Система Ада

Под крики и стоны один из солдат снял с бедного местного эстонца сапог, портянку, закатал ему брючину и рейтузы. Нога неестественно искривилась. Перелом голени был совершенно очевиден.

— Да-а, хреново, — совершенно человеческим языком заметил капитан Волков. — Хорошо, хоть далеко не успели уйти.

Он осветил лица столпившегося возле места происшествия экипажа.

— Впередсмотрящие Савельев и Шмидт, приказываю: сложить ваши крепкие руки в несокрушимый замок и отнести раненого впередсмотрящего Энисаара в военно-полевой госпиталь для оказания медицинской помощи. Далее доложить о случившемся резервному часовому госпиталя и в его сопровождении вернуться на Фронт для ведения боевых действий.

Почему его выбор пал на бывших шпионов, отнюдь еще не доказавших верности и преданности? Скорее всего, эти недавние жители подземелья выглядели покрепче остальных.

— А где эта больничка? — спросил Шмидт.

— Что значит «больничка»? — построжел капитан. — Военно-полевой госпиталь для оказания медицинской помощи. Спрашивайте у часовых, они покажут дорогу.

Энисаар, позабыв про боль, испуганно посмотрел на склонившегося к нему Шмидта. Этот подозрительный тип имеет на него зуб и может воспользоваться беспомощным состоянием… О чем же думает товарищ капитан? Но в приказах сомневаться нельзя.

Саша и Миша поправили за спиной незаряженные винтовки и присели, сложив руки в замок.

— Садись, поехали.

Пострадавший оказался легким, как ребенок. Капитан посветил им вслед до поворота, а дальше уже пробивался стационарный электрический свет. И откуда ж, черт побери, он здесь берется?

Впервые за долгие вечные ночи молодые дезертиры-новобранцы — матерые шпионы оказались одни, если не считать их нетяжелой ноши. Захотелось просто попрыгать, похохотать, а потом уже подумать — умереть тут или где-нибудь в другом месте.

— Слышь, ты, чухна белоглазая, а сам-то ты знаешь дорогу в этот госпиталь? — спросил Шмидт и встряхнул руками, чтобы ноша догадалась — к ней обращаются.

— Вы должны неукоснительно и точно соблюдать приказ капитана Волкова, испуганно пробормотала ноша.

За спиной затихал шум шагов уходящего экипажа.

Впереди, метрах в тридцати, скупо светился широкий штрек. В дальнем его конце стоял часовой, мимо которого они прошли, направляясь сюда. В ближнем конце тоже маячила чья-то тень. Здесь же был тридцатиметровый отрезок свободы.

— Саш, давай бросим здесь этого мудака, пусть подыхает, а сами гоу эвэй.

— Вы должны неукоснительно и точно соблю…

— Заткнись, я шучу.

— Стоп, — сказал Савельев. — Портянку надо перемотать. Сажаем его.

Они посадили ломаногого на небольшой валун. Саша переобулся и предложил товарищу:

— Отойдем, побрызгаем.

Энисаар явно растерялся без ока начальства. Что творилось в этих намертво запрограммированных мозгах?

— Неисполнение приказа в условиях военного времени, в обстановке дудковской агрессии карается…

— Ты, урод, я сейчас тебе вторую ногу сломаю, если не заткнешься. Башку сверну и будешь назадсмотрящим. Андестенд? — грозно зашипел Шмидт, надвигаясь на раненого.

Тот весь сжался и выдохнул:

— Андестенд.

Ребята отошли оросить стенку.

— Что делать-то? — спросил Саша.

— Мочиться, мочиться и мочиться. Как завещал великий Зотов, как учит коммунистическая пайтия.

— Нужно фонарь добыть и рвать когти. Миша невидимо кивнул. Переносной источник света в этом темном царстве был большой привилегией. Фонари, например, имели все часовые, по всей видимости, элитное воинское подразделение, вооруженное автоматами. Жили и питались часовые где-то отдельно.

— Только надо выяснить куда, — сказал Шмидт. — Я уверен, выход где-то есть. Свет, скажем, у них откуда берется? Даже если тут свой движок, солярку-то надо откуда-то доставлять.

— Мы вообще еще, Саш, ни хрена не знаем, куда попали. Давай этого расспросим.

Они подошли к Энисаару, уселись перед ним на землю. На фоне светящегося впереди штрека он видел только их силуэты и представлял, наверное, зверское, матерое и шпионское выражение лиц.

— Слушай, Энисаар, имя-то у тебя есть? — спросил Шмидт.

— В условиях военного времени неуставные разговоры запрещены.

— Все. Сворачиваю органчик к бениной матери. — Миша поднялся, схватил Энисаара за уши. Тот уцепился слабыми ручками за карающие запястья, но это не помешало Шмидту резко повернуть его голову, кажется, даже что-то треснуло.

— Я скажу, скажу… Меня зовут Коля.

— Давно ты здесь?

— В боевом экипаже товарища капитана Волкова?

— Нет, в этой пещере?

Собеседник замолчал, мучительно соображая, потом невнятно выдавил:

— В пещере…

— Ты где родился, мудачок? — пришел ему на помощь Савельев.

— Я родился в родильном подразделении военно-полевого госпиталя для оказания медицинской помощи.

— В освещенном гроте или в неосвещенном? — придумал самый точный вопрос Шмидт.

— Родильное подразделение находится в освещенном гроте.

— Местный, — разом выдохнули в ужасе Савельев и Шмидт.

— Так ты что, и солнца никогда не видел? Энисаар, должно быть, улыбнулся. — Я шесть раз удостоился высочайшей чести увидеть солнце нашей свободы — товарища Зотова.

Воцарилось молчание. Ребята поняли, что этот местный точно не знает, где выход.

— Э-э, борьба за дело Зотова требует точного исполнения… Пошли? робко предложил пещерно-рожденный.

— А сколько тебе лет? — спросил Шмидт. Парнишка опять призадумался.

— Я родился в свете исторических решений четырнадцатого съезда зотовской партии, которые нашли горячий отклик в сердцах моих родителей… Мне три года. Я достиг призывного возраста.

Выглядел Энисаар вполне ровесником Савельева и Шмидта.

— Что-то тут херня какая-то творится со временем, — пробормотал Шмидт. — А какой сейчас год у вас?

— Тысяча девятьсот пятьдесят восьмой, то есть семнадцатый год Зотовской эры… А у дудковцев разве другой?

— Другой, — тяжело вздохнул Шмидт.

— Ты понимаешь, сука, мы не знаем никаких ваших дурацких дудковцев! вдруг закричал Саша и в сердцах даже стукнул Энисаара по больной ноге. — Мы спустились недели три назад в Метростроевскую пещеру в Тульской области. Нас было пятеро, осталось трое. Скотина Крот завел нас сюда, в эту вашу Систему Ада и сам погиб, гад. Мы родились и живем на поверхности земли, а не в этой сраной пещере! Мы живем в городе Москве, где днем не надо включать электричество — и так светло. Там много людей, машин, магазинов, компьютеров. Там травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка, блядь, весною… Ты понимаешь?

— Кзотова будь готов, дзотова живет и побеждает. — шепотом открестился Энисаар.

— Ничего он, Саш, не понимает. Пошли? Они понесли его дальше. В освещенном штреке выяснилось, что дорога через ближний поворот ведет туда, куда надо. Часовой за поворотом оказался не прочь поговорить, что вызвало смутное ворчание ревностного Энисаара, и путано объяснил им довольно длинную, но светлую дорогу в госпиталь, на прощание добавив о всемерном улучшении качества зотовского здравоохранения.

Как ни худ был пострадавший, но иногда приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. И снова по бесконечному подземелью. Прежде трудно было и вообразить, насколько оно велико. В одном месте их внимание привлек равномерный явно механический грохот, доносившийся из бокового прохода.

— Что это там, Коля? — спросил Шмидт. — Электростанция?

— Военная тайна, — мужественно ответил местный.

— Башку отверну.

— Там секретный завод оборонного значения, — тут же охотно открыл военную тайну Энисаар.

Они сбавили шаг, посмотрели направо. В сумрачном шумном гроте, кажется, работали станки, сновали люди в такой же синей униформе. Пахло металлом.

Поперек их пути были проложены рельсы, вполне эксплуатируемые.

— Кзотова будь готов и стоять! — сурово окликнул их на удивление рослый часовой.

— Всегда готов! — за всех ответил Энисаар. Савельев и Шмидт себя особенно готовыми так и не могли почувствовать и предпочитали выкрикивать просто «а-ов!»

С большой натугой человек пять, впрягшихся впереди, и пять толкающих сзади тащили по рельсам груженую вагонетку, накрытую брезентом.

— Эй вы, героические пульники, отвернуться от секретной продукции, скомандовал часовой.

Санитары и раненый послушно повернулись спиной и подождали, пока эти истощенные люди, выглядевшие, как самые несчастные зэки из чернушных фильмов, провезут свою вагонетку.

Следующий встреченный часовой остановил их и велел подождать. Саша и Миша с удовольствием передохнули. Из-за угла, за который их не пускали, послышались невнятные крики, ругань, женский плач. Новобранцы непонятной героической армии напряглись: женщин они не видели уже давно. Звуки затихли.

— Не, мужики, туда нельзя, — сказал часовой. — Аида я вас проведу к госпиталю короткой дорогой. Перелом, небось? По себе знаю — херово.

Он убрал немецкий автомат за спину, включил фонарь и указал им лучом в неширокий темный штрек. Странный это был часовой. Говорил нормальным языком, пост покинул.

Через некоторое время их окликнули из темноты:

— Стой. Кто идет?

Голос был звонкий и знакомый.

— Сплотила, — сообщил сопровождающий странный пароль.

— Навеки, — отозвался другой часовой. — Чего это? Временные незначительные потери в живой силе и технике с нашей стороны? — осведомился он и оказался старым знакомым — Мотей, тем самым впередсмотрящим Мотовиловым, который первым приветствовал их в Системе Ада.

— Ну, — сказал сопровождающий, — опять, бля, пошли потери, провались над дудками потолок. Я их хитрой тропинкой проведу.

Мотя, видно, хорошо знал сопровождающего и доверял ему. Он осветил фонарем лица Савельева и Шмидта, наморщил лоб, пытаясь, видимо, припомнить — не те ли? Но эта одежда, эти засаленные ушанки с белым пятном на лбу, которое почему-то называлось красной звездой, но больше напоминало кротовую жопу, эти одинаково опущенные усталые плечи делали тут всех Похожими друг на друга. Мотовилов не узнал бывших дудковских шпионов. А может, и узнал.

— Кзотова будь готов! — крикнул он им вслед, и ему ответили четыре голоса:

— Всегда готов!

— Коварный враг не пройдет! Победа будет за силами мира и прогресса…

Они свернули пару раз еще куда-то. Начались ступени, ведущие по темному штреку вниз. Идти при свете фонарика сзади, да еще нести Энисаара было трудно, тут по сторонам не посмотришь. Однако до этого, в том коридорчике, где стоял часовой Мотовилов, Мише почудилось, что там он уже был, что именно там их и задержал Мотовилов. Значит, эта чертова пещера имеет какие-то границы. Значит, можно хоть на небольшом отрезке найти и запомнить дорогу.

Сопровождающий покинул их у порога госпиталя — все такого же большого мрачного грота, с такими же мрачными каменными сводами, освещенного ничуть не ярче их казармы.

Четыре женщины в такой же синей хунвейбинской форме, только в белых шапочках, пронесли в носилках человека в окровавленных повязках. Шмидт и Савельев направились вслед за ними.

В гроте повсюду, кое-где даже на кроватях с панцирными сетками, но в основном просто на полу, на каком-то тряпье лежали раненые люди. Пахло карболкой и мертвечиной.

Через длинный коридор они попали в следующий такой же грот и там, наконец, избавились от больного. Худенький врач с еврейскими чертами лица осведомился у худенького Энисаара, что произошло, на местном разумеется, политурном наречии, и Саша с Мишей могли быть отпущены в заверении, что к борьбе за дело Зотова они всегда готовы. Дело было только за резервным часовым или…

За спиной раздался сдавленный вскрик. Саша и Миша обернулись. Там стояла Катя. Она была в офицерском мундире с капитанскими погонами, в брюках, в сапогах, на голове ее даже чуточку кокетливо сидела белая шапочка.

Глаза ее округлились, нижняя губа мелко тряслась, пальцы нервно терзали резиновую трубку фонендоскопа. Заметив, что остолбенение ребят начинает проходить, она страшно оскалила зубы и выдавила еле слышное шипящее: «Тс-с-с».

— Товарищ Рабинович, дело Зотова живет и побеждает? — обратилась она к врачу каким-то деревянным голосом.

— Точно так, товарищ рулевая! С каждым днем крепнет и закаляется здоровье наших трудящихся. Благодаря всемерной и гениальной заботе товарища Зотова…

— Окажите первую медицинскую помощь пострадавшему бойцу. Мы должны вернуть в строй полноценного… Ну, в общем, знаете. А вы, двое впередсмотрящих, следуйте за мной. Необходимо срочное, там, ударное…

Она повернулась и пошла. Саша и Миша молча отправились за ней. По спине девушки в незнакомом военном мундире было видно, как ей трудно идти и не видеть ежесекундно сейчас своих, тех, с кем она навсегда влипла в эту историю, своего любимого, о ком все мысли… Но вокруг было много народу. Там, где живет особенно прогрессивное человечество, у народа глаз, ушей и прочих органов всегда больше обычного.

В глухом уголке этого комплекса пещерной медицины перед дверью, закрывающей вход в грот, происходило нечто невероятное. На табуретке сидела старушка в очках, в платке, в драном халате и вязала, как в любой московской квартире, на любой деревенской завалинке. Но здесь, на глубине черт знает скольких метров?!

— Кзотова будь готов, товарищ адмирал в отставке! — поприветствовала Катя старушку.

— А? — бабуля пригнулась, приставив к уху ладонь.

— Вас срочно вызывает товарищ адмирал Двуногий. А я с этими доблестными защитниками должна тут на складе порядок навести.