Миниатюры (Сборник) [СИ]

Алмазная Анна

Миниатюры

ЖЖ

— Она не могла, слышите, не могла!

Ложечка звякнула о край кружки. Руки дрожат… как у наркомана. И хочется плюнуть и на мальчишку, и на его проблемы, выйти из кафе и забыть. О некоторых вещах лучше не помнить, не думать, тем более — не обсуждать.

— Не сама…

Мальчишка опустил голову. В вазочку с шоколадным мороженным что-то капнуло, и еще раз… образовав коричневатую лужицу.

Плачет. В четырнадцать лет редко плачут. Но у него есть повод.

Серьезный, согласен. Но я тут при чем?

Я протянул через стол салфетку. Он взял, но слез не вытер.

— Я прошу… поймите…

Я все понимаю. А меня кто поймет? Каждый день возвращаться домой и встречать его щенячий, полный боли взгляд. Он ничего не говорит. Больше ничего не просит. Он ждет у подъезда, всегда в одном месте — под старой липой. В любую погоду. Уже неделю, день в день, даже в дождь, он встречает меня у подъезда, провожая печальным взглядом. Почему меня? Почему не кого-то другого? Мало в этом городе частных детективов?

— Вы должны мне помочь…

То же он говорил в офисе неделю назад. Давился словами, пытаясь рассказать о своей боли. Глупый мальчишка, который еще ничего не знает о жизни. И я… холодно ответивший: «Нет!»

Только в душе того же холода не было. Проняла меня та история.

Молчит… И молчание то хуже слов.

Сегодня у подъезда мы оба не выдержали, шагнули друг другу навстречу, заговорили одновременно:

— Нам надо поговорить.

Он тогда смутился, покраснел, а я быстро добавил:

— Тут есть кафе неподалеку. Пойдем?

Кивнул. Шел рядом, не отрывая взгляда от побитого временем асфальта, мял поношенными ботинками кленовые листья.

Так и оказались здесь. В полумраке тихого, полупустого кафе, мальчик с тающим мороженным, взрослый с остывшим кофе, и плачущая парафином свеча между нами.

— Я денег достал… — прошептал он, все так же не поднимая взгляда и вытягивая из кармана белый конверт.

В четырнадцать лет, имея не очень богатых родителей, он достал денег… Где? И, что самое главное, — зачем?

— Спрячь, — смутился я. — Ты понимаешь, дело не в деньгах…

И я говорил правду, дело не в деньгах.

— А в чем?

— Видишь ли…

Дело в том, что я давно расследовал это дело. И да, девочка сама. Сама написала письмо, сама потянулась за таблетками… она тоже имела повод.

— Я понимаю, как тебе тяжело…

— Они все так говорят, — покачал головой мальчик. — Но никто не понимает…

— Я понимаю. — Я старался говорить как можно спокойнее, но он вздрагивал от каждого слова, как он удара. Но хотя бы больше не плакал, и на том спасибо. — Понимаю, что ты потерял друга…

— Она была больше, чем друг, — голос его предательски срывался, пальцы с обгрызенными до мяса ногтями мяли салфетку, и я действительно не знал, что ему сказать. Тем более — как помочь.

— Я ее любил…

А вот это вряд ли. Скорее выдуманную собой же ты и любил.

Положив ложку на блюдечко, я выпил глоток кофе, подыскивая слова. Это надо заканчивать. Но как?

— Что ты в ней любил?

— Она… она была настоящей, понимаете. Она… она так хорошо писала… искренне. Я чувствовал, что она такая как я. Совсем… понимаете? Не, не понимаете… Я… мог читать ее ЖЖ годами…

— Какая она была? — спросил я. — Внешне.

— Не знаю…

— Я знаю.

Я достал из кармана фотографию и бросил ее через стол мальчишке. Он схватил ее, вцепился в глянцевую бумагу, как в круг спасения, и выдавил беспомощное:

— Это не она…

— Не она? — издевающе спросил я. — Ну да, толстовата, не очень красива, в уродливых очках. Естественно, не она.

— Она была такой воздушной…

— В душе.

— Но… но… как? — с каждым словом он повышал голос. — Все равно… она не могла… слышите. Нет! Она не могла написать, что ее никто не любит!

Последние слова он прокричал. В кафе стало тихо. Мальчик сглотнул, вновь покраснел, извинился, и, бросив на стол фотографию, закрыл лицо ладонями и пробормотал:

— Я ее любил.

— Даже такую?

— Пусть… и такую.

Упрямый. Или сумасшедший. Я взял фотографию, повертел ее в руках. Симпатичная. Ее бы одеть иначе, линзы контактные купить, прическу поменять и была бы очень даже ничего. Как на мой вкус.

Но не на вкус этого худого, угловатого мальчишки.

— Она когда написала… Что ее не любят… — шептал он. — Я впервые решился. Написал. Много написал.

— Я видел.

«Я тебя люблю, как ты не видишь? Как могла не заметить… Как?»

Крик души. Тот самый смысл в множестве предложений, всего где-то на страницу. Искренне. Меня даже проняло. Но для девочки было поздно.

— Она не отвечала, а я ждал. Ночь не спал. Все смотрел и смотрел в экран. Думал, что еще чуть-чуть, и ответит. Только надо подождать… чуть-чуть. Я даже в школу не пошел. Дождался, пока ушли родители, вернулся, вновь уселся перед компьютером. А она не отвечала. И на следующий день, и через день… Может, не видела, может, занята… ее никто не любит? Несправедливо… я так… так ее люблю.

Ни черта ты не любишь! В таком возрасте нельзя любить. Тем более того, кого не знаешь. А потом тот комментарий…

«Прости, мальчик, но моей дочери больше нет. Лиза умерла. Это было ее предсмертным письмом. Мне очень жаль… прости…»

— Я… видел…

— Почему? Почему? Сто двенадцать фрэндов…

Правильно, «фрэндов», не друзей.

— А она… она…

В ЖЖ она была милой и любезной. Умела поддержать каждого.

Выслушивала часами в аське чужие жалобы, но никогда не жаловалась сама. Она была смешной, толстой девочкой, которая могла раскрыться только в интернете.

Я посмотрел на фотографию. Какой же теплый у нее взгляд…

Она была страшно одинокой. Не смотря на сто двенадцать фрэндов. Полгода медленно скатывалась в депрессию, а никто даже не заметил. Она умела улыбаться и скрывать свою боль от фрэндов, а родители были слишком заняты. Работали. Домой приходили раздраженные и усталые, а дочери доставались лишь крики.

«Меня никто не любит… Больше не могу. Простите».

— Дайте мне фотографию…

— Зачем?

— Дайте. Пожалуйста.

Я дал. Он схватил снимок, встал и, чуть пошатываясь, пошел к двери.

Месть

Она раньше никогда не видела таких шикарных квартир. Толстый ковер скрадывал шаги и идти по нему на шпильках было крайне неудобно. В уютной, обставленной старинной мебелью комнате царил полумрак. Ласково потрескивал за ажурной решеткой камин и только одна вещь была в этой комнате лишней. Он. Уютно устроившись за столом, он погрузился в работу. Мерно пощелкивали клавиши под его пальцами.

— Поиграем? — выдохнула она.

Он оторвался от чуть светящегося в полумраке компьютера, удивленно улыбнулся.

— Ты кто?

— Подарок. — Подошла к столу и закрыла крышку ноутбука. Он сопротивляюще потянулся к компьютеру.

— Мне надо работать…

— Твой хозяин сказал, что ты работаешь слишком много.

Она сделала ударение на слове «хозяин», наблюдая за его реакцией. А ведь даже не вздрогнул. Сволочь. Все думают, что он адвокат… а он всего лишь сволочь на побегушках местной братвы.

— Это теперь так называется? — спросил он после долгой и мучительной паузы. — Ну что же. Поиграем.

Ноутбук исчез в ящике стола, щелкнул замок, вспыхнуло искрами в камине.

— Во что играть-то будем?

Лиза присела на краешек стола, позволила юбке скользнуть вверх, показать обтянутые лайкрой бедра и краешек кружева чулок.

— Может, в карты? В дурака?

— Пусть будет в карты, — его голос предательски хрипел, пальцы теребили галстук, пытаясь ослабить узел. — На что играть-то?

— На раздевание?

Заинтересованно улыбнулся, и личина заработавшегося ботаника с него как-то быстро слетела, сменившись личиной скучающего ловеласа. Многолик. И опасен.

Лиза достала из сумочку новенькую колоду, дернула за красную ленточку, сорвала целлофановую упаковку. Позволила картам рассыпаться по темной глади стола. Так лучше. Она ненавидела этот идеальный порядок. Ненавидела и его улыбку, его постукивающие в нетерпении по столу пальцы.

— Хорошо.

Он чуть поддался вперед, взял в руки колоду, перемешивая.

Тонкие пальцы прошлись по клетчатой, синей рубашке верхней карты, рука протянула Лизе колоду. Трудно как… Вот и руки дрожат… Почему она смотрит на его ухоженные ладони, не осмеливаясь посмотреть ему в глаза? Она ведь все решила, давно решила.

— Ну же. Бери карты.

О он, напротив, успокоился. Глаза его заблестели в полумраке, на губах то и дело вздрагивала озорная, как у мальчишки, улыбка, пальцы вытаскивали из колоды одну карту за другой, а Лизе сегодня страшно не везло…

Сначала упала с плеч кружевная шаль. На ней, под обжигающим кожу взглядом, последовала блузка с низким декольте.

— Что будем делать, когда совсем проиграешь? — поинтересовался он. Бросил карты на стол, поднялся. Увидев, что он снимает пиджак, Лиза сглотнула и потупилась. — И откуда ты взялась такая? Подарок… — он провел пальцами по ее губам, по шее, по обнаженным плечам, сам расстегнул ее бюстгальтер.

— Не так быстро, — отшагнула от него Лиза.

— Ты начинаешь меня утомлять.

— Ну что же… тогда садись… продолжим… без игры.