ГОРНАЯ РЕЧУШКА
Легкий пар накинул на ущелье Рано утром шапку-невидимку. Опушил черемушник метелью Горную речушку-нелюдимку, Громкую, в кремнистых перекатах, Чистую, с размытою породой… На корягах, мшистых и рогатых, Обвисает ил мокробородый. Жадно овцы хлюпают губами, Вздрагивают мокрые коленки. Унести с собою бы на память, Да не на холсте и киноленте, Не в стихах, а всю, как есть, картинку В свежих красках, в горьких ароматах, С этой горной речкой-невидимкой, С этим говорком на перекатах… ПРО СКАЗКУ
Подпирает сосну Великанья кривая нога, Крепкой хваткой корней Перетянуты стежки-дорожки, И вот-вот прогремит Расторопная Баба-Яга И нетесаный сруб Водрузит на куриные ножки. А пока — тишина Осеняет лесную красу, В каждой жилке травы И в душе отзывается чутко, Только елка скрипит, Шелестит стрекоза на весу, Да хохлатая птаха Опробует лешеву дудку. Вдруг нечистая сила Вломилась, кору сорвала, Лес тревожно гудит И глядит с удивленной опаской. На опушке — гитара, Две фары, четыре мурла. Тары-бары. Битье стеклотары. Расправа над сказкой. НОЧНОЕ ВИДЕНЬЕ
Ну как тебе спится, Ну что тебе снится, Земная кровинка, Природы частица? Земля многоцветна, Земля многодетна, Дала тебе силу, Сама ж безответна… Неважно мне спится, Неладное снится: Сады зацветают, А совесть казнится. Страдаю в потемках, Ладонь свою скомкав: А что протяну в ней Далеким потомкам? — Глядите-ка, вона Чугунная крона, На ней соловей Из куска поролона, В реке из бетона Карась из капрона, И духом сосновым Дыши из баллона… А сон, между прочим, Недолго морочит — Ведь ночь Воробьиного носа короче. И вот выхожу я В балконные двери, В природу живую, Как в бога, не веря. Чего в ней успели Еще нахимичить?! Но слышу распевы Детей и синичек! Хмельна голова От весенних трезвонов, Трава-мурава Поползла из газонов. Собака моя На прохожего лает, Скворец воробья Из жилья выселяет. И нежатся кошки, И греются деды. А вон и сережки На кленах надеты! Но мне под сквозною Кленовою тенью Все видится злое Ночное виденье. ВЕЧЕР В СТЕПИ
А были вы в степи в июне, Когда струится в травах мед И ветер стебли, словно струны, Слегка заденет и примнет? И крыльев день никак не сложит, И солнце в дальние кусты Лениво катит. И не может Угомониться и остыть. Но потемневшие пригорки Сдвигают ближе горизонт, И костерок хрустит легонько, Как будто семечки грызет. И до того друг другу любы И ты, и степь, и все вокруг! И тянет, тянет к добрым людям, О том о сем подумать вслух. Копченый чайник пахнет чаем, Луна зевнула из-за гор, И чай пахучий нескончаем, И нескончаем разговор. МОЛОДНЯК
Я иду и в ус не дую В лес июльский, в дух парной. Ветер голову седую Треплет пыльной пятерней. Край тропинки еле виден, Обступает молодняк И шумит: — А ну-ка, выйдем, Не чужие, как-никак! Выясняю отношенья С юной порослью берез: За какие прегрешенья Довела меня до слез? Я иду и негодую, А с чего негодовать?! Эту силу молодую Надо ветром продувать. Шпарить ливнем, солнцепеком, Сечь поземкой да пургой, Чтоб не взять ее наскоком, Не согнуть ее дугой. Чтобы волей, без опаски Злу противиться могла И с него срывала маски, Не косясь из-за угла. Впрочем, что себя морочу, Несусветное несу? Я в июльском, между прочим, Полном радости лесу, Где теплынь и ветер свежий, Листья пенятся, бурлят, И в полете крепнут ветви, Будто крылышки орлят. КАМНИ
Д. М. З.
Люблю людей, влюбленных в камни! Шлифуя мраморный излом, Они беседуют с веками, Как с земляками за столом. И обнаруживают в яшме Нерукотворные цветы И величавые пейзажи Неповторимой красоты. Морские волны малахита Для них ведут с ветрами спор, Им дарит небо лазурита Дыханье мира и простор. Как свет весеннего заката, Они встречают родонит И так глядят в глаза агата, Что он и сам на них глядит. Они решат головоломки, Прочтут на камне письмена, Прихлынет к ним от Амазонки Зеленоватая волна, Волшебный свет пронижет оникс, Воображенье распаля, И замерцает, успокоясь, В туманной друзе хрусталя. Они в гранате без обмана Любовь сумеют обрести, Найдут во мгле обсидиана Пылинки Млечного Пути. Им доверяют не случайно Кристаллы, зерна и слои Не только все земные тайны, Но и характеры свои. Тот камень теплый, тот холодный, Тот — верной дружбы амулет, Есть гордый, скромный, благородный И добрый есть, а злого — нет! И потому познавший камень Движенье времени постиг И от общения с веками Дороже ценит каждый миг. ДУШИЦА
Если жизнь тебя выносит На далекие пути, Ты сперва у горных сосен В день погожий погости И душицы хоть немного Собери да насуши. И возьми ее в дорогу, Будто память для души. Про нее молва недаром Потекла из рода в род, Что сродни кудесным чарам Это зелье-приворот. На заре лиловый цветик Солнце держит на весу И земные соки цедит Сквозь медовую росу. Ты сложи, как строки песен, Эти стебли в чемодан, Увези к далеким весям, К незнакомым городам. А тоска заворошится По земле твоей родной, Положи травы-душицы В белый чайник заварной. И, соседей угощая, Грустью им не докучай, Золотым уральским чаем Утоли свою печаль. Было горе — нету горя, И, как будто наяву, Залетишь высоко в горы, В разливную синеву, Где тропинки убегают В голубые пихтачи, Где звенят — не умолкают Семиструнные ключи, Где выстукивает сказку Каждый дятел на стволе, И все души — нараспашку, И все яства — на столе. НИВА
Нива, нива усталая! Ты сегодня — одна. Поутру заблистала На стерне седина. Неприглядна, бескрайна — Что вблизи, что вдали. Отшумели комбайны И людей увели… А была ты невестой, Опоясана радугой, Каждый луч тебя пестовал, Каждый шум тебя радовал. А бывало, ты пела Колыбельную зернам, Лемехам свое тело Открывала покорно. Стебельки поднимала, На простор выносила, Корешки наполняла Материнскою силой. Наливалась красою ты В час горячей страды, Растеклось твое золото По сусекам страны. Отдохни-ка ты вдосталь, Сном устаток развей И пуховые простыни Натяни до бровей. Отдыхать тебе мало, Хоть и дрема долит: Всю работу сначала Солнце делать велит, Чтобы всех накормила, Ни зерна не тая. Нива, добрая нива! Ты — как мама моя… ПАХАРИ
Ох, если б знали вы, Как было жарко! Механизаторов Так было жалко! Ну хоть бы капля Упала на поле! Земля, как пекло, Зерно, как в пепле… А ветер жгучий Скребет метелкой. Скопились тучи В бровях — и только! И к небосклону С глухим закатом — Кто — с горьким стоном, Кто с черным словом. Но грома рокот Катился низом. И дождь, как доктор, Спешил на вызов. Над полем белые Раскинул полы, Бессчетно делая Земле уколы. Толпились люди, Переживая: — Дышать-то будет? — Гляди — живая! Уходит «скорая», Гремя, как бочка, И всеми порами Вздохнула почва. Вздохнули пахари: — Зерно шевелится! И все заахали, И всем не верится. И вместе с солнцем, Что в лужу кануло, За все бессонницы Уснули каменно. Храпели истово, Храпели честно, По-богатырски, На всю окрестность. И в кратком роздыхе Под сонный дождик Был мир над родиной Такой надежный! МАТУШКИН СОН
На осине веточки Заиграли в ладушки. Разбежались деточки От родимой матушки. Уходили — добрые, Тихие, не злобные, Каблуком не топнули, Дверкою не хлопнули. Дочери хорошие, Сыновья непьющие, А как будто прошлое Колесом расплющили. Сердце птахой мечется: Как же так? Любимые, А в родном отечестве Делят неделимое! Комната ухожена, Да запахла нежилью… Только сном из прошлого Ноченька утешила. Долгий сон в диковинку, Схож со старой песнею: Горенка — с морковинку, Никому не тесная. Малые да старые, От вершка до сажени, Вон какой оравою За столом усажены! А за чаепитием — Мудрая беседушка: Как почтить родителей, Как уважить дедушку. Сон как чудо чудится, Веретенцем крутится — Село красно солнышко, А забот по горлышко. «Вот квашню поставлю я Сказкой всех порадую…» Тут проснулась старая, Разбудило радио. Огорчаться не с чего — Сон-то не ко времени, Ничего в нем вещего, А в груди прострелено. Будто вьюга белая Солнце с неба смазала. Дело не доделано, Сказка не рассказана, Добрых слов не найдено, И судьба не пройдена. А на сердце ссадина, А у сердца — Родина. «НЕ ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ — СИНЯЯ…»
Не золотая осень — синяя! Звенит в осинах синева, И осыпаются гусиные И журавлиные слова — Простые, непереводимые, Они, пространство решетя, На землю падают родимую, Как струйки грустного дождя. А ручеек дрожит от холода На перекатах у камней, И синева еще синей От догорающего золота. УРАЛЬСКАЯ ОСЕНЬ
Леса просвечены насквозь Горящими рябинами, И будто небо обожглось Уральскими рубинами. И ничего, что так свежо, И не беда, что ветрено — Вас встретит осень всей душой, Радушно и приветливо: То позолотой озарит Над малахитом озими, То даст на счастье лазурит Из синей чаши озера. Ей отдал год тепло и свет, Ей красота дарована, И вся она, как самоцвет, А говорят, — суровая! ПЕСНЯ ПЕРВОЙ МЕТЕЛИЦЫ
Чистота, белизна крылатая Без метания и суеты Опускалась, отвесно падая, На деревья и на кусты. Нас дарила зима не по горсточке, Не жалела своей казны, Мы хватали губами звездочки, Молодея от белизны. И в метелицу безмятежную, Образумиться не успев, Услыхали мы песню снежную, Голубой чистоты распев. Эта песня вовек дышала бы, Снежным звоном своим чиста! В ней — осенних осинок жалоба, Обручальный обряд клеста. В ней начало ручья гористого, Половодье ночных огней, И смятенье мечты неистовой, И спокойная радость в ней. Нам казалось, что песня ранняя Не удержится на весу, Мы боялись спугнуть дыханием Ту серебряную красу. Город стал от пурги-метелицы Градом сказочным Леденцом, Обернулась я красной девицей, Ты — соколиком-молодцом. Стало сердце белее белого, Чище снега, светлей звезды… А все песня такое сделала. А все песня, и я, и ты. УРАГАН
Сивый сивер все ближе к нам В снег вминает шаги, Будто, солнцем обиженный, Встал он с левой ноги. Оттолкнулся от полюса Индевелым унтом, Отдохнул у околицы На обрыве крутом И стянул к своей крепости, К ледяным берегам, Сто злостей, сто свирепостей Во един ураган. Он полозит, некормленный, У полярной черты, Тычет морду покорную Воеводе в унты, Жадно ждет полномочия Снег копытами взрыть, Развернуть во всю моченьку Ураганскую прыть. Вот сорвался, как бешеный, Сосны с комлями рвет Да с таежными лешими В триста дудок орет. Вот метнулся над городом, Беспричинно сердит, И на небе распоротом Тучу лапой когтит. Над кошарой, над хатою, У дюралевых крыл Небо черное пахтает, Все пути перекрыл, Обдирает созвездия, По карманам сует, Вниз кидается, бестия, Нам идти не дает. И, напрыгавшись кочетом, У гнездясь на ночлег, Даже думать не хочет он, Как силен человек. ОЙ, ПУРГА ПУШИТ
Ой, пурга пушит, припорашивает, Молодых свежит, прихорашивает, Прихорашивает, принаряживает, Женихов-невест привораживает. Выходите в бор, где мороз востер, Где буран развел голубой костер, Где трещат кусты, верещат клесты, Да на три версты дерева густы: Сосны важные, елки вольные, В белых варежках лапки хвойные. Их мороз хватил за оборочки Танцевать кадриль на пригорочке. Сам пойдет плясать, выкомаривать, Куржаком бросать, всех одаривать. Молодым — добро — серебра бросок, А нам — бес в ребро, седина в висок. Молодым в нутро — виноградный сок, А нам пить ситро да тянуть квасок. Для нытья-вытья нет нам времени: Каждый год житья вроде премии, А на шуточки — прибауточки И у нас про запас есть минуточки… Ой, пурга, пуши, припорашивай, Ты и нас свежи, прихорашивай! Прихорашивай, принаряживай, Третью молодость привораживай! «Я ИДУ ПО ШЕЛЕСТУ…»
Я иду по шелесту Вброд, без берегов. Пряно пахнет прелостью Скошенных лугов, Яблочною спелостью, Плесенью ботвы, Сказочною прелестью Бронзовой листвы. Я иду по шелесту Убранных полей, По глубокой зрелости Осени своей… «КАК МНОГО СВЕТА НА ИСХОДЕ ЛЕТА…»
Как много света на исходе лета! И тишина сияет надо мной, И вьется листьев легкая беседа, И светел запах сырости грибной. Я вижу все: подбеленную к сроку Гористых далей строгую кайму И столбовую битую дорогу К последнему зимовью моему. «ВХОЖУ В НОЧНУЮ ГЛУБИНУ…»
Вхожу в ночную глубину Со звездами на дне — И я уже у них в плену, А все они — во мне. Горят в груди, снуют в очах, Струятся по лицу И оставляют на плечах Алмазную пыльцу. Как золотые мотыльки, Касаются чела. Но беспредельно далеки Их жаркие тела. И ловят их в земной пыли, Чертя за кругом круг, Космические корабли Моих усталых рук. КРАТКИЙ СЛОВАРЬ
Агидель — река Белая, приток Камы (башк.).
Аксакал — «белобородый», уважаемый человек, старший рода (каз., башк.).
Атач — название главного отрога горы Магнитной.
Афродита — в греческой мифологии богиня любви и красоты, возникшая из морской пены.
Батыр — богатырь, храбрец (башк.).
Богомаз — живописец, расписывавший на Руси храмы.
Блюхер В. К. — советский полководец, герой гражданской войны.
Булгарская кожа — сафьян, кожа тонкой выделки.
Бучило — яма с водой, водоворот.
Варнаки — беглые, бродяги, разбойники. Здесь — узники, освобожденные пугачевцами.
Галиуллин Хабибулла — первостроитель Магнитки, его именем названа улица в Магнитогорске.
Грабарка — телега для вывозки земли.
Дервиш — нищий, странник.
Джайля́у — пастбище в горах (каз., башк.).
Див — сказочное существо, наделенное колдовской силой (башк.).
Дивана́ — дурачок, юродивый (башк., тат.).
Домбра́ — казахский народный инструмент.
Жундыжлан — сказочный змей (каз.).
Зимник — дорога, проложенная по снегу.
Зюрат — женское имя, образованное от измененного в разговорном обиходе слова «юрак» — сердце (башк.).
Зюра́ткуль — название высокогорного озера на Южном Урале близ города Сатки. Может быть переведено с башкирского как «сердце-озеро» или «кладбище-озеро» (на дне его «погребены» стволы деревьев).
Игнатьевская пещера — памятник природы и древней культуры в горном районе Челябинской области. В ней сохранились наскальные рисунки, и среди них обнаружено изображение женщины.
Иткуль — озеро на севере Челябинской области. Ит (каз.) — собака, куль (башк.) — озеро. Есть и другие толкования этого названия.
Ичиги — сапоги (башк.).
Камча — плетка (башк.).
Каширины Николай и Иван — красные командиры, герои гражданской войны.
Кистень — дубинка с набалдашником и шипами. В сказках и песнях — оружие разбойников.
Китеж — легендарный город древней Руси, затонувший в озере.
Кызы́ — дочь, девушка (каз., тат., башк.).
Кылы́ — название нескольких горных речек. В озеро Зюраткуль впадают Черный Кыл и Девятый Кыл.
Кряхта — (по-башкирски Крыктытау) — горный хребет на Южном Урале. Башкирское название переделали в старину возчики руды, которым приходилось «кряхтеть», подталкивая на перевалах тяжелые сани.
Кузюки — местное прозвище «казенных» крепостных, работавших на заводах.
«Лесной царь» — баллада И. Гете.
Лукаш — гора Зюраткульского хребта.
Майков Евгений — бригадир комсомольского «штурмового батальона», первостроитель Магнитки.
Монча́ — баня (башк., тат.).
Маскаль — гора Зюраткульского хребта.
Нургуш — гора Зюраткульского хребта.
Осокорь — вид тополя, растет по берегам рек.
Останец — камень, утес, образовавшийся при выветривании, обтекании, размыве в горах, долинах рек, пещерах.
Плевел — сорный злак, символ всего дурного. «Сеять плевелы» — распространять зло.
Пугачевская горка — название многих горок и холмов в местах, где проходили отряды Емельяна Пугачева.
Салам — приветствие (башк.).
Сатка — название реки и города в Челябинской области. Из озера Зюраткуль вытекает две реки: Большая Сатка и Малая Сатка. «Сатка» — искра (башк.).
Сим — река, приток Белой.
Скань — витая металлическая пряжа для украшений.
Стерлинг — ручная перекидная тележка.
Сэсэ́н — народный певец, сказитель (башк.).
Таганай — горный хребет на Южном Урале. Таган — подставка, ай — луна (башк.).
Тархан — знатное лицо (каз.).
Той, туй — праздник (каз.).
Туесок, туес — берестяное ведерко.
Урема (урёма, рям) — пойма реки, поросшая лиственными деревьями и кустарниками.
Урман — дремучий хвойный лес.
Фавориты — царские приближенные.
Фельдъегерь — курьер по особо важным поручениям.
Флютбет — водосливная часть плотины, водосброс.
Хурджу́н — переметная сума, дорожный мешок (башк.).
Чапан — кафтан (башк.).
Чертов Палец — распространенное название пальцевидных скал и утесов. Здесь — высокая скала близ озера Яктыкуль в Башкирии.
Шайтан — воплощение нечистой силы у восточных народов, черт.
Шишаки — остроконечные металлические шлемы с шишками на остриях. Здесь — кроны деревьев, отраженные в воде.
