Воздухоплаватель. Битва за небо

– Мне бы паспорт и пилотское свидетельство.

– Что? – удивился Шварц.

– Поработать хочу в Гражданском воздушном флоте.

– Хм, необычно. РОВС что, хочет Кремль бомбить?

Андрей усмехнулся. К РОВСу он отношения не имел. Вернее – не состоял, как бывший офицер императорской армии и активный участник Белого движения. Он против своей страны воевать или каким-либо образом пакостить – устраивать диверсии либо теракты – не собирался. Можно, конечно, устроиться на гражданскую службу, но кем? На автозавод в Горьком или Москве? Нужна прописка, да и кем он будет? После ранения крутить гайки огромным ключом уже здоровье не позволяет. А служба в ГВФ позволит сохранить летные навыки. Регулярные пассажирские перевозки в СССР редки, в основном на немецких «Юнкерсах». А на «У-2» почту в отдаленные районы возят, ценности. И его вполне бы устроило. Лишь бы документы были. Шварц надолго задумался, едва гречку не переварил. Тушенку вскрыл, содержимое в кастрюлю вывалил, перемешал. Запах такой пошел, что оба слюной изошли. Мяса много и без жил и сои, натуральное.

Пока гречка с тушеным мясом остывала, выпили водочки, закусили солеными огурцами хозяйского изготовления. Огурчики Андрей оценил – корнишоны хрусткие, специй в меру. Еще бы водка холодной была, но холодильников тогда народ не знал, для общего потребления их не выпускали еще.

– Обещать ничего не буду, попробую. А завтра к моему возвращению побрейся, в порядок себя приведи, будем фото делать.

Неделю прожил Андрей у Шварца. Хозяин документы выправил – паспорт и пилотское свидетельство. Документы настоящие, а фото вклеено Андрея, причем очень искусно. Свои воинские документы, полученные в Мурманске, отдал Шварцу, пригодятся как образцы. Рано утром попрощались.

Деньги у Андрея еще были, следовало сменить образ. Одежонка у него скромная, надо посолиднее. На вещевом рынке, где продавали ношеные вещи, удалось кожаную куртку купить. Надел обновку, посмотрел на себя в пожелтевшее зеркало у продавца. Совсем другой вид, еще бы рубашку, желательно однотонную, а не в клеточку, какая сейчас у него. И рубашку купил темно-синего цвета, прямо в масть, поскольку летчики ВВС и ГВФ имели униформу синего цвета. Кстати, для летчиков ВВС синий цвет сыграл в начале войны плохую услугу. Пилоты «Мессеров», завидев униформу ВВС, гонялись за летчиками, обстреливали из пушек и пулеметов. И потери от такого целенаправленного огня были большие.

После рынка встал вопрос – куда ехать? И раньше размышлял об этом. Лучше на Урал, в Сибирь или на Север. По доброй воле мало кто туда ехал, больше поэтому также решение принял. А квалифицированные кадры нужны везде. Для начала надо в Москву. Во все направления огромной страны поезда идут отсюда. От Твери поездом, с остановками у каждого столба, четыре часа. На восток поезда отправлялись с Казанского и Ярославского вокзалов. Добрался до площади трех вокзалов. О! Здания узнаваемы, но на площади извозчики, народу много, одежда почти вся серо-черных тонов. По привычке едва не сунулся в воинскую кассу. А в обычные очереди огромные. Куда деваться? Занял место в очереди, пока стоял, познакомился с мужчиной, разговорились. Оказался механиком автобазы областной почтовой службы.

– Давай к нам! – сразу стал убеждать механик. – Нам и шоферы нужны и слесари, даже летчики.

– Летчики? На автобазу? – удивился Андрей.

– Зачем на автобазу? В отдаленные районы почту, пенсии самолетами доставляют, авиаотряд есть, целых три аэроплана.

Очень неожиданное предложение. Андрей задумался. А механик, именем Влас, молчание Андрея понял по-своему.

– Ты как за воротничок заложить?

– Бывает по праздникам.

– А то у нас с этим делом строго.

– Ладно, считай, уговорил.

– Отлично! Берем билеты в Свердловск.

Андрею все равно, хоть в Норильск или Кушку, самую южную точку СССР. Пока ехали, механик Влас допытывался, где раньше работал Андрей, в каких городах. Андрей отвечал скупо. Толком себе автобиографию придумать не успел, ляпнешь что-нибудь и забудешь или не стыкуется потом. Не зря поговорка есть – «молчание – золото, а слово – серебро». Пока ехали в вагоне, Андрей едва бока не отлежал. Медленно поезда ходили, он-то привык больше на самолете, там время по-другому идет, быстрее. Делал вид, что дремлет, сам придумывал себе прошлую жизнь – где родился, где служил, кем работал, почему семьи нет. Сам себе вопросы задавал, какие в отделе кадров спросить могут, находил ответы. Вроде занятной игры получалось. И чем труднее вопрос, тем интереснее ответ правильный подобрать.

Все оказалось значительно проще. Механик Влас сам привел его в почтовое управление, везде знакомые. Завел в отдел кадров.

– Принимайте летчика!

Заявление, подпись начальника и тот же Влас уже отвез его на аэродром. На краю поля стояли три «У-2» и один «Р-1», устаревший морально самолет-разведчик, явно списанный из ВВС. Биплан, немного больше по размерам, чем «У-2». На аэродроме был свой начальник, которому Влас представил нового работника.

– Где живешь? – спросил Домрачев, как была фамилия начальника.

– Пока нигде, только сегодня приехал и оформился.

– Тогда можешь жить в вагончике, целую комнату дам. Или в городе жилье снимай, но в пять утра должен быть на аэродроме.

К пяти утра из города не успеть. Автобусы еще не ходят, такси не существует в помине. Пешком идти долго, часа полтора, ибо аэродром, как ему и положено, за городом. Андрей выбрал вагончик. Попрощались с Власом, Домрачев подвел к вагончику, распахнул дверь.

– Твоя половина справа, моя слева, владей!

И протянул ключ. Комната два на два метра, из удобств только электричество, обстановка спартанская – койка, табуретка, стол. Вместо гардероба гвоздики на стене. Как временное жилье вполне сойдет. При аэродроме столовая для персонала. Этим же летным полем пользовались для пассажирских перевозок, несколько самолетов общества «Добролет» стояли дальше, а также учебные самолеты, такие же «У-2», стояли на стоянке еще дальше. Обучением рабочей молодежи занимался Осоавиахим, прообраз ДОСААФ.

Андрей по периметру поле обошел, по взлетной полосе каблуком постучал. Укатанная гравийка все же лучше, чем простой грунт. В случае дождя не размокнет, можно приземлиться. В каптерке тот же Домрачев выдал ему летный шлем, очки и краги. Андрей в столовую сходил. Выбор был скудный, но с голоду не помрешь.

Утром первый вылет. В самолет из грузовика перегрузили три мешка почты во вторую кабину. Карту и маршрут утром выдал Домрачев.

– Тебе эти три райцентра. Перед посадкой кружок над центром села сделай и садись. Посадочную полосу сам увидишь, там колбаса висит.

Колбасой называли полосатый конус из ткани, показывающий направление ветра.

– Сядешь, к тебе подъедут. За получение почты роспись поставят.

Партия за идеологической обработкой граждан следила строго, чтобы газеты приходили вовремя, невзирая на погоду или день недели. Первые несколько дней интересно было. Новые места, новая служба. Через несколько дней обвыкся, уже не глядя на карту летел, по характерным особенностям местности ориентировался. На обратном пути, когда груза не было, закладывал фигуры высшего пилотажа, причем над глухими местами, чтобы свидетелей не было. Конечно, почтовые «У-2» жизнью потрепаны, но исправны. Большого удовольствия от полетов Андрей не получал. После Испании, когда на «И-15» летал на скорости вчетверо большей, чем на «У-2», нынешние полеты показались тягомотными. Это как с машины пересесть на велосипед с моторчиком. Но летную форму «У-2» поддерживал прекрасно, за исключением стрельбы. Но на трудяге «У-2» пулемета на было. Появится он с началом войны во второй кабине. И маленький фанерный самолет, над которым в начале войны смеялись немцы, превратился в грозного ночного бомбардировщика. Благодаря малой скорости бомбометание было очень точным, почти точечным.

Андрей даже вспомнил старый черно-белый фильм «Воздушный извозчик». Тем не менее для наземного персонала летчики – почти небожители, как ныне космонавты. Для летчиков и марши создавались – «…все выше и выше стремим мы полет наших птиц. И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ!».

И эпоха была героическая. Перелеты Чкалова, Байдукова и Белякова в Америку, спасение летчиками людей с затонувшего во льдах судна «Челюскин», высадка Папанина на дрейфующие льды.

Конечно, Андрей опасных перелетов не совершал, но в столовой буфетчицы и официантки томно закатывали глаза при появлении пилотов. Однако Андрей ни с кем не сближался. Во-первых, женщина рядом в его ситуации – опасно. Словечко проскользнет или еще что станет известно. Во-вторых, знал – до большой войны уже менее года, зачем привыкать к человеку, давать ему надежду, если не знаешь – вернешься ли? Одному одиноко, даже друзей здесь не было, потому как открыться невозможно, все время чувствовал – он здесь как чужой в своей стране. Странное ощущение. Люди вокруг по-русски говорят, а идеология чужая. Не раз слышал, как проклинали тяжелое царское прошлое, хотя люди постарше помалкивали, а молодежь другой жизни не знала. Андрей же, поживший при царском режиме, ничего плохого в том не видел. И Сталина с членами политбюро восхваляли, как египетских фараонов. Сегодня превозносили Ежова, а завтра он оказывался врагом народа, потом Ягода и та же история. Берия только задержался почти на пятнадцать лет. Непонятный Андрею фанатизм и страх, два главных чувства испытывал народ. Обожание вождей и страх сказать лишнее, попасть под репрессии. Да и само слово «вождь» не вызывало у Андрея почтения, напоминало вождей племен у индейцев или африканских племен. Что раздражало Андрея, так это необходимость систематически проводить время на многочисленных собраниях. Сначала все слушали парторга с его идеологически правильными и скучными до зевоты речами, потом дружно осуждали Троцкого, мировой капитализм, буржуазию и еще бог знает что. Андрей считал, что если бы вместо собраний люди работали, для страны было бы больше пользы. Но помалкивал, его уже и так считали человеком неразговорчивым, некомпанейским, даже нелюдимым. Андрею такое мнение только на руку, не лезут в душу, и ладно. Что устраивало, так это зарплата – тысяча рублей по тем временам неплохие деньги – и отдельная комнатка. Тогда почти все жили в коммуналках, где вся личная жизнь на виду.

Глава 6. «Барбаросса. Начало»

С момента начала работы на почте Андрей зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Алкоголь не употреблял, матерно не выражался, не играл в карты, даже не курил. В знак особого доверия его перевели на доставку денежных средств – пенсий, почтовых переводов. Утром к нему в кабину садился сотрудник ВОХР – военизированной охраны с несколькими опломбированными брезентовыми мешками. Вохровец в форме, похожей на солдатскую, на ремне револьвер. Все же деньги охраняет. И летали уже по всей области. Большая часть населенных пунктов без транспортного сообщения с областным центром. Грунтовые дороги есть, но добираться из-за больших расстояний надо долго, иной раз не один день. Из некоторых городков и сел летом можно добраться по реке на лодке. Фактически самолету конкурентов нет.

В один из дней после посадки на окраине большого села, райцентра, на самолет случилось нападение. Чего-либо подобного Андрей ожидал, имел при себе револьвер. А еще для защиты от чекистов. Решил – в лапы им не дастся живым. После «отсидки» в лагере, при освобождении, бывшим заключенным запрещалось селиться в городах, а от Москвы вообще не меньше ста километров. Освобожденные уголовники, как и беглые, сбивались в шайки, грабили население. Обычно государственные учреждения не трогали, ибо за кражу или ограбление государственного органа срок судом при задержании давали значительно больший, чем за преступление против частного лица.

Приземлились. Как обычно, их на окраине уже ждала телега. Возничий, представитель почты в черном форменном обмундировании, вооруженный револьвером. А только и вохровец, и Андрей насторожились сразу, поскольку лица незнакомые. Лошадь и телега, виденные много раз, а люди – новички. Бывает – заболел, уволился, в отпуске, но не сразу же оба. Андрей мотор самолета не глушил, хотя обычно это делал. Вохровец револьвер из кобуры вытянул. За бортом кабины его действия со стороны не видны.

– Эй, не подходить! – предупредил он. – Один с доверенностью – ко мне!

– Че, какая ксива?

Разговором на жаргоне мужчина себя выдал. Вохровец отстегнул привязные ремни, вскочил, вскинул револьвер.

– Не подходить! Стрелять буду, – предупредил он.

– Ты очумел?

Мужчины переглянулись, такого начала они явно не ожидали. Один из них соскочил с телеги, руки в стороны развел, показывая, что оружия у него нет. Но сделал хитро, шаг в сторону, прикрыв своим телом второго. Андрей не стал ждать дальнейшего развития событий, решил действовать на опережение. Вытащил из кармана куртки револьвер, взвел курок. Поскольку он получил его, будучи красным командиром, то и револьвер был с самовзводом, прозванный командирским. Рядовому и сержантскому составу выдавали револьвер без самовзвода, курок надо было взводить перед каждым выстрелом. Андрей самовзвод не жаловал. Он нужен, когда стрелять надо почти в упор, с трех-пяти метров, не целясь. Самовзвод хорош, когда необходимо при угрозе нападения выстрелить быстро, первым, опередив противника. Все внимание мужиков приковано к вохровцу. Тот стоит в кабине во весь рост, да еще оружие в руках держит, представляя угрозу. От вохровца ездовой второго мужчину прикрыл, но Андрей немного левее, и угол обзора другой, видит, как сидящий на телеге сунул руку под войлочную кошму и вытянул обрез охотничьего ружья. Видимо, нервы у вохровца не выдержали или заметил неладное, но он выстрелил, попав в возничего. Почти сразу второй бандит вскинул обрез. Бах! Пламя, дым от черного пороха. Обрез двуствольный, и мог последовать второй выстрел. Андрей вскинул руку. Выстрел, потом уже самовзводом еще два, дистанция до нападавших десяток метров, а стрелок Андрей отличный, в училище на соревнованиях призы и грамоты брал. Оба бандита неподвижно лежат. Кабы не стрельба из обреза, Андрей бы еще сомневался – вдруг настоящие сотрудники почтовой службы? Обернулся к вохровцу в задней кабине, а он убит, наполовину свесился из кабины за борт.

Все, кина не будет, кинщик заболел! Андрей мотор заглушил. Первоначально думал – в случае угрозы даст газ и взлетит, да не удалось, перестрелка пошла. Он выбрался из кабины, свой револьвер спрятал в кармане, подобрал с земли «Наган» вохровца, сделал несколько выстрелов вверх, привлекая внимание.

На аэродроме шумно всегда. Ревут моторы взлетающих и садящихся самолетов, механики прогревают до рабочей температуры двигатели или опробуют их после мелкого ремонта, гоняют на разных оборотах. Но выстрелы услышали, слишком необычные звуки для аэродрома. К месту стоянки самолета Андрея уже ехала полуторка дежурного по аэродрому. Сам дежурный выпрыгнул почти на ходу, увидел тела убитых, глаза округлил.

– Чего тут у вас?

– Нападение бандитов. Вохровца убили, я нападавших застрелил из его револьвера. Надо бы милицию вызвать.

– Ай-яй-яй! Беда какая! Я на КДП, буду телефонировать. Никуда не уходи и место происшествия охраняй.

А к самолету, к телеге с убитым уже тянулись сотрудники. Дежурный встал на ступеньку кабины, чтобы видно его было, крикнул громко:

– Сотрудникам немедленно разойтись по рабочим местам!

Хоть и интересно было посмотреть, не каждый день такие происшествия происходят, а подчинились. С дежурным спорить – себе дороже.

В аэрофлоте свои порядки, довольно жесткие. Уволят без выходного пособия с позорной записью в трудовой книжке. Дежурный уехал.

Милиция появилась быстро. Не каждый день происходят массовые убийства, все же три трупа. И не просто убийство, а вооруженное нападение с целью захвата государственных ценностей! Допросили Андрея, изъяли револьвер вохровца, бандитский обрез, увезли трупы на вскрытие. Возня до вечера шла. Андрей устал, хотел кушать. А в задней кабине лежали мешки с деньгами. Пришлось ему их брать и нести на КДП. На небольшом аэродроме руководитель полетов – царь и бог в одном лице.

– Примите ценности, – попросил Андрей.

– Не имею права!

Ну да, кому охота возиться с ценным грузом, если это не входит в их обязанности? Так и Андрей не обязан.

– А я имею? Мое дело летать.

– Подожди, вызову представителей почты, пусть забирают.

Руководитель полетов засел за телефон. Время вечернее, начальства на местах уже нет, а рядовые сотрудники брать на себя ответственность не хотели. Намаялся, пока приехали представители почты. Сдал по акту, проверили целостность пломб. Руководитель полетов свою подпись поставил как свидетель.

Дня три полетов не было, подыскивали замену убитому сотруднику. Вроде работа не пыльная, но рискованная. И недавнее убийство тому подтверждение. Все же прислали нового вохровца, начальник почты сам привез молодого парня, познакомил.

Недели через две состоялось профсоюзное собрание сотрудников аэродрома – летного и наземного составов. На нем замполит рассказывал о текущем политическом положении, о мудрости великого Сталина и прочую шелуху. Явка была обязательной. А в конце необычное. Замполит предоставил слово гостю – начальнику почты. Тот зачитал благодарность Андрею за проявленные геройские действия при нападении бандитов и вручил именные часы. Вышел Андрей, принял часы, поблагодарил руководство за оценку его скромного труда. Вернулся на место, а соседи – дай посмотреть!

На крышке часов надпись – «Пилоту Малееву И.В. за проявленный героизм». Сами часы наручные, большие, тяжелые, ленинградского производства. По тем временам подарок шикарный, далеко не все имели часы. Время определяли по гудкам паровозов и фабрик. Гудки подавали все, но у каждого предприятия гудок имел свой голос – по тембру, по тональности, силе. И народ уже знал.

– О! Это «Красный октябрь»! Значит – семь часов.

Гудки утром шли через час, потом оповещали об обеде, так же и окончание работы. Обедали в заводских столовых, где цены были меньше, чем в городских, и в блюдах было мясо. Один день – среда или четверг, был рыбным. Еды хватало едва-едва, и толстых не было. Но праздники отмечали – с песнями, танцами, была некая сплоченность. На демонстрации ходили в обязательном порядке, несли транспаранты, втихомолку пили взятую водку, тискали девок.

Наступивший сорок первый встретил Андрей в коллективе. Обычное застолье, без елки и игрушек на ней, ибо считалось, что елка символизирует церковное начало, а игрушки – дары. Большевики, их руководство, во всем видели подвох, скрытые символы. Возможно, из-за того, что сам Сталин был в молодые годы семинаристом. Но перевесило бандитское начало, стал грабить и убивать, а впоследствии числился боевиком от РСДРП и захваченные деньги и ценности отдавал на нужды партии. По большому счету семинарист-недоучка, бандит с большой дороги, хитростью и жестокостью вознесшийся к вершине власти. О, это сладкое слово – власть! Когда можно казнить и миловать, когда по ночам боялись стука в дверь даже члены политбюро и держали под подушкой пистолеты. Да не отпор дать НКВД, на это духу не хватало, а застрелиться чтоб. Боялись застенков и пыток все, кроме одного человека по фамилии Джугашвили.

Видимо, подаренные Андрею часы вызвали у кого-то зависть, донос написали. А может быть, была другая причина, но в первых числах июня, поздно вечером, за Андреем пришли два чекиста. Форма военная, только петлицы васильковые.

– Гражданин Малеев И.В.?

– Он самый.

– Собирайтесь, поедете с нами.

Привыкли чекисты, что один их вид парализует жертвы. О сопротивлении никто не помышлял. Но только не Андрей. Попади он в здание НКВД, которое у граждан вызывало трепет и ужас, выход будет один. Так называемые «тройки» выносили приговоры об «исключительной мере социальной защиты» очень легко и быстро. Приговор приводили в исполнение в этот же день. Быть агнцем на заклание Андрей не собирался. Пока чекисты обыскивали шкаф да чемодан, Андрей взялся за одежду. По всем внутренним приказам следовало обыскать задержанного и его одежду, но настоящих врагов чекисты не задерживали давно, а может быть, и никогда, поэтому личным досмотром пренебрегли, за что поплатились. Андрей рубашку надел, вытащил из кармана брюк револьвер, выстрелил в голову одному чекисту, потом другому. Тут же рванулся на улицу, где стояла черная «эмка», легковая машина «М-1». Водитель слышал звуки выстрелов и уже вылезал неуклюже из-за руля, правой рукой пытаясь нашарить кобуру на поясе. Андрей подскочил, ткнул ствол револьвера в живот, выстрел, второй. Прозвучали они негромко. Андрей снова в вагончик рванулся, сгреб свои документы, вытащил деньги. Быстро обыскал убитых, забрал пистолеты и запасные обоймы. Бросок к машине. Мотор продолжал работать на холостых. Андрей уселся за руль, поехал к стоянке самолетов. На стоянке охрана, вохровец с винтовкой. Андрея узнал, когда он выскочил из машины.

– Товарищ Малеев?

– Да, срочный вылет, даже машину дали, чтобы быстрее. Поможете мотор завести?

– Со всем удовольствием, коли надо!

Андрей в кабину уселся, открыл кран бензопровода, включил тумблер магнето.

– Крути!

Вохровец начал прокручивать винт, потом Андрей крикнул:

– Контакт!

Вохровец резко рванул винт и отскочил. Выпустив клуб отработавших газов, мотор заработал. Дав несколько минут поработать на холостых, Андрей выбрался из кабины, убрал колодки из-под колес. Хорошо бы прогреть мотор до рабочей температуры, а времени нет. С минуты на минуту прибегут мотористы или механики узнать, кто запустил мотор. Вернувшись в кабину, Андрей дал газ, вывел самолет на взлетно-посадочную полосу. Темно, ничего не видно, но зрительная память у Андрея хорошая, приблизительное направление взлета знал. Газ до упора, рев мотора, короткий, семьдесят метров всего, разбег, и самолет в воздухе. Подсветки приборов нет, с направлением полета определился по звездам, не впервой. Довоенные выпуски «У-2» не были приспособлены для ночных полетов, не имели подсветки приборной доски, аэронавигационных огней, посадочных фар. С началом войны на «У-2» появилась подсветка приборов, посадочные фары, бомбодержатели и пулемет на турели во второй кабине. Были сформированы полки легкобомбардировочной ночной авиации.

Андрей направился на запад. Понятно, что после стрельбы поднимется тревога, убитых быстро обнаружат, Андрея начнут искать. Но Интернета не было, по телефону быстро не дозвониться через коммутаторы. А уж его фотографии, если они у чекистов есть, будут разосланы спецпочтой не скоро. Фото, маленькое, есть в его личном деле в отделе кадров. Другой вопрос – где его искать. Страна огромная, от Камчатки до западных границ десять тысяч километров. Кто захочет запрятаться, найти будет сложно и долго, а то и вовсе не возможно. В сибирской тайге, на охотничьей заимке можно долго жить, пропитание добывать охотой и рыбалкой. Людей, недовольных режимом, в Сибири полно. Отсидевшие свое кулаки, беглые зэки, да просто уехавшие из городов дальновидные граждане. Оказывали помощь беглецам, то удочкой, то ружьишком охотничьим, то хлебом. Житье получается скрытное, суровое, но при желании можно прожить до скончания своих лет. Удача будет, если на деревню староверов выйти. Они ни царскую власть особо не жаловали, а советскую и вовсе на дух не переносили, считали Сталина антихристом.

Только что Андрею в тайге делать? Ведь он-то знал, что через считаные дни начнется самая долгая и кровопролитная война, и он не собирался быть зрителем, а хотел быть активным участником. Что из того, что он не приемлет большевиков? Страна-то его и народ свой, родной. Как остаться в стороне, не помочь?

Уж пару недель от НКВД он скроется, а потом не до него будет. Пока неизвестно, кем и где, в каком качестве воевать придется, обстоятельства сами подскажут. Размышлять стал, сколько у него времени на полет? Самолет «У-2» с мотором воздушного охлаждения «М-11» в 125 лошадиных сил имел бензобак 125 литров. Механики обычно заправляли его «под пробку». С полным баком, держа крейсерскую скорость 120 километров в час, наиболее экономичную по расходу бензина и щадящую для мотора, пролететь можно 400, если ветер попутный, то и 450 километров. Но какова погода по маршруту, он не знал. Метеопрогноза не имел из-за отсутствия метеорологической службы на аэродроме. Начал прикидывать, до какой точки, какого населенного пункта хватит горючего. Карты европейской части СССР у него не было, только ближние и дальние окрестности Свердловска. Да и за время службы он уже и без карты нужные села и города находил. Беспокоило другое. Бензина хватит на три часа лета, а сейчас двадцать два часа пятнадцать минут. То есть, когда закончится топливо, будет еще темно. Удастся ли удачно приземлиться? Ночью разглядеть поле, возможность на него сесть, определить невозможно. Многое с высоты видится не так, каким является на самом деле. Эх, не зря говорят: знал бы прикуп – жил бы в Сочи! Ну что стоило хранить фонарик в кабине? Но всего не предусмотришь. Ни курс определить нельзя, ни высоту. Сейчас, пожалуй, высота даже важнее курса, ибо впереди Уральские горы. Хоть и невысокие, не Памир и не Кавказ, но врезаться можно. Андрей потянул на себя ручку, набирая высоту. Для пилота запас по высоте важен. В случае отказа мотора есть запас по времени, пусть небольшой, минута-другая, но часто минутка эта позволяла подобрать подходящую посадочную площадку и посадить самолет. У биплана «У-2» скорость невелика и пробег при посадке всего 100 метров. А еще планировать может устойчиво, не сваливаясь в штопор. Одно слово – школьная парта, самолет первоначального обучения.

Как назло, на небе луны нет, и облачность появилась, скрывая звезды. Андрей силился вспомнить высоту Уральских гор. В памяти всплыло еще школьное 1895 метров. Стало быть, надо набрать две тысячи метров, а как узнать, если высотомера не видно? Впереди показалось что-то темное. Андрей потянул на себя ручку, потом резко двинул рукоять газа вперед. Мотор взревел до максимальных оборотов, самолет полез вверх, чиркнул колесами по верхушкам деревьев. Андрея пробил холодный пот. Опоздай он на секунду, быть катастрофе, чудом ее избежал. Стало быть – счастлив его ангел, если он существует.

По тому, как похолодало, как стало тяжелей дышать, понял – набрал три тысячи метров, а то и с превышением. Для «У-2» потолок 3800 метров. Еще бы полярную звезду увидеть, чтобы скорректировать курс. Он и за борт поглядывал. На фоне земли реки всегда выделяются, и по их характерным изгибам можно понять местоположение, но для этого надо помнить карту. Все же реку, причем широкую, полноводную, он увидел. Подумалось – Волга? Ошибся, потому как из-за облачности сбился с курса, пошел немного севернее, и река была не Волгой, а Камой, ее притоком. И город на ее берегу Сарапулом. И еще полчаса лета, когда мотор чихнул в первый раз, потом заработал ровно, через пять минут снова чихнул и заработал, но уже через секунды заглох. Странно было видеть перед собой неподвижный винт и слышать свист ветра в расчалках. В обычном полете, когда ревет мотор, этих звуков не слышно. Начал осматривать местность впереди. В душе просил Господа дать подходящую площадку. Но темно, не видно ничего. Самолет медленно терял высоту и скорость. Вдруг впереди блеснули огни на земле. Сразу поднялось настроение. Можно определиться с высотой и попытаться сесть.

Если бы был парашют, он бы так сильно не переживал. При невозможности посадить самолет, выпрыгнул бы. Но на «У-2» в те времена летали без парашютов. Не очень надежны они были, да и прыгать в бездну побаивались. К тому же «У-2» был надежен, поводов волноваться не давал. Андрей смотрел на огни, пытаясь понять, что это? Ба! Да это же населенный пункт. То ли небольшой город, то ли конгломерат из нескольких сел. Появился луч прожектора. Поезд! За ним пассажирские вагоны. Андрей заложил вираж со снижением, планировал параллельно железной дороге. Прожектор паровоза освещал не только рельсовый путь впереди, но еще и пространство слева и справа от насыпи.

То ли луг впереди, то ли поле. Выбора уже не было. Андрей притер самолет на шасси. Видимо, с паровоза машинист смотрел за «цирком», поприветствовал гудками. По тем временам летчик профессия редкая, уважаемая, достойная восхищения. Перелеты Чкалова, спасение челюскинцев, пресса и документальное кино возвели летчиков на пьедестал героев. Впрочем – заслуженно. Только смелый человек на одномоторном самолете рискнет пересечь океан с континента на континент, причем без навигации GPS, приводных радиостанций и прочего.

Самолет, подпрыгивая на неровностях, быстро остановился. Вместо хвостового колеса, или по авиационному дутика, на «У-2» железный костыль, своего рода тормоз. Только тут, на земле, Андрей почувствовал, как отпускает напряжение. Отстегнул привязные ремни, выбрался из кабины. Жалко бросать исправный самолет, он спас его и от тюрьмы и сейчас, когда уже кончилось топливо, не подвел. Андрей похлопал ладонью по крылу, прощаясь. И по железной дороге, по шпалам, направился вслед прошедшему поезду. Как он помнил, впереди какой-то город. На самолете были минуты полета, а пешком шел полтора часа. Добрел до станции к рассвету, прочитал название на вокзале и удивился – «Ижевск», знаменитый город оружейников, ныне не уступающий славе старинной Туле. А еще есть Ковров Владимирской области и Вятские Поляны в Кировской, где тоже делают оружие. Зато постепенно зачах Сестрорецкий оружейный завод.

Андрей прошел в вокзал. Милиционер в зале не обратил на него внимания. Конечно, пока придет ориентировка с фото, пройдет как минимум несколько дней, а то и неделя. По внешнему виду определить, что он летчик, нельзя. Летного шлема, очков-консервов, краг – нет. Кожаная куртка, так их сейчас и мотоциклисты и шофера носят, впрочем – как и чекисты.

Андрей изучил расписание поездов, выбрал ближайший до Москвы, купил билет в «мягкий» вагон, деньги позволяли. В «мягком» купе на двух человек, верхних полок нет, диваны действительно мягкие, спать удобно. Поскольку ночью поспать не удалось, решил в поезде выспаться. Через несколько дней начнется война, и тогда о мирной жизни придется только с сожалением вспоминать. Поезд отправлялся через два часа, пришлось посидеть на жесткой скамье в зале ожидания. Объявление о посадке дали через час, Андрей решил сесть в поезд и лечь спать. При посадке в вагон, проводник осведомился о багаже.

– Нет его, я налегке в командировку, – ответил Андрей.

Откуда ему было знать, что люди без багажа вызывали подозрение. Так делали воры. Зачем им багаж, если они сели в поезд своровать чужой чемодан или баул у богатого пассажира. Андрей нашел свое купе, расположился на диване, с удовольствием стянул сапоги. И в это время стук в дверь, на пороге милиционер линейного отделения милиции. Из-за спины его выглядывает проводник, решивший проявить бдительность.

– Доброе утро! – вежливо начал милиционер. – Товарищ, предъявите документы!

– Меня в чем-то подозревают? – удивился Андрей.

– Обычная проверка.

Возмущаться Андрей не стал, может получиться хуже. Милиционер проводит его в отдел на вокзале. А у Андрея в карманах куртки «Наган» и два пистолета «ТТ» убитых чекистов. Достал из внутреннего кармана куртки удостоверение, предъявил. Милиционер развернул, прочитал, шевеля губами. Видно – не шибко грамотный.

– Так вы летчик, товарищ!