Восхождение к власти: Начало

Кирнос С. В

Восхождение к власти: Начало

Предисловие

История в этом произведении откинет вуаль тьмы, прольёт свет на события, произошедшие задолго до начала сюжета книги «Под ласковым солнцем: Империя камня и веры», ведя повествование со стороны простого парня, который попал в самую гущу событий.

До построения великой Империи Рейх ещё несколько десятков лет. Мир находится в последней стадии великого кризиса, разгоревшегося века назад и опрокинувшего мир во мрак. Центром событий становится территория бывшей Италии, теперь там раскинулось множество государств, ведущих неустанную борьбу против друг друга. Земля, где зародилась великая Римская Империя, пребывает в запустении и не знает покоя, ибо те, кто возвысился над обычными людьми, преследуют лишь алчные цели, терроризируя собственный народ. Их зовут неофеодалами, ставшие костяком новой формации или периода развития – постапокалиптического феодализма.

И как в любой мрачной сказке про средневековье тут есть свои лорды, плевавшие на закон, есть наёмники, готовые продаться за монету и есть просто бедные и несчастные, страждущие и голодные люди, ожидающие светлого момента, когда им перепадёт краюха чёрствого плесневелого хлеба. Мир пребывает в полном соответствии с мрачными и пугающими предсказаниями о будущем, где человек станет человеку волком.

Молодой парень, которому уготована великая судьба, находится посреди социально-экономического ада и с отвращением смотрит на происходящее вокруг, хотя многие окружающий мир находят островком стабильности. В этом мире – друзья слово такое же номинальное, далёкое, как и верность, любовь, радость и вера. Однако, невзирая на жестокость мира, парень ещё верит в светлое будущее и счастье для тех, кто его окружает. Тщетная надежда…

Что-то надвигается на загнивший мир, который уже не способен сам измениться и стать чем-то большим, чем помойная яма. Что-то, что отчистит его огнём и словом и смоет всю нечисть огненным приливом. Но выдержит ли парень те экзамены, уготованные ему вестниками судьбы? Сможет ли столь юный дух выдержать испытание новыми идеалами, которые только собираются перекроить мир по своему усмотрению? И главное испытание впереди – стерпеть зиждущийся свет нового солнца восходящий каменной рукой над разодранным миром и несущий жгучий свет и испепеляющее тепло.

Рис. 1 – Карта постапокалиптической Италии.

Сицилийское Княжество; 2. Южно-Апеннинский Ковенант; 3. Республика Сардиния; 4. Национальное государство Сардинии и Корсики 5. Республика Альмети; 6. Торговая Директория; 7. Сентирольская Демархия; 8. Италия; 9. Сиракузы-Сан-Флорен; 10. Конфедерация Вольных Городов; 11. Римский Престол; 12. Чёрный Епископат; 13. Южный Этронто; 14. Северная Коммуна Этронто; 15. Аурэлянская Информакратия; 16. Тириолий; 17. Техно-Конгломерат; 18. Вольный Союз; 19. Альпийско-Северо-Итальянская Республика; 20. Дирская Уния; 21. Венеция.

«Перековка – самое главное для клинка. В тот момент, когда оружие меняет форму или чинится, оно укрепляется и становится качественнее, готовясь к новым битвам. Плохие клинки выкидывают. Так же и с человеком. Только личность проходит перековку новыми идеалами, воззрениями и испытаниями. Те, кто всё переносят, вбирая в себя мудрость нужного или отторгая душе рушащий яд, становятся крепче и сильнее. Ну а есть – ломаные люди, не перенёсшие болезненных изменений. От них мир избавляется, как от ненужных элементов».

– Сарагон Мальтийский. Чёрный Оракул. Философ времён Великого Кризиса.

«Да, Сарагон, прав. Наш мир – мир удивительный. Где-то существуют информократии с крайне продвинутым социальным устройством, и, причём по соседству с ними могут развиваться сектантские религиозные общины, живущие как нищие в канаве, с примитивной организацией. Диктатуры и абсолютные монархии соседствуют с анархистами и демократами. Развитие государства с мощной экономикой живут рядом с нищими и убогими странами. Удивительно. Но такая разрозненность и сыграет роковую роль в их жизни, ибо никто не сможет поодиночке противостоять монолитному и идейному механизму. Я его пока не вижу, но говорю – если он появится, то свет его идей сожжёт всякого, кто встанет у него на пути».

– Ламес Иллирийский. Философ времён Великого Кризиса.

«Каждому поколению свойственно считать себя призванными переделать мир».

– Альбер Камю. Писатель эпохи задолго перед всеобщем благоденствием.

Пролог

Эпоха Великой Европейской Ночи.

Вуаль ночи покрыла холодной рукой город, опрокинув его в объятия мрака. Всё черным черно и даже тьма на улицах кажется непроглядной, удушающей всякий свет уличных фонарей. С неба хлещет ледяной дождь и дует морозный ветер, гонящий отвратительные городские запахи.

Над городом установилась непроглядная темень, и даже убогое освещение не может её разогнать.

По кривым и разбитым улочкам бежит женщина, преодолевая мусорные свалки и разрушения дороги. Ноги запинаются о кучи валяющегося мусора, девушка едва не проваливается в обширные дорожные ямы, но продолжает бежать, держа в руках большую коробку. Её тёмные волосы слиплись из-за постоянного дождя, а лицо скрылось за рукой ночи. Пространство вокруг улицы сдавливают колоссальные многоэтажные дома, похожие на мрачных стражей во мраке. Только эти постройки давно стали воплощением разгрома и кризиса – порушенные стены и выбитые окна, мох и лишайник окутали их подобно ковру или покраске. По кожаной куртке, в которую одета девушка, бегут струйки ледяной промораживающей воды, а сам материал на одежде готов треснуть от такого холода и разлететься на кусочки. Из носа рвутся клубы пара, окутывающие прекрасный лик, а тяжёлое дыхание разносится по улице заметным гулким эхом.

Девушка как загнанный зверь несётся по улице в безнадёжной надежде спастись. Позади уже слышатся безумные, полные жесткости и ненависти голоса. Женские сапоги готовы развалиться на части, а изодранные брюки едва ли представляют собой одежду, способную защитить от впивающихся в кожу когтей холода.

В руках молодой женщины какая-то коробка, прикрытая полиэтиленом, чтобы вода внутрь не попадала и для создания хоть какого-то тепла внутри.

Под ногами то и дело попадаются ямы, колдобины и целые овраги, выросшие посреди улиц. Впереди лишь тьма и нет ни одного окна, из которого бил бы свет, нет ни единого фонаря, осветившего путь. Нет надежды.

– Мы идём за тобой, гадина! – кричит голос полный безумия откуда-то сзади.

– Тебе от нас не спрятаться! – гулким эхом поддерживает его следующая голосина.

Но девушка не обращает на это внимания. Она сосредоточена лишь на том, чтобы бежать вперёд. В мышцах усталость и боль, одежда промокла, кожа немеет от жуткого холода, но нельзя останавливаться, ни на секунду.

Вот попадается знакомая дверь, зажатая в доме, стоящего посреди исполинских построек. Девушка перелезает через груду мусора и разбитых автомобилей, оказавшись рядом с деревянной подгнившей дверью двухэтажного здания, и судорожно бьёт изо всех сил в неё. Хруст досок, из которых сколочена дверь, говорит о полной испорченности двери. Но всё же гнилые доски держат удар женского кулака, возвещая о несчастной гостье.

– Кто там? – звучит вопрос за дверью.

– Аннета! – отчаянно кричит девушка, пытаясь перекричать дождевую дробь. – открывай!

Дверь отворяется и оттуда показывается фигура молодого мужчины в чёрной церковной рясе, подпоясанной обычным драным ремнём. На его лице нет ни тени удивления, а в очах лишь строгость и сдержанность.

– Что тебе понадобилось, дитя моё? – раздается спокойный вопрос владельца дома.

– За мной гоняться. – Со слезами на прекрасном бледном молодом лице умоляет девушка. – Заберите их, прошу вас! Найдите мою сестру и отдайте их ей! Вы знаете её же!

Жилистые руки священника уцепились за коробку и откинули кусок полиэтилена. В коробке, закутанные в тряпки и куски тёплой одежды лежат два ребёнка, слабо похныкивающих и просящихся к матери. Их плач буквально разрывает душу священнику, а при каждом хныканье дух готов выпрыгнуть из тела.

– Это же?

– Да, мои дети, – утирая слёзы с миндальных очей, горестно молвит девушка. Я вас очень прошу, спасите их. – И протягивает шкатулку, окованную ржавым железом и ключ. – Вот, передадите её им, когда будет девятнадцать лет.

– Хорошо.

Девушка, прежде чем, уйти, сгинуть посреди прогнившего города, села на корточки и заглянула в коробку.

– Ну, тише. – С улыбкой, выражавшей тяжёлую непосильную боль и искреннюю материнскую радость, говорит Аннета. – Успокойтесь, дети, всё будет хорошо, – заливаясь слезами, бесполезно утирая их, продолжает разговаривать девушка. – Мама любит вас. Ведите себя хорошо у тёти. Я люблю вас.

И поцеловав каждого ребёнка в лоб, девушка поднялась и прежде чем снова продолжить напрасную беготню по городу проронила лишь одно слово:

– Прощайте.

Глава первая. Мир обречённый

Последние годы Великой Европейской Ночи. Где-то на территории Южных Апеннин.

Солнце? Его практически не видно. Тёмные, давящие грузные облака, отлитые синюшным свинцом, закрывают небосвод непроницаемой пеленой. Никакой луч не способен пробиться сквозь беспроглядную и густую пелену безликой облачной массы. Оттого в городе и стоит лютый холодок, промораживая каждого, кто посмеет сунуться на улицу.

Огромные промышленные монстры, исполинской величины, исторгают в небеса тонны чёрного смога, отравляя облака и делая их ещё гуще, оттого и страшнее. Обитые металлом, окружённые заборами и контрольно-пропускными пунктами, монументальные заводы, по производству всего, что только можно было бы, каждый день выпаливали из высоченных труб столько химикатов, что они потом оседали вместе со снегом и пылью, забиваясь в лёгкие и глаза людей. В сутки, подобные заводы пожирали порой не только природные ресурсы, но и несколько человеческих жизней, переваривая их в жадной утробе капитала.

Город, некогда бывший на пике своего могущества, сейчас представляет собой жалкое зрелище. Блистающий совершенством, пышущий богатством и манящий благополучием в прошлом город, сейчас стал воплощением кошмара, явившийся олицетворением ужаса кризиса, разразившегося многие лета назад.

Блистающие небоскрёбы, ровные дороги, строгость, но справедливость правосудия, роскошные сады и парки: всё это и многое было некогда визитной карточкой Сиракузы-Сан-Флорен. Но теперь, переносясь сквозь горнило кризиса, видные образы чудесного поселения стали отвратительными, извращёнными и ужасными. Высокие блистающие небоскрёбы сменились на исполинские, чёрные и мрачные заводы, парки, обладающие красочными видами, пали во прах.

Смех, радость и счастье сменились на плачи и стоны средь руин. Прах целых эпох витал над городом, взывая к унынию, и печальных воспоминаний о чудесах, которые навряд ли обретут вновь.

Никто не помнил, когда был заложен первый камень падшего града. Кто-то утверждал, что он был построен посреди Апеннин средь пустых мест, другие же говорят, что город старее, чем кажется, ибо он покоится на фундаменте более древнего города, жившего в стародавние эпохи всеобщего благоденствия и времён, когда о кризисе только помышляли, как о невозможном.

Но заводы стали не единственным бичом жизни населения, печально памятующих о былой славе. Огромный город уходил своими алчными корнями далеко вглубь, вгрызаясь в породу железными мандибулами, нещадно потроша землю, добывая с особой жадностью природные ископаемые. Шахтёры, каждый день отправлялись под пласты земли, но возвратиться суждено не каждому, ибо обвалы, обрушение конструкций, производственные травмы и ещё мириад возможностей для моментальной или долгой мучительной смерти.

Другой же ногой Сиракузы-Сан-Флорен уходил в морские пучины. Десятки рыбных заводов и предприятий усеяли берега, деля пространство вместе с многочисленными портами. Сотни и тысячи тонн рыбы проходят сквозь заводы, а остатки от переработки выбрасывали прямо на берега и разворошенные улицы города. И на свеженькую рыбку, слетались тучи бездомных, отчаянно вырывая шкурки, чешую, мясо из клювов остервенелых чаек. А не съеденное начинало моментально гнить, и большая часть города стонала от адских невыносимых запахов.

Всё это, лишь малая толика ужаса, нависшего над Сиракузы-Сан-Флорен, повергающая большинство горожан в пучину отчаяния, разгоняемой лишь тяжёлой работой, идущей день за днём, которые просто не отличимые друг от друга.

Но как говорил Сарагон Мальтийский – «Средь горнила земного ада смогут закалиться самые крепкие клинки, чья воля способна рассечь небесную твердь»…

Сквозь разбитые, заваленные мусором улочки пробирается человек, облачённый во всё чёрное, с накинутым на плечи плотным непроницаемым плащом с капюшоном. Пространство вокруг сжимали разбитые пятиэтажные постройки. Тут, на окраине города, практически в каждой квартире отсутствует отопление и не удивительно, что из труб домов клубится чёрный дым.

Пятиэтажные дома справа, пятиэтажные дома слева и весь квартал только из них состоял. Человек в плаще читал историю и знает, что тут раньше жили обычные рабочие. Теперь же это прибежище всякого сброда.

Таинственная личность лихо перепрыгнула через лежащего на земле, в собственной тошноте небритого мужчину, облачённого в рваные утеплённые одежды. Все проходили мимо развалившегося мужчины, и никто не спешит к нему подойти. Медицинские и городские службы давно практически канули в прошлое, и средь всего населения действует только один принцип: «помоги себе сам». Тысячи подобных напившихся или на грани смерти людей коврами усеивают улицы Сиракузы-Сан-Флорен.

Человек в капюшоне и плаще продолжает свой путь, идя по разбитой, покрытой свежевыпавшим снегом, улочке. Его окружают со всех сторон самые различные представители низового пролетариата города. Нищие, просящие подаяния у зданий, устроившись в коробках; наркоманы, одуревавшие от принятой дозы или уже дрожащие в конвульсиях и с пеной во рту; жрицы любви, заманивающие всех подряд отдаться за пару звонких монет, и обещающих доставить массу самых «возвышенных» ощущений, манипулируя самым низменным инстинктом.

Спустя какое-то время пятиэтажки отступили, и улочка столкнулась с полноценной дорогой, по которой разъезжают эпохальные автомобили. Рёв мотора, гул дикости, исходящий от глушителя, скрежет металла об асфальт и свист тормозного пути: смешение этих машинных звуков напоминает об ушедших временах, когда автомобиль не был предметом роскоши для самых богатых. Теперь же, некогда обычное средство передвижения, обернулось в предмет неписанной роскоши.

Фигура в капюшоне вынимает руку из-под плаща и в пальцах промелькнул золотистый блеск. Нищий, который мог только слышать, уловил чутким слухом звон и дрожь металла и прежде чем в коробочке раздастся бренчание, бедняк заранее говорит: «Спасибо».

Человек в чёрном спокойно пошёл сквозь дорогу. Последний автомобиль тут пронёсся минут десять назад, задавив двух кошек и опрометчивого мальчугана из местного приюта. Учитывая статус автомобиля и его символику, никто не осмелится сказать хоть что-нибудь водителю. Ни полиция, ни суды, ни подобие прокуратуры: никто не смеет выступать против воли самых зажиточных или управляющих, ибо в Сиракузы-Сан-Флорен воля соразмерна кошельку и чем он больше, тем весомее власть.

Впереди открываются виды самого примечательного в сие мире: огромный разросшийся рынок, уходящий прямиком в разрушенные кварталы, ставшие руинами и упираясь в пятиметровую стенку завода.

Перед человеком стелется целый трущобный рынок, своими габаритами раскинувшийся на многие километры. Представленный крытыми палатками и лавочками, накрытыми тканью, брезентом или сшитыми пакетами, рынок представляет широкое одеяло, пёстрое и сшитое из тысяч разноцветных лоскутов.

На подобных рынках, где кипит вся городская жизнь, можно найти и купить что угодно и кого угодно. Хотите оружие, или предпочтёте древние реликвии, а может быть нечто поэкзотичнее? Подобные торговые узлы могут достать всё, что угодно.

Шаг на рынок – шаг в отдельный мир, где царят иные законы, основанные на сращивание догматов подлости и законов союзов, правил хитрости и науки торговли. За красочными вывесками и торговыми объявлениями крылась истина денег, а точнее истинная цена товара, который тут лежит.

Человек в капюшоне как можно быстрее стал продвигаться сквозь узкие базарные улочки. Ото всюду несутся в уши заманчивые призывы купить вещь. Торговцы с особенным рвением, присущим только для них, спешат заманить покупателя в лавку и сбыть ему товар. Крики зазываний, шум переговоров покупателей и говоры всех со всеми по мере углубления в недра рынка превращаются в один протяжный гул.

Тысячи ароматов спешат забиться в ноздри. Запахи, источаемые от диковинных специй, различных химических веществ, наркотических масел, амбре табачных изделий и едких токсинов, смешивались в единую вонючую симфонию рыночного смрада.

Каблуки сапог таинственного человека стучали об отчищенный от снега асфальт. Но стук никак не доходил до ушей и ореол красивого цоканья отпадал сам собой. Внезапно смуглая рука касается чёрной ткани плаща и нащупывает нечто похожее на конечность.

– Молодой человек! Извольте взглянуть на товар!

Капюшон спал сам собой, от неожиданности голова мотнулась и скинула кусок ткани, закрывающий лик. На обзор явились черты лица: это длинный чёрный волос, снисходивший до плеч, аккуратный нос, тонкие холодные губы, и глубокие очи, в которых сияет изумрудный блеск, излучавший свет и задор самой души. А на вид парнишка кажется только подростком, лет девятнадцати. Совсем молодым для такой жизни.

– И что же вы хотите? – Игривая, но удерживаемая в строгости интонация, для чернокожего торговца послужила сигналом.

– Ох, позвольте, – высокий мужчина, одетый в серые утеплённые, набитые мехом и войлоком «убранства», повёл к своей лавке, – посмотрите, какие у меня есть кинжалы. – Рука незнакомого торговца касается покрывала и отверзает его и сию секунду в тусклом свете блеснул металл.

– А откуда товар?

Чернокожий торговец широко растянул рот, да так, что аж зубы зловеще блеснули, и стало непонятно, он улыбается или оскаливается в злобе.

– Коммерческая тайна.

– Ага… ага.

Рука паренька водит по металлу и буквально щупает ручки и ножны оружия. Парень мельком заметил, что за прилавком у него стоит пара мешков с размельчённой и сушёной коноплёй. «Торговля наркотиком как отвод для глаз? Но от чего?»

Всё тихо и мирно, пока пальцы юноши не учувствовали на алой, вырезанной из дерева рукояти, значок, выплавленный из серебра, в виде папского креста. Как только зрительные и тактильные нервы донесли до мозга образ значка, руки и мышцы парня налились энергией, идущей от глубинного чувства злобы.

Несмотря на солидное количество людей, шныряющих средь торговых лавок, магазинчиков и киосков, юноша схватил руку торговца и за пару секунд её заламывает. Визг чернокожего парня никого не привлёк, ибо рыночные разборки стали более чем обыденностью и нормой. Зеваки уставились на картину и чуть менее сонно наблюдали за потасовкой.

– Откуда у тебя этот кинжал! – в гневе орёт парень, заламывая продавца всё сильнее. – Откуда ты его взял, гнида!

– Я его купил по поставке! – стонет и оправдывается торговец и, ощутив хруст, и болезненные ощущения взвыл ещё сильнее. – По поставке! Мне его поставили! А-а-а-а!

– Откуда?! – вопросительно взревел юноша.

– Новые Сиракузы! А-а-а! Ты мне руку сломаешь!

– Врёшь, сука!

– А-а-а! Отпусти! Иначе… а-а-а! – юноша заломил руку ещё сильнее.

– Лжёшь! – парень едва ослабил давление и приник к уху торговца. – Такой же кинжал носил мой друг, а потом я его нашёл мёртвым и без него. – И вновь приложив силу, юноша обращается с требованием, одним единственным. – Откуда!

– А-а-а! Я скажу! Только отпусти! – мольбы не подействовали на парня, и он вновь зажимает руку до такой степени, что суставы на грани того, чтобы порваться. – У Салима! Я купил его у Салима! – словно пытаясь оповестить весь рынок, кричит торгаш, снисходя до мольбы. – Только отпусти.

Имя получено, новая цель определена. Юноша мгновенно отпустил торговца и потянулся к прилавку, забирая длинный кинжал, с позолоченной рукоятью. Торговец остаётся в стонах и понимает, что вряд ли дойдёт сегодня до дома живым, так как сдал авторитетного человека, стремящегося остаться в тени.

Прицепив холодное оружие к поясу, юноша продолжает путь по рынку, накинув капюшон и продолжив путь в недра рыночного коллапса. Через пару секунд юноша скрылся в рыночной фантасмагории торговли, растворившись средь многотысячного народа.

Капюшон вновь опускается практически до носа, бросая таинственную тень на лик. Руки, ладони, пальцы напряжены в ожидании подлого нападения. В каждом попутном человеке парень усматривает потенциального человека, способного накинуться на него. Но пока всё обходится и в ответ на его взгляд, полный паранойи, являются только лицо, либо омрачённые от тяжести жизни, либо исполненные радостными выражениями, от облегчения.

Минута за минутой, и юноша вышел на небольшую, одну из нескольких десятков рыночных площадей, которую стал заваливать снегопад Аромат масел и запахи горелого металла и сожжённых микросхем с избытком заполняют небольшую площадку. Под подошвой сапога стопа почувствовала небольшой бугорок. Парень сделал шаг назад и на его взгляд попался комок проводов алого и синего цвета, испачканных в грязном снегу, валяющихся на серой плитке.