Восхождение к власти: Начало

– Откуда знаете, что третий? – Вопросил Яго.

– Бежим, скорее!

Тройка шмыгнула в какой-то переход за секунду до того, как их накрыла лавина ураганного огня. Коридор за коридором, роскошь здания сотрясается от скоротечных перестрелок. Как только парни появлялись на каком-нибудь завороте или вновь поворачивали в коридоры, Андрон тут же находил камеру и стрелял в неё. Летящие во все стороны искры и шипение ознаменовали ослепление электронного ока на одну часть.

Пять минут тройка скитается по зданию. Они пропускают помещения, оставаясь в коридорах, ибо в больших залах не укрыться – либо они заперты, либо их внутри ждёт засада. Андрон идёт по зданию уверенно, словно точно знает путь. И вот им удалось найти лестницу, проходящую сквозь все этажи постройки.

Данте переставляет ноги по плиткам мрамора, взбираясь как можно быстрее по лестнице. Ярость и жажда мести подгоняют парня к собственной цели. Внезапно у них на пути возникает один из охранников, готовившийся окатить всех из старенького автомата. Рука юноша всегда на взводе и реакция оказалась быстрее, чем мог бы представить себе оппонент. Рефлекс, импульс нерва, выстрел. Залп пронёсся эхом по всем этажам на лестнице. Человек, держась за шею, из которой фонтаном бьёт кровь, пал на стену и стал медленно оседать на ступеньки, ещё пытаясь выстрелить в группу. И тогда Данте снова спустил курок, добивая охранника прямо на месте. Кровь и мозговое вещество разукрасили и без того алую стенку.

– Опасный вы человек, Данте Валерон. – С иронией изрёк Андрон, поправляя шляпу и пальто. – Не думал, что подросток так может расправиться… слишком уж хладнокровно. Не находите?

– Убивать людей не так уж тяжело. – Мрачно молвит парень. – Главное, научиться.

– Понимаю, а теперь ещё на этаж выше.

– Так мы же на третьем. – Удивился Яго. – Мы пришли уже.

– Потом всё объясню! Живее!

Тройка быстро поднялась на ещё один этаж ввысь и перед тем, как распахнуть двери, Андрон срывает гранату с ремней и кидает её прямо перед тем, как выйти на этаж, Страшный грохот пронёсся практически по всему этажу и дом едва ли не сотрясся от взрыва мощной гранаты. Наёмник распахнул двери, заходя на этаж, как истинный хозяин этих мест.

Данте, как только пересёк порог четвёртого этажа, увидел перед собой ужасную картину. Повсюду валяются изуродованные тела, на небольшом пяточке помещения разворочено всё и нет того, что сохранило бы, остатки было роскоши. Позолота с пола сдёрнута, картины разорваны в клочья, мраморные статуи разбиты на куски. На долю секунды Данте стало жаль потерянного великолепия.

Осматриваясь, парень понял, что они в каком-то небольшом помещении, где всего одна массивная двухметровая дверь из стали. Андрон подходит к этой двери и достаёт ключи. Тут же послышались звуки бренчания металла в дверной скважине.

– Заходите, гости дорогие… – указывая рукой, как будто слуга призывает войти, предлагает первыми пройти Андрон.

Небольшая комнатушка за порогом напоминает Данте небольшой личный кабинет, только богато украшенный, с большим перекосом на убежище. Толстые стены, массивная дверь, устеленными дорогими коврами пол, роскошная люстра, богатая мебель: шкафы, набитые помпезным дороги хламом, два дивана, обтянутых кожей, стол, с неимоверно фантастической компьютерной аппаратурой. Перед чёрным столом стоит он. Высокий смуглый мужчина, с аккуратно подстриженной бородкой, кареглазый, широкоплечий, облачённый в новый классический костюм: Остроносые сапоги, сильно обтягивающие голень, подминали под себя кожаные брюки, тканевое пальто цвета ночи, с широкими манжетами, как в веке семнадцатом, серая жилетка, покрывающая белоснежную рубашку.

За мужчиной буквально рыдает темноволосая субтильная смуглая женщина, облачённая в какие-то мешковатые тёмные одежды, держащая возле себя трёх маленьких детей, только научившихся ходить.

– Ну, что же вам нужно, бандиты? – С вызовом бросает мужчина. – Вы пришли за деньгами, влиянием?! – Уже кричит хозяин кабинета. – Что вам нужно!? Отвечайте!?

– Вы Абдула-Ля-Сантано? – Вопрошает Яго, передёргивая затвор на пистолете-пулемёте. – Это вы владыка этого дома?

– Да. – Коротко ответил мужчина.

– Тогда, мы пришли убить вас.

– За что? – Сложив руки на груди, осев на стол, подавленно проронил вопрос Абдула. – За что? Вы работаете на Юсуфа? – Мужчина прикладывает руку к подбородку, начиная философствовать. – Да, он всегда хотел моих богатств, и получить рынки. Жизнь такая, всегда найдётся тот, кто захочет твоей смерти. Жизнь такая…

Данте смотрит на бедную заплаканную женщину и понимает, что не может поднять пистолет и пристрелить как собаку этого проклятого Абдулу. Эта женщина, ребятки могут быть женой и детьми неофеодала. Рука Данте словно отлита из свинца, став неимоверно тяжёлой и не поднимаемой. Всего один выстрел, а сколько бесчеловечия нужно, чтобы сжать курок.

– Данте, – вкрадчиво начал брат, – ты же говорил, что убивать легко. Так давай, отомсти!

– Не могу, это совсем другое. Не то…

– Ах, вы… мстить пришли. Ну, так назовите причину, почему я вам не угодил? – Мужчина делает полу реверанс рукой, показывая в сторону женщины с детьми. – А то вон, моя семья ждёт, почему вы хотите оставить жену и детей без мужа и отца.

В комнату тихо, словно крадучись, проходит Андрон. Ехидно улыбнувшись, мужчина обратился к Абдуле:

– Ну не нужно гнать нам здесь. Ты столько шлюх сюда вызывал, что здесь не может и пахнуть женой. – Андрон резко развернулся к заплаканной женщине. – Ты служанка же. Я тебя вспомнил. Что он тебе пообещал? Деньги? Льготы? – Мужчина усмехается и тут же указывает на выход. – Можешь брать детей своих и идти отсюда. Твоему боссу жить осталось не долго. И я тебя помню, ты вроде Айгуль. – Девушка кратко кивнула и с испуганным видом вышмыгнула из комнаты.

– Ах ты сволочь! – Взревел Абдула, с алым и искажённым от злобы лицом. – Андроний, ты точно наёмник. Сдал меня с потрохами.

– Надо было повышать цену, а не менять меня на того верзилу, который не мог быть начальником твоей охраны. Сейчас бы мял зад какой-нибудь девке по вызову, а не доживал последние секунды. Ладно, оставлю вас одних. – И перед тем, как покинуть кабинет, Андрон кидает фразу Данте. – Знаешь, парень, а убивать, тебе ещё нужно научиться.

Осталось трое: Яго, Данте и Абдула, занявший неподвижное положение тела, стараясь не схватить пулю от резкого движения. Данте поднял пистолет, с одной светящейся лампочкой на обойме, что говорит – оставался только один патрон.

– Ну, не нужно, я дам вам денег. Много денег.

– Попытка откупиться не зачтена. – Сухо, еле сдерживая гнев, констатировал Данте. – Скажи, зачем ты убил нашего друга?

– Кого?

– Фьораванти. Юноша, торговавший едой у тебя на рынке без разрешения.

– А тот пацан, который у меня отбирал выручку? – Встав на обе ноги, прямо, задал риторический вопрос Абдула. – Так за это поплатился. Он забыл, что нельзя нарушать правила рынка.

– Нужно было его убивать? – Сухой вопрос Данте вкупе с поднятым пистолетом звучит как никогда угрожающе.

– Он поплатился за то, что отбирал у меня выручку.

– Это же сущие гроши.

– Не важно. Он отбирал у меня моё! Крал из моего кармана! Запомни парень главный закон нашего мира – бери, если дают, отрывай руки, если посягают на то, что уже у тебя. Это залог выживания. – И тут неофеодал срывается, скорее всего, нервы не выдержали, и язык донёс суть мысли. – Мне плевать, сколько вас мух навозных передохнет, лишь бы я жил!

Палец Данте получил импульс и прогремел выстрел. Спустя секунду компьютерная техника и шкафы обагрились, а тело мертвеца завалилось на стол, распластавшись.

– Это был самый бессодержательный диалог в моей жизни. – Опуская дымящийся пистолет, вымолвил Данте.

– Ну, юноша, как ты себя чувствуешь? – Вопросил Андрон. – Удовлетворён местью?

– Нужно выпить. – И указав дулом пистолета на стену, из-за которой доносятся звуки интенсивного боя на улице, юноша произнёс. – Но сначала, прекратим бойню.

Глава третья. Шёпот перемен

Спустя несколько часов. Таверна «Чёрный Кот».

Над Сиракузы-Сан-Флорен воцарилась холодная ночная погода. Звёзд совсем не видно, ибо они заволочены тяжёлыми грузными облаками, идущими мрачным серым маршем по небосводу. С небесной глади то и дело сыпется черноватый снег на многострадальную землю. Покрывая каждый сантиметр города, снежные массы часто меняются в расцветке, но оттенок всегда один, явившийся воплощением беспросветной и удручающей действительности – мрачно-серый, сильно приближенный к чёрному.

Но горожане Сиракузы-Сан-Флорен и жители обречённого полуострова, население мира, поставленного на грань уничтожения, пытаются развлекаться, как могут. Кто-то играет на ставках. А ставить можно практически на всё: рождение детей, точнее врачи и акушеры ставили на то, сколько выживет детей в роддоме; получение мизерной зарплаты – донесёт ли её товарищ до дома или её у него безобразно отберут, распоров кошелёк с животом жертвы; ставили на различные гонки, проходившие на убогих разваливающихся автомобилях, готовых взорваться в любой момент. Ставили на всё и самой ставкой может оказаться что угодно. Не редки случаи, когда отцы и матери закладывают своих дочерей в борделях, чтобы сделать ставку. Не извлечённые из живых тел, облитые тёплой кровью органы частенько становятся предметом спора.

Однако это всего лишь малая толика развлечений города, ушедшего в эпоху тёмных веков постоинформационного периода. Воплотив в жалком подобии веселье древних римлян, жители города называют его новшеством и изюминкой своего прокажённого города. Да, гладиаторские бои, проводимые в вонючих ямах и на убогих аренах, раскинувшихся посреди улиц, собирают тысячи зрителей и миллионные прибыли. Реки крови, трупов кучи – это всё неважно, ибо главное веселиться и собирать прибыли с народа, который требует только заплесневевшего хлеба и противных зрелищ. По всему городу раскинуты сотни самых различных гладиаторских арен. Но все они складываются в одну-единственную неотложную систему карьерного роста бойцов. Если никому не известный гладиатор хотел стать звездой города, ему нужно было начинать с маленьких, арен, похожих на банальные бойцовские ямы, из которых периодически вытаскивают безжизненные трупы. Заканчивается всё в «Храме Кровопускания», ставшим главным собором для последователей новой церкви «Почитали Крови», ревностно чтящих кровь, как божественную сущность. Огромный храм-арена, больше напоминающий исполинский храмовый комплекс с благоустроенной разнообразной местностью для боёв, забирает каждый день сотни жизней. Распиленные, отмороженные, изрубленные, зажаренные и отравленные куски человечины выходят оттуда после того, как туда под всеобщее ликование входят, обычные мужичины женщины и человекоподобные роботы-напарники. А те же, кто выживают, навсегда меняются, словно их сломали, выжили душу или лишили смысла существования, ибо нет человека, способного пережить кровавый ад в «Храме Кровопускания».

И одним из способов развлечься является посещение заведений, где веселье, все его бесконечные виды, льётся рекой. Можно долго перечислять все способы расслабиться и получить удовольствия, но таверны воплощают в себе все способы удовлетворения похоти и ломки. Расположенные под мостами и в подвалах или в роскошных многоэтажных зданиях питейные и таверны воплощают в себе центр всей жизни. Там заключаются крупные сделки и проходят самые важные встречи, притворяются в жизнь многолетние договора, да просто народ безудержно веселиться, пытаясь забыться в наркотическом или алкогольном угаре. Так есть практически везде, кроме самых изысканных, роскошных и элитных заведений, которые получали самые привлекательные и броские названия, дабы подманить подходящую клиентуру, приносящую многомиллионные доходы, обесценивающиеся из-за инфернальной и непомерной инфляции. Они получают прибыль из-за лучшей еды, отличнейшей выпивки, совершенных услуг проституции и наркобизнеса. А так же в них есть отдельные комнаты для переговоров, которые за мгновение могут обернуться в сад удовольствий.

Такой таверной является и заведение «Чёрный Кот». Двухэтажная постройка, выполненная в стиле древнеримской архитектуры, состоящая из внутреннего двора, окружённого со всех сторон жилыми помещениями, является излюбленным местом для наёмников, кондотьеров и проходимцев, готовых предложить свои услуги за деньги. Коричнево-молочный фасад, красная черепица, обычные простые квадратные окна, лишённые рам и стёкол: всё в этом здании навевает память об эпохальной империи, существовавшей здесь пару тысячелетий назад, ходившей под знаменем золотого одноглавого гордого орла.

За внутренним двором, попавшим в стеснение жилыми помещениями, следует тут же самая основная часть постройки – сама таверна, где шальной люд предаётся самым различным и удивляющим утехам. Перед входом раскинулись внешние столики и самая настоящая терраса на втором этаже, где так же, в любую погоду все старались предаваться веселью, хоть на мгновение, проваливаясь в угар, делая шаг из мрачной беспросветной действительности.

Внутреннее убранство не так сияет великолепием, ибо спустя десятилетия, пройдя сквозь пьянки и побои, переделы и разгромы оно являет из себя лишь невзрачное обширное помещение. Широкая комната, со стойкой, где стоит владелец заведения, усеянная столиками да стульями, с неважным освещением, состоящим на половину из свечей и факелов и на половину из тусклых старейших лампочек накаливания.

– Ты знаешь, чьё это раньше было здание? – Прозвучал вопрос откуда-то со стороны углового столика, утонувший в громком смехе и буйных разговорах, вперемешку с играющей музыкой.

– Нет. – Последовал ответ от темноволосого юноши, облачённого в кожаную куртку, всё же услышавшего ответ средь адского веселья. – Может, вы знаете, чья раньше тут была усадьба? – Исказив голос в сарказме, зачем-то, вопросил парень.

Мужчина, с вольными чертами лица, тёмными глазами непонятной расцветки, поправляет кожаную шляпу и усмехается:

– Хах, а откуда такая… неприязнь? Мы же только что восстановили справедливость и нанесли возмездье убийце твоего друга. Так скажи-ка, парнишка, чем ты недоволен?

Юноша складывает руки на груди и со сдерживаемой яростью отвечает:

– Послушайте, Андрон, я не думал, что потом всё так обернётся.

Парень тут же невольно погрузился в недавние воспоминания, а чтобы поскорее от них избавиться нервно схватывает бокал с разбавленным пивом и выпивает залпом все полпинты.

Это произошло несколько часов назад, когда Данте и Яго закончили налёт на «Лист Дурмана», свершив, как им казалось, акт чистейшего правосудия. Яго всегда отличался своим вспыльчивым и резким нравом и что бы доказать победу он не стал церемониться и печься над моральными принципами. Несколько ударов большим ножом по шее и голова хозяина отделилась от бренного тела.

Яго пошёл прямиком на ближайший балкон, но Андрон же решил его спустить на второй этаж, на специальную сцену с микрофоном, где хозяин каждый день отдавал приказы и распоряжения. Брат вышел прямиком на середину сцены, расположенной на втором этаже и больше напоминающей полукруглый балкон. Ожесточённый парень, подняв как можно выше окровавленную голову хозяина, обратил свою гневную речь прямиком в микрофон, донося её, своё неистовое слово, через мощные колонки до ушей и душ каждого.

Все вслушались в слова парня, говорившего о том, что хозяина больше нет и «Лист Дурмана» теперь свободен. Кровопролитие тут же прекратилось, ибо наёмникам Абдулы больше не за что сражаться. Снег больше не поливался алой багряной кровью, звуки отчаянной пальбы и громоподобные раскаты артиллерии тут же смолкли, воздух более не наполнялся ароматами крови и стойким «амбре» от пороха, а само пространство словно зависло, преисполнившись тяжёлым напряжением. Однако всё это стало лишь преддверием перед чем-то более страшным и ужасным, ибо тьма хищничества и жажда наживы заполнили сердца всех солдат, кроме самых стойких. Все тут же опрокинули автоматы и орудия, ворвавшись в «Лист Дурмана» став грабить и убивать всех беззащитных. Враги и союзники смешались в своей жадности в единую тупую массу, ведомую лишь неконтролируемым желанием набить карманы всем, чем только можно и унести отсюда ноги с наживой.

Данте не ожидал такого. Нет, он конечно предполагал возможность того, что солдаты поведут себя неадекватно, но парень не предполагал, что Абдула решил сэкономить и нанять свору бешеных псов с улицы, которая потеряв высшее командование, превратиться в свору безумцев. Юноша множество раз видел, как происходят ограбления и бойни безоружных людей и всегда это приводит его чувство отвращения. Парень не стал даже справляться о тех «пацанах», которые шли вместе с ним в битву, ему стало всё равно. Вместе с Андроном он пошёл в таверну, наблюдая за тем, как своры жадных до чужого и ничейного имущества собак, рвут на куски усадьбу и убивают тех, кто не понравится. Спустя час «Лист Дурмана» была обчищена, умыта кровью невинных слуг, но не всполохнула. Кто-то из грабителей решил сделать из неё пристанище для новой банды, пощадив разграбленные руины.

Внезапно резкая фраза вырывает юношу из его глубоких воспоминаний:

– А ты что думал, Данте!? Что всё закончиться тем, что все побросают и разойдутся кто куда?!

– Не это…

– А что!? – Обрывает Андрон резким, некричащим голосом, юношу. – Что ты ждал от людей, посвятивших себя только убийствам и грабежам?

– Не этого.

– Да, похоже, ты думал, что они просто разбредутся.

– Хотя бы оставили в живых тех, кто не сделал им ничего плохого. – Данте судорожно сделал пару глотков от бокала, попивая ту мутную жидкость, называемую пивом. – Слуги, уборщики, иной персонал. Чем они помешали?

– Ничем, – Андрон отвлёкся на то, чтобы выпить рюмку с кристально-чистой жидкость, – они оказались не в том месте и не в то время. И как бы избито это звучало, но это так. Им просто не повезло.

– Жалко, что наша жизнь зависит только от везения. – Юноша залпом допивает оставшееся пиво, опустошив бокал, он позвал разносчика, чтобы вновь его наполнить, и, заново стараясь уйти в алкогольный омут.

– Думаю, ты согласишься со мной, что это твоя вина, ревнитель правосудия. – Тонкие, словно кинжалы, губы наёмника разошлись в ехидной улыбке. – Не затеяв этой операции, сейчас бы и слуги, и уборщики и все те, кого ты причисляешь к «невинным» мирно засыпали… – наступил момент театральной тишины, завершившийся глубоким вопросам, разведённым нотками иронии. – Ну, так скажи, Данте Валерон, ты удовлетворён местью? Удовлетворил свою жажду мести?

Юноши повинно опускает голову. Нервы на пределе, преисполненные волнением. Душа терзается тысячами уколами вины, готовая порваться на десятки кусков. Данте понял, осознал, что он со своей местью он стал виновником ещё десятков смертей. Человек, воздававший за несправедливую смерть друга, сам стал палачом тех, кто ничего плохого в своей жизни не свершил.

– Ты же понимаешь, что сейчас ты просто пытаешься найти тех, кто бы взял в твоих глазах вину на себя. – Голос Андрона резок и наполнен обвинением. – Данте, ты умный человек, и скорее всего, понимаешь, что не будь твоей «Вендетты», если бы ты смирился со стандартной потерей, сейчас многие бы жили.

– Я не думал об этом. – Речь юноши прозвучала с растерянностью и унынием. – Всё могло быть по-другому, если…

– Да-да-да, мы это слышали. – Обрывает наёмник юношу, вновь обращаясь к вопросу, который во истину, стал избитым. – Ты доволен свершённой местью?

– И да, и нет. – Наступил момент тишины между говорящими за столиками людьми, разрываемый лишь песнопениями. – Я поквитался с тем, кого хотел убить, но я не жаждал ненужных смертей.

– Что-ж-ж, тебе ещё с этим жить, так что привыкай. Ещё много раз тебе придётся делать выбор между «личным» и «необходимым». Ещё много раз… – Андрон взглянул на то, как разносчик принёс юноше ещё пинту с тем, что трудно назвать пивом, взял оплату и удалился прочь. – Ну, давай теперь выпьем! – Наливая в гранёную рюмку кристально-чистую жидкость из исцарапанной бутылки, воскликнул кондотьер.

Оба парня отпили содержимое ёмкостей, только Данте сделал пару глоточков, а наёмник полностью опустошил рюмку, при этом слегка поморщившись.

– Ох, что это вы пьёте? – Вопросил юноша.

– Это? – Демонстративно подняв бутылку за горлышко, переспросил Андрон. – Водка.

– Хм, не слышал, а что это такое? – Исполнив парочку вдохов, слегка сопя, юноша констатирует. – У неё такой чистый запах спирта.

– Это тебе не бражка из сгнивших фруктов и овощей и не бодяга из производственного сырья. – Откупорив пробку, вновь наёмник опускает горлышко к краю рюмки и опять журчит «горькая». – Это самая чистая, настоящая и правильная водка на всю, наверное, бывшую Италию.

– Так вы не рассказали мне, что такое водка?

– Это один из самых старых напитков, который любили во всём мире. Неизвестно, где рождённый, но поговаривают, что далеко на востоке был произведён сие «эликсир». Технологию его производства я не знаю, но скажу тебе, что такая штука стоит очень дорого.

– И сколько вы заплатили?

– А сколько стоит твоё пивко?

– Ровно пятьсот три сайри. Не монетой больше.

– Сайри, – вдумчиво начинает Андрон, – странная валюта, полностью уничтоженная инфляцией. Она обесценилась за несколько дней, став самым настоящим фантиком. Но да ладно, свою водку, – взявшись за горло литровой бутылки, Андрон театрально приостановился, нагнетая интригу, – я заплатил ровно десять тысяч сайри, плюс микросхема сверху.

– Кхм, – поперхнулся слюной Данте, став бить себя кулаком в грудь, – сколько, кхм-кхм, сколько, кхм, заплатил?

– Я смотрю, ты удивлён, паренёк?

– Просто… как там… холера! Даже не знаю, что сказать.

Андрон вновь наливает себе в рюмку, сладко журчащую жидкость, нежно приговаривая:

– Я знал, за что воевал.

– Вы о чём?

Кондотьер не стал пить, он просто обратил проницательный взгляд тёмных очей прямиком в душу парня и вопрошает:

– Скажи мне, Данте, когда в порт Сиракузы-Сан-Флорен стали заходить корабли, набитые товарами, которые всё равно большинство не способно купить?

– Лет десять тому назад, я помню это время. Ох, сколько же ликования было, что стало больше кораблей в портах.