с грязным возничим.

– Да, – не оборачиваясь, бросил всадник.

– Проезжай быстрей, не задерживай.

Чумазый возничий пришпорил волов, быстрее въезжая под арку ворот, а варяг даже не обернулся в их сторону, как и положено десятнику преславской гвардии.

Старший в карауле мельком глянул им вслед и на солнце, которое уже скрылось за крепостной стеной. Эх, скорее бы смена, а дома котел каши с мясом, запить вином и на перину. Стражник с грустью приложился к фляжке.

* * *

– Слышал новость, в корчме у Дутого новая подавальщица появилась, – донеслись до Данилы голоса. – Титьки во-от такие.

– Ага, ты с прошлой-то еле управился, свалился на пол, – гнусаво ответил кто-то.

– Ништо, ты и с вдвое меньшей не справишься, а ту белобрысую я помню, широка была, лежишь на ней, как на здоровенном меху с горячим медом, вот это я понимаю баба!

В свет от жаровни попали двое: один пониже, покрупнее, с округлой бородой, второй высокий худой, с жидкими волосами на подбородке, тот самый гнусавый. Оба одеты были в черные затасканные то ли рясы, то ли просто свитки.

– Света мало, Кривой, ставни, что ли, открой? – предложил невысокий.