Век бурь и волков

Матрос на нижней палубе сбросил швартов с последнего кнехта и побежал к грузовому люку. Райнхардт еще раз взглянул на нос и на корму, убедился, что все люки закрыты и скатился вглубь рубки, на ходу захлапывая люк и закручивая его рукоятку в момент, когда корабль уже начал уходить под воду.

‒ Все на нос! Срочное погружение!

Где-то впереди раздались голос Евы: 'Ауу! Вы наступили мне на ногу!', а затем нервный топот. Райнхардт остановился у перегородки штурманского стола. По палубе с дребезгом прокатилась какая-то бутылка.

‒ Радиопеленгаторщик, какой пеленг?

‒ У меня ничего, ‒ ответил оператор. ‒ Абсолютно ничего. Или его заслоняет 'Оксфольт' или это ложная тревога.

В этот момент море сотрясла ударная волна мощного взрыва. Один короткий могучий зубодробительный удар, а затем серия вибраций, пробежавших через киль субмарины. Замигало электрическое освещение.

‒ Неужто потопили их? Одной бомбой? ‒ спросил кто-то в недоумении. Все посмотрели на акустика, который прижав наушники к голове смотрел отсутствующим взглядом куда-то в пустоту. Райнхард хотел было ответить, но понял, что не к чему. И без наушников отчетливо был слышен звук, который он знал слишком хорошо ‒ протяжный китовый вой гибнущего судна. Знал, что источником этого шума является воздух, вытесняемый водой из помещений корпуса, но все равно всякий раз мурашки пробегали у него по спине.

‒ Что это?! ‒ услышал он испуганный голос Евы.

‒ Гибель судна, ‒ ответил кто-то. ‒ Они всегда так воют, когда тонут.

Погружающийся на дно 'Оксфольт' миновал субмарину на расстоянии около двуста метров. Слышно было, как лязгают, ударяясь друг об друга, фрагменты корпуса, затем ‒ скрипение и треск разрывающихся переборок.

‒ Хоудини… ‒ прошептал кто-то. ‒ Химмерих…

‒ Неизбежные жертвы во имя победы, ‒ внезапно дал голос Висман откуда-то из носовой части. ‒ В конце концов, это были всего лишь унтерменши…

Где-то за обеденным помещением электриков послышалась возня, кто-то что-то опрокинул, раздались чьи-то приглушенные голоса:

'Нет, идиот!… Заткнись!… Пустите меня! Нет! Успокойся!'.

Райнхардт через силу расшевелил сведенные судорогой мышцы лица и увидел залитое зеленоватым светом приборов рубки лицо Старика. Лишенное эмоций, с прищуренными глазами, испытующе упертыми в своего помощника. Сидящий рядом акустик судорожно вцепился в перегородку своего поста, его худые костлявые ладони побелели от напряжения.

‒ Всплываем на перископную глубину! ‒ крикнул Райнхардт. ‒ Возвращаемся. Курс в район катастрофы!

‒ Нет! ‒ рявкнул Старик. ‒ Что вы еще задумали! Была воздушная тревога!

‒ Там могут быть выжившие.

‒ Самолет может вернуться.

‒ Я не слышал никакого самолета, ‒ сказал Райхардт, глядя капитану прямо в глаза. ‒ И не было никаких показаний приборов.

‒ Я сказал 'нет'!

‒ Прошу оставаться под водой, ‒ сухо отозвался Висман. ‒ Я знаю, что вы считаете нас пассажирами, но уверяю вас, что ваш капитан быстро разъяснит вам вашу ошибку. Мне известны ваши флотские традиции. Вы, верно, хотите сказать, что в море мне следует сидеть в каюте и пока вы не доставите меня на место здесь командуют капитан или вы от его имени. Вы ошибаетесь. В данном случае речь идет об экспедиции, целью которой является окончательная победа. Всякий романтический вздор про морские традиции в подобных обстоятельствах совершенно неуместен.

Висман вплотную подошел к Райнхардту и уперся ему в лицо своим голубоглазым сумасшедшим взглядом. Первый офицер смотрел спокойно, даже безмятежно, и вдруг начал улыбаться. Сперва легко и невинно, а затем все более и более радушно.

Рулевой, который в компании с Райнхардтом не раз посещал третьеразрядные портовые кабаки от Марселя до Данцига, прекрасно понимал, что это означает. Схватив офицера за плечо, он вовремя остановил его руку.

‒ Присаживайтесь, господин первый офицер, ‒ сказал он, отодвигая своего командира от Висмана.

‒ Я запрещаю вам всплывать, ‒ заявил Висман.‒ Проложите-ка лучше курс до этого места, ‒ добавил он, протягивая карточку с закодированными координатами, которые можно увидеть лишь на картах командования подводным флотом.

* * *

‒ Во-первых, был только один взрыв, ‒ рассуждал Райнхардт полушепотом.

Склонившись над картами, разложенными на штурманском столе, он с серьезным видом передвигал с места на место линейку. ‒ Не было серии бомб, лишь один-единственный взрыв, после которого судно с водоизмещением в 10 тысяч тонн затонуло в течение пяти минут.

‒ Вдобавок, судно под шведским флагом, ‒ добавил второй офицер, надкусывая яблоко.

‒ Флаг тут не при чем. Старик объявил тревогу и мы тотчас начали погружение. А 'Оксфольт' молчал. Хотя там была настоящая выставка достижений противовоздушной обороны. Дальний горизонт наблюдения, радиолокаторы, радиопеленгаторы ‒ и никто не заметил самолета? Не было ни радиолокационной пеленгации, ни звука моторов, ни стрельбы. А через полминуты ‒ прямое попадание. К тому же, обратите внимание на наших гостей. Никакой паники. Срочное погружение в момент, когда они еще толком не вступили на палубу, и ‒ 'вы мне на ногу наступили!'. А судно тонуло всего несколько минут. Так уходят на дно только эсминцы. И то лишь когда идут под всеми парами и получают торпеду прямо в нос. Тогда ‒ да. Но не 'транспорт', стоящий на приколе. Ведь это, по сути, ванна.

‒ А что вы сами думаете о этом?

‒ Думаю, что 'Оксфольт' был взорван изнутри.

Райнхардт вычислил вторую координату и начертив карандашом маленький крестик, проложил курс к заданной точке.

‒ Ну и куда же мы идем?

‒ Никуда. Анекдот какой-то. Двести миль к северу от Исландии. Место, в котором абсолютно ничего нет.

‒ Вам следует сделать рапорт. Насколько известно, Дениц не в восторге от абвера.

Райнхардт лишь прикусил мундштук пустой трубки и покачал головой.

‒ Старик показал мне их бумаги. Это приказы из Рейхсканцелярии, господин Вихтельман. Вовсе не абвер. И попробуйте угадать, чья там стоит подпись. Эта шайка сумасшедших получила корабль в подарок. Даже если они прикажут вам всадить страусиное перо в задницу и станцевать на штурманском столе или выстрелиться через торпедный аппарат, я бессилен буду что-либо предпринять. Рулевой! Курс сто восемьдесят! Через двадцать минут выйти на перископную глубину.

* * *

Перед закрытым люком носового отсека стоял часовой. Один из четырех 'близнецов'-блондинов. Стоял раскорячась, в своем черном мундире, с автоматом MP40 наперевес, в сверкающем хромированном шлеме, разительно напоминающем каску пожарного. Стоял и смотрел в проход прищуренными глазами ‒ с такой важностью, словно находился в карауле перед Рейхстагом.

Наткнувшись на него в первый раз, Райнхардт буквально остолбенел. До сих пор единственным экземляром личного огнестрельного оружия на палубе был пистолет командира, хранившийся под замком в его личном сейфе. Даже думать страшно было о последствиях, которые могла вызвать очередь из скорострельной 'пушки', висевшей на груди часового, в тесном замкнутом пространстве подводного корабля.

‒ Кроме того, люки в переборках по возможности должны быть открытыми, ‒ объяснял Райнхардт Висману мягким спокойным голосом, каким разговаривают с сумасшедшими. ‒ Речь идет о циркуляции воздуха. Это подводный корабль. Здесь невозможно открыть иллюминаторы, чтобы проветрить помещение. В случае атаки экипаж должен иметь доступ в носовое помещение. Кроме того, там находятся второй туалет и умывальное помещение. Вы не можете пользоваться этим отсеком единолично.

‒ Хорошо, господин оберлейтенант. Люк будет открыт, а часовой будет стоять внутри отсека. Но передайте членам команды, чтобы не входили туда без надобности. И еще, герр Райнхардт, позвольте полюбопытствовать ‒ это у вас имя или фамилия?

‒ В моем случае ‒ имя. Я ‒ Удо Райнхардт.

‒ Интересно, интересно… Коль скоро речь пошла о претензиях, госпожа Ева жаловалась мне на ваших матросов.

У Райнхардта от удивления поднялись брови.

‒ В самом деле?

‒ Речь идет об атмосфере… Откровенно говоря, я и сам надеялся увидеть здесь больше истинного солдатского духа. Больше патриотизма. Но ваши матросы разговаривают исключительно о еде и о… совокуплении. А эти их вульгарные шуточки… Поведение недостойное арийского солдата. Где их чувство избранности? К тому же, отсутствие гигиены. Разве так должны выглядеть настоящие немцы?

‒ А что вы расчитывали здесь увидеть? Странствующих рыцарей? Может, вам еще и псалмопений? А, Висман? И пеларгоний в торпедных люках? И раскрашенного гипсового гномика на мостике? ‒ Райнхардт почувствовал острую потребность выйти куда-нибудь. Хотя бы на мостик. А лучше ‒ прочь с корабля, на твердую почву. ‒ Ведь это просто матросы. Вдобавок, матросы подводного флота. С момента выхода из гавани все, кому не лень, охотятся на них. А ведь они могут погибнуть и в результате самой глупейшей аварии. Большинство кораблей не возвращаются уже из первого похода. А для нашей субмарины это именно первый поход и матросы прекрасно осознают это. В настоящий момент во всем подводном флоте осталась, быть может, сотня человек, которым посчастливилось служить на у-ботах и выжить более трех лет.

‒ И все же…

‒ И все же, ‒ жестко повторил Райнхардт, ‒ Висман, это ведь просто молодые ребята. Большинству из них не исполнилось и восемнадцати лет. А ваша дамочка премило проводит время у вас там на 'носу'. То, что она певичка, ни для кого не секрет. Это слышно даже в машинном отделении. А теперь сами подумайте: какое это может иметь влияние на моральный облик сорока молодых мужчин, в течение нескольких недель лишенных женского общества?

Висман побагровел.

‒ Прошу избавить меня…

‒ Избавляйтесь от чего хотите, ‒ рявкнул Райнхардт. ‒ Но не морочьте мне голову своими глупостями!

* * *

Уже на следующий день гости хозяйничали по всему кораблю как у себя дома. Ева Левенганг по собственной инициативе взялась за исправление морального облика экипажа и, чтобы скрасить морякам время, принялась исполнять через радиоузел избранные арии из опер Вагнера. Висман и Фордингер расположились в центральном посту ‒ и, что хуже всего, в компании со Стариком.

Вероятно, именно тогда все и началось.

Впоследствии Райнхардт не раз пытался решить для себя вопрос, когда именно мир сошел с ума. Уловить точно момент, когда поход превратился в кошмарный сон шизофреника. В момент, когда эти типы вступили на палубу? Или чуть позже?

Скорее всего, это случилось в ту минуту, когда они принялись бросать гадальные кости прямо на штурманском столе посреди центрального поста.

Сперва он решил, что это какая-то игра. Что-то вроде маджонга.

Когда эти 'пассажиры' рассыпали на навигационных картах горсть плоских речных галек с намалеванными на них странными зизгагообразными знаками, Райнхардт уже было хотел попросить их, чтобы они немедленно убрались с этим хозяйством куда-нибудь в офицерскую столовую ('знаете ли, здесь рубка боевого корабля, господа'), но, услышав непонятное бормотание: 'райдо… манназ… йера… в доме Асгарда…', заинтересовался.

‒ Скульд, ‒ ответил на вышесказанное Фордингер. ‒ Кеназ… Перто. Да, будущее, как на ладони. Намерения ясны. ‒ Он посмотрел на Райнхардта и показал пальцем в пустое место на навигационной карте.

‒ Вот здесь. Когда мы можем быть здесь?

‒ Я думаю, что через час, ‒ ответил первый офицер.

‒ Распорядитесь всплыть в этом месте.

Райнхардт пронзительным взглядом посмотрел на капитана.

‒ Вы слышали, Райнхардт? ‒ буркнул Старик.

‒ Как вам будет угодно, ‒ ответил Райнхардт. ‒ Так точно!

* * *

В действительности, они оказались в указанном месте почти на два часа позже. Прибыв в отмеченный пункт, Райнхардт первым делом распорядился поднять перископ. Когда же, наконец, рубка субмарины вынырнула из волн океана, он с облегчением поднялся на мостик, раскуривая на ходу свою неизменную трубку.

Оба странных пассажира вышли на мостик тут же вслед за ним. Без всяких церемоний, не спрашивая разрешения, совсем как на балкон в гостях у любимой тетушки.

Океан был совершенно спокоен. Плотный туман, стелящийся над самой водой, позволял расслабиться, без опаски быть обнаруженными вражеской авиацией. Райнхардт, оперевшись на ограждение в передней части рубки, наслаждался редким удовольствием неспешного курения трубки. Облака тумана медленно перемещались над поверхностью воды, небольшие волны как будто сами раступались перед носом субмарины. Вдруг Райнхардт нахмурился и резко поднес к глазам окуляры бинокля. В то же мгновение он буквально оцепенел, а трубка едва не выпала у него изо рта.

На поверхности океана плыли трупы.

Сначала это были одиночные фигуры в ярких спасательных жилетах, качающиеся на волнах, словно поплавки или внушающие ужас навигационные буи. Изуродованные останки, лишенные рук или пальцев, с черными от ожогов и запекшейся крови лицами. Головы некоторых трупов прожорливые чайки расклевали до голой кости. Спасательные жилеты были крайне старого образца: представляли собой зашитые в желтый брезент кубики из коры пробкового дерева. Такие жилеты еще случалось увидеть у моряков, служащих на транспортных судах. Трупов было так много, что они плыли на всем видимом пространстве вдоль обоих бортов субмарины. У самой поверхности воды возле каждого колышащегося на волнах трупа резвились небольшие стаи рыб.

Райнхардт прикусил мундштук трубки и хотел было дать команду на погружение, но, заметив на мостике обоих, радостно улыбающихся высокопоставленных 'пассажиров', успокоился. Фордингер, тем временем, вынул из кармана плаща миниатюрную фотокамеру и сделал несколько снимков 'утопленников'.

‒ Откуда их столько? ‒ огорченно подумал офицер. ‒ Обычно 'томми' тщательно обыскивают весь сектор, в котором потонул какой-нибудь их корабль. С каждым конвоем следуют спасательные суда. Есть у них и самолеты для таких поисков.

Из-за одной из набегающих волн показалось что-то отдаленно напоминающее гигантскую медузу. При ближайшем рассмотрении ею оказался перевернутый вверх килем обломок спасательной шлюпки, облепленный со всех сторон потерпевшими крушение моряками. Несколько из них сидели наверху, остальные, погруженные в воду по пояс, тоже, скорее всего, были живыми.

‒ Если бы я только мог их забрать, ‒ с горечью подумал Райнхардт. ‒ Если бы это была цивилизованная война, я даже обязан был бы взять их на борт и доставить на сушу. Да, я бы был обязан сделать так. По-видимому, катастрофа случилась недавно. Конечно, недавно ‒ ведь они все еще живы, несмотря на переохлаждение.

Райнхардт искренне надеялся, что его веселые гости не заметят оставшихся в живых моряков и не прикажут расстрелять их из пулеметов. Он ошибался. Но, к его удивлению, Висман, обнаружив потерпевших кораблекрушение, отреагировал на них криком: 'А вот и они!' ‒ можно подумать, что он нарочно ожидал этой встречи, стоя на мостике.

‒ Райнхардт! Пожалуйста, подплывите к этим людям. ‒ Фордингер указал направление рукой, а затем сделал снимок выживших в кораблекрушении матросов. ‒ Мы возьмем их на борт.

‒ К сожалению, мы не имеем права брать на борт потерпевших кораблекрушение. По этому поводу имеется недвусмысленный приказ Kommando der Unterseeboote ‒ Главного командования подводным флотом.

‒ А я вам еще раз заявляю, что в данный момент вы подчиняетесь не Деницу, а Thulegesellschaft ‒ Обществу Туле. И обязаны слушаться только моих приказов. А а я вам велю: выловить этих людей из воды.

Райнхардт, в полном недоумении глядя на Фордингера, взял в руки микрофон громкой связи. Его трубка давно погасла.

Потерпевших кораблекрушение оказалось девять человек. Их усадили на решетки гретингов в передней части палубы. Райнхардт распорядился вынести для них шерстяные одеяла и приготовить горячий чай. Он не знал, как ему относиться к этим пленникам. Ходил вокруг них, всматривался в их изможденные лица, слипшиеся от нефти волосы, потрескавшиеся от соли, покрытые струпьями губы. До сих пор он старался не думать, что воюет не только с кораблями ‒ огромными, двигающимися на горизонте левиафанами, одетыми в шкуру из склепанных листов стали. Потому вид дрожащих, потерпевших кораблекрушение людей, казался ему невыносимым. Слишком легко было разделить их участь. А потом день за днем дрейфовать в океане, медленно умирая, зависнув над бездной в этих полусгнивших пробковых жилетах. Райнхардт не мог заставить себя посмотреть им в глаза.

‒ What ship? ‒ спросил он наконец.

Пленники не отвечали, лишь смотрели на него большими, слезящимися, как у косули, глазами.

‒ 'Millehaven Lady', sir! ‒ неохотно отозвался, наконец, один из них.

‒ Мы ведь не можем оставить их лежащими на палубе, ‒ сказал Райнхардт Фордингеру. ‒ Пора начинать погружение.

‒ Поместим их в торпедном отсеке, в самом носу корабля, ‒ заявил тот. ‒ Потеснимся немного. Выдержим несколько дней.

‒ Почему лишь несколько дней? ‒ подумал Райнхардт. ‒ Что будет через несколько дней?

Тем временем, двое из 'близнецов' в одинаковых касках открыли артиллерийский люк и грубо загнали спасенных матросов вниз, в носовой отсек.