Исповедь Плейбоя (СИ)

Украдкой, мазками губами по губам. До грохота взорванного в груди сердца.

Я пришла к финишу своей серой жизни.

‌Я не хочу назад.

— Спаси свою Ничейную, — прошу я, потому что мне нужно новое сердце взамен умершего.

Руслан делает шаг назад — и в коридоре появляется Юра.‌‍

* * *

По случаю праздника Юра принарядился в стильный черный костюм и светло-голубую рубашку, и сейчас он кажется мне просто случайным прохожим, который потревожил неосторожную парочку в самый пикантный момент. Во всяком случае его совершенно спокойное выражение лица соответствует неторопливой походке и рассеянной улыбке, как будто он в последний момент узнал лица парочки и еще не решил, как поступить.

Руслан, наоборот, без пиджака, в одной рубашке, которая туго натянута на его мышцы и могла бы даже показаться меньше нужного размера, если бы не сидела, как влитая. Наверное, пиджак остался в зале? Рядом с той девушкой — или женщиной? — которая его заказала?

Я думаю совершенно не о том. Эти мысли — запретная территория, или все опять сведется к взаимным упрекам.

— Еще куча народа тебя не поздравили, а ты тут прячешься, — говорит Юра с совершенно ленивой улыбкой.

И как бы невзначай бросает в Руслана заинтересованный взгляд.

Что-то происходит. Я не могу объяснить то, чего не вижу, но чувствую всем телом надвигающуюся угрозу. Как будто к затылку прижалось вороненое дуло, беззвучно щелкнул взведенный курок, но, если оглянуться — сзади никого.

— Представишь нас? — Юра улыбается одними глазами.

Мне приходиться откашляться, чтобы разогнать внезапный приступ паники, и все это время Юра продолжает смотреть на меня расстрельным взглядом в упор. Мне бы сейчас очень пригодились солнечные очки.

— Руслан, это — мой муж, Юрий Шаповалов. Юра — это мой…

— Ви! Черт! — перебивает Юра и его глаза превращаются в узкие щелочки. — Руслан? Серьезно?

Я должна была догадаться, что он не забудет тот единственный раз, когда я назвала его другим именем. Когда я назвала его «Руслан». Мне казалось, что тот инцидент исчерпан и мы оба переступили через оговорку, даже если для меня она значила едва ли не приговор, после которого я сделала первую попытку сбежать от другого мужчины. И с треском ее провалила. Как, впрочем, и все следующие.

— Юра, прекрати, — пытаюсь как-то повлиять на его теперь уже ощутимое раздражение, но он вскидывает руку.

Этакий царский приказной жест, что пока он не разрешит, мне лучше держать рот на замке. В последнее время — его коронная фишка, новинка из пакета его нового статуса человека, который познал власть в самых соблазнительных ее проявлениях. В том числе, власть одним щелчком пальцев вешать замки на рты слишком болтливых людей.

— Ви, ты же в курсе…? — Юра подвигается ко мне, наклоняется так низко, что наши глаза на одном уровне и мне нужно все мужество, чтобы выдержать эту пытку. Но я так и не научилась врать, поэтому муж читает меня словно открытую книгу. — Ты в курсе, — усмехается он и все-таки выходит из моей зоны комфорта.

Только так я могу вздохнуть.

Я не должна смотреть на Руслана, даже краем глаза, хоть мне очень хочется.

Глава 22. Плейбой

Есть множество вещей, которые я буду носить с собой до самой смерти, и унесу в могилу безмолвными секретами, потому что о некоторых вещах не стоит говорить даже вслух.

Например, о том, что я не искал встречи со Снежной королевой. И что не знал, на какое торжество меня заказывают. Обычно в заявке не пишут: «Сопровождение на день рождения Ничейной кошки» или «Повод увидеть Снежную королеву». Как правило там просто общие фразы и пожелания, чтобы все прошло идеально. Моя спутница на этот вечер сразу указала, что ей не нужны интимные услуги, и в кои-то веки это — не женщина средних лет из большого бизнеса, а миловидная девушка лет двадцати пяти. Рядом со мной она держалась натянуто до тех пор, пока не поняла, что на симпатичном хорошо одетом парне в дорогих часах не висит табло во всю рожу «Элитная проститутка». Потом я краем уха услышал, как пара ее подруг восторженно шептались на мой счет, и деваха перестала зажиматься. В конце концов, когда она стала косить в мою сторону осмелевшим после пары бокалов шампанского взглядом, я понял, что она захочет продолжение вечера.

Еще я никогда не скажу Кошке, что видел ее в зале минимум дважды, и знал, что это она — Виновница торжества. Это ей тяжело разглядеть одну рожу в толпе, а как не заметить ее — белую и морозную, в черном платье с какими-то идиотскими кружевными рукавами?

Я никогда не скажу ей, что не собирался подходить. Хотел просто наблюдать со стороны, чтобы убедиться: у нас все прошло. Хоть в принципе проходить было нечему. У меня есть куча баб, которых я трахал за деньги пару в жизни, но это не означает, что они зацепились за мою жизнь крюком для ловли акул. Они прошли транзитом и не остались даже отголосками. Если увижу в толпе — ни за что не узнаю.

Но последние четыре месяца…

Есть такой сериал, про упавший на необитаемый остров самолет. Названия не помню, но шороху наделал много, хоть мне совсем не зашел. Но там был герой, кажется, рок-музыкант и конченный наркоша, который окучивал беременную девушку. В итоге, он раздобыл где-то пустую банку из-под арахисового масла, подарил этой девушке и «учил» ее макать палец в несуществующую еду, облизывать его и наслаждаться вкусом из воспоминаний.

Эвелина стала тем же для меня: вкусом, который я пытался отыскать в каждой из сотни женщины, которые прошли через меня за это время. Я раз за разом выковыривал пальцем несуществующее масло, растирал его языком по нёбу и пытался убедить себя, что нет абсолютно никакой разницы.

‍Разница была. Я понял это, когда увидел Эвелину в коридоре. Просто вышел покурить, и был уверен, что она где-то среди гостей. Наверное, если бы знал, что будет дальше, привинтил бы свою жопу к стулу.

Но она была там: в дурацком платье с волосами, которые с трудом держались в феерической прическе, в туфлях на высоких каблуках, в чулках, цвета горького шоколада.

Она была там, и она пыталась от меня убежать. А взял и пошел за ней, как будто тупая акула, вместе с кусом мяса заглотившая крюк. Эвелина держала меня за жабры и вытаскивала из привычной среды обитания, вместе с кислородом лишая заодно и силы воли ей сопротивляться.

Есть еще одна вещь, которую я никогда ей не скажу.

Но она не обо мне и не о ней.

Она о вот этом дорогом уроде, с которым мы трижды за последнее время сталкивались в агентстве, когда он приходил туда снимать элитных девочек. Обычно сразу двух. Только днем, потому что вечером у него жена. Кристина — одна из них — как-то порядочно выпила после того, как нарвалась на очередного любителя «жесткого секса», и у нее развязался язык. Так я узнал, что «Шаповалов» просто молоток и у него вообще всегда стоит, и он еще смеется, что его хватает ночью на жену.

Поэтому, когда мы сейчас смотрим друг на друга, мы прекрасно понимаем, кто он — а кто я. И все вроде бы понятно и прозрачно, кроме того факта, что мое имя ему знакомо не просто как имя «Руслан». Как будто он уже слышал обо мне. От Эвелины. Но это абсурд, потому что даже если бы она хотела ему рассказать о том нашем приключении и что сбежала ко мне с собственной свадьбы, разве стала бы называть имя?

— Ви, слушай, это правда даже не смешно, — с явной издевкой говорит этот Неутомимый член.

И вот еще одна вещь, о которой я тоже буду молчать до самой могилы.

Мне не нравится, что он называет ее «Ви». Как будто собачонку свистком. Даже если это их милая семейная нежность, меня корежит просто от того, как небрежно он сокращает Кошкино имя до двух поганых букв.

— Юра, по-моему, лучше вернуться к твоим гостям, — предлагает Эвелина.

— К твоим гостям, Ви, — исправляет он, и я мысленно ржу в полный голос.

Ты такой тупой, что даже не понял, о чем она.

— Нет, Юра, именно к твоим гостям! — выпаливает она так хлестко и громко, что барабанные перепонки молят о пощаде. — Это твой праздник, твое торжество больших денег, и там, — тычет пальцем в сторону зала, откуда раздается ор ведущей в микрофон, — твои гости. Не мои. Мне все это не нужно!

— Отлично, Ви! — Неутомимый вскидывает руки. — Просто супер! Хорошая девочка решила устроить бунт. Ладно, солнышко, давай поговорим о подарках. Хочешь, — он брезгливо кивает в мою сторону, — подарю тебе вот это? Ну раз уж ты в курсе, что он такое, то зачем стесняться? Захотелось погулять, маленькая? Давай, сниму тебе мальчика на ночь.

«Молчи, Руслан. Просто, блядь, молчи…»

— Даже не… — пытается остановить мужа Эвелина, когда он лезет в карман за кошельком.

Начинает демонстративно отсчитывать банкноты, смотрит на меня, ухмыляется, и добавляет еще. Вынимает сложенную вдвое сумму, зажимает между пальцами и водит ею у меня перед носом.

Он сказал: «Хочешь, подарю тебе вот это?»

— Что, мало? — Неутомимый достает еще пару банкнот и тянется, чтобы сунуть их мне.

Но, облом, я без пиджака, и подачку он может затолкать себе в задницу, если так уж хочется показать всему миру, какое он богатое дерьмо.

— Слушай, а если я хочу посмотреть, как ты ее будешь жарить — это вдвое дороже?

— Заткнись! — выкрикивает Эвелина.

Если я подниму руку — я не опущу ее, пока не выбью ему все зубы.

Мне по херу, что он там говорит обо мне. Хоть в третьем роде, хоть как угодно. Я могу проглотить, потому что слышал и не такое говно. Но он намеренно унижает ее, а ведь Эвелина, даже если нас вштыривает друг от друга, как девственников, не изменяла ему со мной. Она просто сбегала из своей реальности в мою. И даже сегодня, хоть я намеренно перешагнул границу и почувствовал, что Кошка готова уступить, я почти уверен, что завтра она передумает и снова исчезнет из моей жизни.

Поэтому…

Я не подниму руку. Мы трое прекрасно знаем, чем это кончится.

— На сегодня я занят, — говорю спокойно и сухо, так, чтобы членоголовый понял — ни хрена он меня не достанет. — И я не работаю в семейных заказах. Еще вопросы?

Я просто перетяну его внимание, чтобы он отвалил со своей грязью от Кошки. Пусть прет на меня — вообще плевать. Просто еще один охуевший от вседозволенности мудак, который, как говорила моя бабушка: «Где сядет, там и слезет».

— А я хочу, чтобы ты был не занят, понял?

Он намеренно провоцирует меня толчком в плечо. Пользуется тем, что немного выше. Наверняка думает, что раз я проститутка, то в руках ничего тяжелее собственного хуя не держал. Держал, и морды бил, и самому частенько прилетало. Спортивное прошлое, за которое я навеки буду благодарен своему отцу, который привел меня в боксерскую секцию. Как раз перед тем, как погиб.

Я открываю рот, чтобы сказать этому недоноску, что мне плевать на его «хочу», но взгляд цепляется за его локоть, на котором вдруг оказывается ладонь Эвелины. Она разворачивает его к себе и громко, явно с большой амплитуды, дает ему по роже.

Голова Неутомимого откидывается на сторону. Он явно не ожидал. Пару секунд тратит на то, чтобы вернуть голову в прежнее положение — и толчком, двумя руками в плечи, отбивает Эвелину обратно к стене.

Она просто налетает на нее спиной, даже не пытаясь притормозить. Глухой звук удара затылком, и я успеваю поймать последнюю искру разума в ее гаснущем взгляде, прежде чем Кошка падает на пол сбитой кеглей.

Я все-таки поднимаю руку. Сжимаю кулак на одних только рефлексах.

И бью так сильно, что костяшки сразу в хлам об его зубы за мягкими, как у бабы, губами.

И бью еще раз, хоть он уже шатается, и кто-то там, в конце коридора, истошно вопит с призывами о помощи.

Когда меня за руки хватают какие-то молодчики, я уже точно знаю, что по крайней мере, даже если меня живьем похоронят в леске, которого нет на карте, на том свете я от всей души позлорадствую, когда эта тварь пойдет к стоматологу вставлять искусственные зубы.

* * *

Я знаю, что ничего хорошего дальше не будет. Пока Неутомимый хлопает глазами как пустоголовая кукла, его охрана заламывает мне руки и без лишнего шума выводит на улицу через черный ход. Было бы наивно полагать, что они устроят расправу на виду. Мало ли у кого из гостей взбрыкнет совесть, и рука потянется к телефону вызвать полицию или просто сделать съемку для ютуба.

Мне все равно. Даже когда тот, что справа, рассчитанным тычком под ребра заставляет мои легки сжаться от острой боли. Моего минутного замешательства достаточно, чтобы он достал из кармана кастет, с расстановкой надел его на руку.

Последнее, о чем я думаю — Эвелина. Надеюсь, она не очень сильно ударилась головой. Мне плевать на себя, но почему-то не плевать, если у нее будет шишка.

Последнее, что я вижу — занесенный над моей головой кулак с железными «зубами».

И глухой удар в висок.

Меня приводят в чувство, поливая лицо из бутылки с минералкой. Голова болит, правый глаз почти не открыть от запекшейся крови и отека. К горлу подкатывает тошнота: похоже, меня и правда крепко притаранили. Мысли путаются в хлам, и даже когда двое амбалов рывком ставят меня на ноги, я все равно не сразу чувствую твердую поверхность.

Пахнет дождем и пожухлыми листьями, земля под ногами немного проседает.

Значит, точно привезли закапывать под березкой.

Это только в боевиках с Крепким орешком герой может сопротивляться даже когда его скрутили под руки, как восточного пленника. На самом деле, это просто мишура, красивая сказочка для киношного эффекта. Всем нужны не убиваемые герои, никто не любит слабаков. Невозможно вырваться, когда от удара по голове в башке не мозги, а каша. И тем более нельзя сделать это с заломленными за спину руками.

Дергаться сейчас, значит, давать этой твари, по имени Шаповалов, повод злорадствовать.

Он прижимает ко рту окровавленный носовой платок и ему уже явно не хочется улыбаться. А вот я с радостью растягиваю губы в подобие улыбки, за что меня тут же лупит в живот один из тех Людей в черном, что стоят позади своего хозяина. И того — четверо. Этот пидор так боится еще раз отхватить, что решил подстраховаться, хоть и двух против меня одного было бы достаточно.

После удара внутренности сворачиваются в клубок, и я, вспоминая тренировки, начинаю мерно и глубоко дышать. Еще немного — и от острой головной боли точно стошнит, но нужно продержаться хотя бы немного.

— Нужно было взять деньги, шлюха, — гундосит и немного шепелявит Неутомимый.

Ничего не могу с собой поделать — снова скупо смеюсь. А что? Мою участь это никак не изменит, так хоть посмотрю с улыбкой в лицо зажравшейся твари. Я, может, и шлюха, но и разу в жизни не поднял руку на женщину.

Надеюсь, Кошка, у тебя рано или поздно откроются глаза, ты пошлешь этого гандона в жопу и найдешь себе хорошего парня.

Глава 23. Снежная королева

Я прихожу в себя в больнице, и не сразу понимаю, почему мир вокруг — черно-белый.

Голова немного болит и от резких движений челюсть сводит судорогой, как будто мой череп насадили на ржавую спицу и медленно, с противным скрипом проворачивают вдоль своей оси.

Во мне не торчит капельница, и я не привязана по рукам и ногам, но все равно почему-то чувствую себя пленницей. Возможно потому, что в узкой полоске света под дверью явно видны тени от двух ног. Похоже, там охранник.

Нужно вспомнить, почему я здесь, но мысли путаются и скачут испуганными кузнечиками. Ловить их голыми руками не получается, поэтому я нахожу кнопку на боку кровати и просто до упора зажимаю ее пальцем.

Через минуту в палату влетает медсестра, и пока дверь за ней медленно закрывается, я вижу по ту сторону одного из охранников Юры. Взглядом коршуна он следит за тем, как девушка подходит ко мне и спрашивает, чем может быть полезна.

— Что случилось? — спрашиваю ее, едва ворочая языком. Тяну руку в сторону столика, где стоит минералка, и тут же получаю полстакана. Девушка немного приподнимает кровать, так, чтобы я полулежала, и отходит. — Что со мной случилось? Почему я здесь?

А ведь я все помню, просто… все в тумане. Молочно-белом и плотном, через который не пробраться даже с фонарем в руке.

Медсестра секунду колеблется и выдает явно заранее приготовленную ложь:

— Вы потеряли сознание, Эвелина Викторовна. Когда падали — ударились головой. Небольшое сотрясение, ничего страшного. Мы понаблюдаем вас пару дней и выпишем.

— Хорошо вызубрила, — с иронией хвалю я.

Она даже не пытается отнекиваться, просто топчется на месте и взглядом выпрашивает разрешение уйти. Поэтому, когда в палату заходит Юра и кивком приказывает ей убраться, пулей вылетает за дверь.

У него отек на всю нижнюю часть лица, и он прижимает ко рту платок, как будто боится заразить меня смертельным вирусом.

Нужно вспомнить. Нужно заставить свой больной мозг вспомнить, почему я здесь.

— Как ты, Ви? — Муж присаживается на край кровати.

— Что с тобой? — переспрашиваю я, кривясь от противных шепелявых звуков его голоса. Раньше он так не говорил.