Василиса Прекрасная

Ляля Викентьевна лихо и явно привычно расплачивалась корпоративной карточкой. «Для представительских расходов» - небрежно сообщила она в ответна мой любопытный взгляд. Пока мне выбирали одежду, она прикупила себе на эту же карту костюм и пару пижамок, а в салоне красоты оплатила той же картой и велела отвезти на дом швейцарский набор по уходу за кожей рук.

Ух. Как говорит Ида: «В трудовом аду есть свои плюсы».

- В других компаниях это невозможно, - сообщила мне пиар-руководитель, когда мы поднимались на скоростном лифте обратно в офис. – Но Федор Леонидович последний год не обращает внимание на такие мелочи. Понимает, что я сама знаю как лучше.

Говоря иными словами, вашему шефу так хреново было весь год, что он стал больше доверять некоторым руководителям, а они этим и воспользовались.

- Правильно, что задумалась, - она истолковала мое молчание как заинтересованность в такой синекуре*. – Но имей в виду, босс уже давно определился ко мне с симпатией.

Ее грубоватый голос казался еще ниже в ограниченном пространстве стеклянной, летящей вверх кабинки.

- Если хочешь и дальше шоколад дольками ломать, сообщи Федору сегодня какая я умная и стильная, ну сама не глупая, придумаешь восторженные впечатления.

- Он же уже определился, - не выдержала я.

Такие экземпляры как мой наниматель рано обзаводятся семьями. Ляля метила на роль любовницы и это было неприятно. Будто просьбой посодействовать она и меня в кулуарные игры втягивала.

- Закрепить не мешает, - неопределенно ответила пиарщица. – А ты сама хмурься побольше и губы поджимай. Босс ценит серьезных.

*синекура – хорошо оплачиваемая должность, не требующая труда.

Глава 4. Красивый мужчина хорош не внешностью

Я подписала бумаги и теперь быстро семенила за Виолой. Узкая юбка не позволяла делать нормальный шаг, ноги быстро начали уставать от каблуков. Пару раз пришлось опираться на стену. Когда я последний раз надевала красивые туфли? Года три назад. Мы с Пашей все реже вместе выезжали в гости на день рождения или другие праздничные мероприятия. Я не всегда могла поменять дежурства, уже не влезала в выходные платья, да и настроения не было.

Но это как езда на велосипеде, разучиться трудно. Поэтому я все бодрее ровняла шаг.

- Ты сейчас на Лялю стала похожа, - буркнула Виола, быстро приноровившись по-свойски называть меня на «ты». Мой новый образ ей явно понравился меньше предудыщего. – Только у нее плечи широкие, а у тебя ниже. Зато лук стал терпимый.

Пару секунд мой разум соображал, не пахну ли я до сих пор родительскими закрутками. Но потом поняла, что девушка имеет в виду «лук» как внешний вид.

- А мне обязательно так выглядеть? – осторожно спросила я.

- Федор Леонидович не хочет, чтобы кто-то догадался, что с ним. А личная помощница всегда рядом, это не вызовет вопросов. Все бумаги веду я, а ты якобы отвечаешь за график. Расспрашивать что именно делаешь никто не будет. И про болезнь не проговорись, он у нас никогда не болеющий супер-герой.

Угу. Предпочитающий по собственному кабинету разъезжать в кресле, при всей свой утра-модности напоминающее инвалидное. Мой босс оказался не Эйнштейном, а профессором Ксавьером*.

Длинный серебристо-серый коридор с множеством дверей, наконец, завершился уютным холлом с сине-белым ковролином, уютными диванчиками и двустворчатой дверью с надписью «Конференц-зал».

- Стоим у двери, улыбаемся, киваем, молчим. – быстро инструктировала меня Виола. - Когда все зайдут и рассядутся по местам, заходим и садимся на стулья и у стены справа. Вот тебе папка с бумагой и ручкой. Время от времени делай вид, что делаешь заметки. Если что-то спросят, я отвечу. Все понятно.

Я угукнула. Не понимаю, почему она так напряженно на меня смотрит. Ждет, что я буду на переговорах безголовой курицей метаться? Или свои мысли по поводу обсуждаемых тем высказывать?

- И еще, - Виола вытянулась в струнку при виде приближающейся группы людей. Дальше она уже еле слышно шептала, кривя рот, - там будут красивые богатые мужчины. Не смотри на них слишком пристально, все равно ничего не светит.

О как. Вообще-то я часто вижу красивых и богатых мужчин, правда в согнутом или стонущем состоянии, в котором им не до флирта. Но повидала я разное, в болезни очень хорошо проявляется настоящий характер. Видела и как ругаются на близких, и как обвиняют врачей.

Один тридцатипятилетний красавчик любил моим медсестричкам рассказывать, какие они уродки и дуры, никто в здравом уме на них не клюнет. До слез доводил.

Я поговорила с завотделением, затем с пациентом. Пригрозив последнему, что, если будет грубить дальше, его просто выпишут. Как потом он поделился в палате: «А в ее глазах была угроза во время операции не только грыжу убрать, но и язык, и даже еще что-нибудь укоротить».

Я не оперирую, но может быть, на секунду, в моем взгляде действительно что-то такое мелькнуло. По мне, зря он скальпеля боялся. У таких «царей жизни» достоинство давно кастрировано деньгами. Во всех смыслах.

Обсуждать мужчин я с Виолой не планировала, поэтому просто стояла и смотрела на группу, возглавляемую Федором Леонидовичем.

Шел босс уверенно, не знала бы я истины, даже хромоты бы не заметила. Значит приступ прошел, это хорошо, мне работы меньше будет.

Прядь каштановых волос красиво лежала на виске. Ярко зеленые глаза сияли в веселом прищуре. От высокой сухощавой фигуры веяло сдержанной, уверенной силой, как от надвигающегося прилива. Рядом стоящая секретарша вдруг тяжело вздохнула. Я скосила глаза и обнаружила нескрываемо восторженное выражение на кукольном «кинодивном» личике. А сама мне советовала не смотреть на мужчин пристально, ха.

Я снова перевела взгляд на компанию бизнесменов, в первые мгновения кроме шефа трудно было заметить кого-нибудь еще. И вдруг почувствовала, как дыхание прервалось. Шагающие по широкому коридору мужчины громко переговаривались, их было пятеро, разных возрастов и комплекций. Все с иголочки одетые и ухоженные.

Третьим, сразу за Федором Леонидовичем, шел высокий, седовласый мужчина с резко выдвинутым подбородком и небольшими колючими глазами. Очень знакомый мне человек, обычно при встрече окидывающий меня равнодушным взглядом и бросающий как ему кажется шутливое: «Ты хорошо заботишься о моем сыне, Василиса? Стараешься?».

В переговорах собрался принять участие отец Павла. Паши.

Глава 5. Яблоко от яблони

Всегда подозревала, что офисная работа – медленный эскалатор к инфаркту. Но никогда и мысли не было оказаться на этой движущейся ступеньке. А сейчас стою – и реально вся в холодном поту. Как пойманный в капкан заяц.

Павел Николаевич, Павел-старший, как называли его в семье, прекрасно знал о моей профессии. И сейчас секунды оставались до феерического слива, который неприятно подставит моего работодателя. Достаточно громкого «Василиса, а вы что здесь делаете? Вы же врач!» и на моей совести окажется потеря имиджа доверившегося пациента, а в моем кармане – мышь на аркане. Потому что договор о моем трудоустройстве еще не подписан начальством и в силу не вступил.

Может быть попытаться стать неузнаваемой? Надуть, например, щеки, сузить глаза. Благо, новый облик уже меня серьезно изменил. Но актриса из меня ужасная. Виола обязательно заметит странности, да и босс может удивиться.

Пока я, далеко не боец бизнес-сражений, лихорадочно соображала, что делать, переговорщики проводили в зал, практически не обращая внимания на двух девушек у входа. Отвлеклись лишь двое.

Первым зацепился за меня взглядом новый босс. Сначала царапнул удивленным неузнаванием, потом его брови поползли вверх, а уголок рта дернулся пренебрежительно. Не сказал ни слова, он прошел дальше.

Вторым, абсолютно предсказуемо, на меня среагировал несостоявшийся свекор.

- Василиса? – его губы поджались, глаза сузились еще больше. – Что ты…

- Павел Николаевич, рада видеть, - неуверенно сказала я. – Отойдем на минутку, чтобы не мешать остальным?

Краем глаза я заметила изумленное лицо Виолы. Отец Паши коротко кивнул и шагнул за мной к левой стене холла.

- Насколько знаю, вы с Павликом расстались? Решили поменять жизнь? – начал он первым, видя, как я собираюсь с мыслями.

- Вы часто говорили, что профессия врача – не о чем, - кивнула я. Если человек считает себя проницательным, зачем ему мешать.

- А вы не так уж и безнадежны, - тень улыбки мелькнула, на секунду расслабив привычно недовольное выражение лица. – Старайтесь. Не думаю, что Павлик к вам вернется, но старания похвальны. Может быть года через три сможете заинтересовать солидного человека.

Он разговаривал со мной как с услужливым подчиненным, сделавшим выводы, но по-прежнему, не слишком радующим своим потенциалом. А ведь он всегда так раньше на меня реагировал: «Уже чуть лучше приготовлено. Неплохо, учитывая отсутствие таланта хозяйки».

- Учтите, я не дам вам рекомендаций, - продолжил мужчина. – Считайте, мы с вами незнакомы. Вы всего должны добиться сами, даже мой сын пошел с низов. Но у вас есть шанс начать новую жизнь, и в будущем, если вы окажетесь достойны, я вам помогу.

Надеюсь, я не слишком громко облегченно выдохнула. Уф. Обошлось, он никому не скажет.

Еще раз окинув меня подчеркнуто пристальным взглядом и особенно задержав его на бедрах, он одобряюще кивнул, с каким-то… неприятным намеком посмотрел мне в глаза и ушел в переговорную.

А я осталась ловить ртом воздух и осознавать, что только что свекор посмотрел на меня как на женщину и явно выказал симпатию. Подчеркнуто. Никогда раньше меня так не оскорбляли одним взглядом.

«Если Паша – сусел, то Павел Николаевич – типичный козел», - осознала я.

Все, что я ни делала, подвергалось в семье Семенюков сомнению. По мнению главы семьи, если я не руководитель клиники или медцентра, то и гордиться нечем. Хотя моей помощью и связями в медицинском мире он неоднократно пользовался. Но, увы, не ценил, сейчас это удивительно явно прояснилось. Надо же. Я "не безнадежна" и должна "стараться".

- Ты что стоишь, как в воду опущенная? – подбежала Виола. – Знаешь Семенюка? Ох, он такой видный мужчина!

Ее глаза горели любопытством, она с удивлением меня осматривала, словно решила оценить еще раз.

- Один из бывших пациентов, - сказала я правду, пусть и не полную. – Он будет молчать о моем врачебном прошлом, думает, я сменила сферу деятельности. Да и сам не заинтересован в обсуждении.

- А-а-а, - протянула секретарша. – Ну да, у хорошего врача много знакомых пациентов, но зарабатываете вы, конечно, копейки. Вот и ищете другую работу. А ты молодец, уладила вопрос. Но смотрел он на тебя не как на доктора, у меня глаз алмаз.

- Показалось, - быстро отмахнулась я. Развивать эту тему у меня не было ни малейшего желания. – Кстати, а нас не ждут?

Девушка ойкнула и кинулась в конференц-зал. Я шла за ней с высоко поднятой головой, что совершенно не соответствовало страхам и тревогам внутри меня. Человек я нежный по-характеру и очень боюсь, что это увидят другие люди. Твердой становлюсь только, когда речь идет о здоровье людей.

Сейчас мне было страшно. Вечером Паша узнает о моей новой работе, и я понятия не имела во что это может выльется. Сейчас, отстраненно, я понимала, как слепа, как доверчива была. Мной давно пренебрегали, а я, за ворохом ласковых слов, этого не замечала.

А если он опять появится на горизонте, красивый, ласковый… мой?

Я в прострации почти упала на стул у стены, рядом с Виолой и метрах в двух от переговорного стола. И услышала... тихий подозрительный треск.

Ой.

Мое бедро неожиданно соприкоснулось с кожаной поверхностью сидения, что просто не могло быть. Не веря в произошедшее, я ерзнула. Юбка затрещала еще раз, уже более коротко. И я почувствовала, что сижу попой не на ткани. Чертова узкая юбка просто разошлась по шву.

У меня внутри все оборвалось. Щеки загорелись, тяжелое дыхание полной грудью. Ой, с этим тоже поаккуратнее. Еще не хватало услышать треск от блузки... Такое произойти могло только со мной. В первый же день, сначала Павел Николаевич, потом юбка. Вот что за несчастливая звезда надо мной сияет, а?

И все, наверное, услышали уже... и новый босс. И... отец Пашки. Ыыыыыы. За что?

Я воровато оглянулась.

Нет. Лица серьезные. Переговариваются, по планшетам пальцами стучат, цифры обсуждают. И секретарша. Преданно смотрит на всех по очереди... фууух

Стоп. Не успела я вздохнуть полной грудью — так, с этим тоже поаккуратнее. Размеры блузы, в отличие от юбки мой, но сама фирма-изготовитель и ее качество уже вызывает подозрения. И тут ... я поняла... блииин. Рано или поздно мне надо будет встать. С голой .... оооох

Сначала попробую обратиться за помощью.

- Виола.

Говорила я тихо, близко наклонясь к ушку соседки. Пепельная блондинка посмотрела на меня недовольно.

- Что?

- У меня юбка треснула. Сможешь прикрыть?

Некоторое время она сидела, уставившись в противоположную стену китайским болванчиком. Приклеенная улыбка, округленные глаза. Затем ее лицо обрело необычное одухотворенное выражение удовлетворенности собой и миром, и она прошептала:

- Тебе Лялька помогала скупиться? Ты ей не доверяй, она всем пакостит, кого рядом с шефом видит, а сама давно к нему клинья подбивает, хотя все знают, что ему кобылы не нравятся. Вот что. Досидим до конца, я всех выпровожу, ты последней и встанешь.

Федор Леонидович кашлянул, бросив в нашу сторону короткий предупреждающий взгляд. Виола сложила губы бантиком и невинно хлопнула ресницами. Я посмотрела виновато в ответ, но босс отвернулся и снова заговорил с коллегами.

Среди остальных он выделялся как если бы элегантный кипарис вдруг оказался среди ивняка. Пиджак неброский, темно-синий, сидит без единой складки. Резкое, немного жесткое по фактуре лицо сейчас смягчено открытой дружелюбностью. Сидел шеф ровно, положив крупную кисть на стол.

Остальные выглядели… не так породисто что-ли: один - запущенно обрюзгший с неопрятной щетиной и толстыми волосами пальцами, другой - слишком броско и вульгарно одетый. Старший Семенюк отталкивал неприятным выражением лица.

А вот боссом вполне можно было полюбоваться. Могла же я немного порадоваться и потешить восторженную девочку внутри себя? Давно я не обращала ни на кого внимания. Почему бы просто не поглазеть на босса, в отсутствие поблизости других интересных мужчин.

Поглазею, так сказать, поем глазами начальства, а в процессе отсижу тихонько положенное и уйду последней. Прекрасный план!

Вот только примерно минут через двадцать от начала встречи мне перестал нравится вид подопечного. Ранее спокойный и уверенный, он вдруг побледнел. По виску скатилась крохотная капля пота. А левая нога под столом неуклюже дернулась. Чаруще низкий голос все реже звучал за столом, босс уже не вступал в полемику, предпочитая отмалчиваться. Ранее лениво лежащая на краю стола ладонь вцепилась в столешницу, до побелевших костяшек.

Я имела несчастье наблюдать надвигающийся приступ боли. Скорее всего невыносимый до крика. А босс молчал, кивал и делал вид, что слушал партнеров.

Глава 6. Лечение несогласных, посыл недовольных

Не выйдет из меня бизнес-леди, для которой «Имидж-все». Потому что сейчас я думала только о том, как помочь пациенту. И плевать на переговоры, мою репутацию. Была не была.

Я отложила бумаги на соседний стул, покрепче ухватила мобильный и встала. Со всей решительностью бойца, поднимающегося за танком, чтобы забросить единственную связку гранат.

Пока народ не успел оглянуться, я рывком повернула юбку. Разворачивая разрыв по шву шлицы с тыла на переднюю часть ноги. Вот так. Теперь я не толстая корова, у которой юбка порвалась на заднице, а секси-пышечка, почти Анджолина Джоли с ее любовью к разрезам одежды по ноге. Мое бедро сияет в обрамлении изумрудной ткани, щеки, скорее всего красные до свекольности.

- Федор Леонидович, прошу прощения, но написали ваши партнеры из Мексики, - я потрясла телефоном. – У них там какая-то болезненная ситуация, сами не справятся, просят вашей срочной консультации.

Откуда взялась Мексика – понятия не имею. Почему-то вспомнились их широкополые шляпы от солнца и стена с Америкой. У меня бывают внезапные ассоциации, мексиканцы мне показались самое то для призыва о помощи через океан.

На мне скрестились взгляды всех присутствующих. Партнеры по переговорам разглядывали с любопытством, Семенюк старший с возрастающим интересом, босс – с надеждой.

Это было важнее всего.

- Что ж. Самое главное мы обсудили, остальное можно и по телефону, да и Сочи успеем наговориться, - Федор Леонидович оперся на стол и поднялся, гримасой пытаясь изобразить радушную улыбку.

Хорошо, что в это время все смотрели не на него. Мой новый дизайн юбки завораживал, не побоюсь этого слова. Я шла, а мужчины смотрели. С осуждением, иронией, удивлением, но все, черт их побери, с интересом.

Представляю, что сейчас они думают про меня, личного помощника, и мои вкусы в одежде. Или считают - я так одеваюсь для босса и с его поощрения. Павел Николаевич, наверное, удивляется, как мог не заметить такую особенность моей одежды. А и ладно.

Пока присутствующие прощались, я втиснула в ладонь своего работодателя телефон, включила его, ткнула пальцем в первую попавшуюся папку.

Он пошел, чуть согнувшись, рассматривая маленький экран, а я закрыла собой его отступление, улыбаясь во все зубы как мультяшная акула.

- Еще раз приношу извинения. С вами останется и проводит Виола.