Школьное колдовство

— Что у тебя за взгляд? — дернул бровью призрак. — Вылезай!

— Что? Откуда?! — не поняла Лила.

— Из-под веника!

Она только вздохнула. Надоел он ей своим веником.

— Подскажи лучше, для того, чтобы заклясть зеркало, какое нужно чувство? Для лечебных зелий нужны любовь или доброжелательность, а для зеркал?

— Вот ты о чём, — не сразу сообразил лорд Артур, — не знаю, я не умел заклинать зеркала. Это не все могут. Но ты сможешь, — он сказал это очень уверенно. — Тем более ты уже поняла про чувства. Каждая колдунья сама подбирает чувства, которые помогают творить заклятья. Только постарайся, чтобы это было что-то не слишком плохое. Не начинай меня ненавидеть, например. Постараешься?

— Да. Я ведь обещала.

Ей очень хотелось выполнить обещание. А то, оказывается, и могут не все, а его хитрая светлость об этом и не обмолвился.

— Девятьсот попыток тебе хватит. Не бойся, — заверил лорд Артур.

— Для этого точно не нужно дара?

— Точно. Вот что, расскажи мне о себе. Как ты жила дома. Про своего жениха.

— Ты хочешь знать про моего Винтена? — удивилась Лила. — Он старший сын барона Настана. Он очень красив. Прекрасный наездник. Он добр, умён и великодушен.

— Твой Винтен состоит только из достоинств? — невинно полюбопытствовал лорд Артур. — У меня, например, были недостатки, я это точно помню. Даже Эльянтина иногда сердилась. Говорят, их стало больше — недостатков, я хочу сказать. А некоторые исчезли лишь потому, что я… сама понимаешь. Так какие у него недостатки?

— О… нет. Не знаю.

— Он идеален?! Ты разожгла моё любопытство. Ненавижу идеальных! Я дрался с такими, они прыгали от моего меча, как зайцы. Если бы я его вызвал, как считаешь, какие у него были бы шансы?

— Как я могу знать?.. — Лила улыбнулась.

Она не сомневалась, что Винтен справится, но невежливо было сообщать это престарелому призраку.

— А сколько всего молодых людей тебя добивались? И сколько таких, что тебе нравились? Как ты поняла, что это — тот самый? Скажи хотя бы число! Трое? Пятеро? Больше? Или тебе просто батюшка велел, потому что это выгодный брак?

— Ах, оставьте, милорд, — взмолилась Лила.

— Хватит скромничать, считай, что я твой любимый дедушка, — он широко улыбнулся. — По возрасту подхожу! Ведь ты уже три года выезжаешь, и в тебя можно влюбляться, правильно?

— Я не выезжаю три года.

— А в чём дело? Ты была больна?

— Да, больна, — выдавила Лила. — Милорд, вы не слишком любопытны? И вы ведь не рассказывали мне про себя, сколько у вас когда-то было возлюбленных!

— Ни одной! — уверенно ответил призрак, — но я охотно ухаживал за девушками, потому что это забавно. Без этого скучно жить. Так мне казалось. И была невеста, на которой я немножко не успел жениться. Этого хотели король, мой отец, моя тётушка. Я согласился, всё равно со временем приходится жениться. Вот видишь, ты теперь всё про меня знаешь. А сама хитришь, я ведь попросил сначала рассказать о себе, о том, как ты жила дома, а не о твоём замечательном женихе. Когда тебя первый раз представили в свете? Это был бал? Или что

— Я не хочу, — твёрдо сказала Лила. — простите, милорд. Я не люблю о себе рассказывать. Да и вы больше смеетесь, чем рассказываете.

— Я понял, понял, — он издевательски хмыкнул. — Опять спряталась. Вот что, а подними-ка малость юбку.

— Что?! — растерялась Лила.

— Покажи туфельку, всего лишь. А ты что подумала?

Она стояла перед зеркалом, скрестив на груди руки и слегка отставив ножку, и он, получается, увидел носок туфли. А туфли на ней были бальные, те самые, мамины, из полученной от эссы Ниды шкатулки — она надела их вечером, примеряя платье, и забыла снять, очень уж они невесомые и удобные.

Лила сняла туфлю, поднесла к зеркалу. Он посмотрел, приподняв бровь.

— И зачем треплешь почем зря такую обувь?

— Спасибо, дедушка, что уму-разуму учите, — съязвила Лила, сама себе при этом удивляясь.

«Дедушка» хмыкнул.

— Тоже мне, внучка нашлась! Я молодой и зелёный, и женат-то ни разу не был! Скажи, а остальное тоже у тебя? Браслет, шпильки? Весь набор?

— Да. Ты знаешь?..

— Угу. Отлично. Примеряла уже?

— Да, — она действительно как-то надела на себя всё из шкатулки и покрутилась перед зеркалом.

Это же мамино.

— Собираешься на бал в этом? — спросил призрак.

— Да, пожалуй.

Все равно у неё нет других туфель, и шпильки с браслетом тоже будут кстати, они хрустальные и подойдут к любому костюму.

— Гм. Отлично, — кивнул Артур. — Значит, я за тебя спокоен. От кого получила, отец отдал?

— Экономка, — призналась Лила. — Она не позволила сжечь, как мачеха велела.

— Ясно. Что ж, отлично. А пока давай-ка опять прогуляемся по замку. Возьми бутылку, вон там, в углу.

В углу комнаты стояла глиняная бутыль из-под вина, и казалась там совершенно лишней. Лила бутыль взяла, понюхала — ничем не пахло.

— А пробки нет?

— А пробка как раз не нужна, — серьезно объяснил Артур, — это для меня. Сегодня ветрено.

— Ты боишься ветра, — сообразила Лила, и заодно вспомнила, как он не пошёл с ними по открытой галерее тогда, с метрессой Ритой.

— Боюсь, — серьезно подтвердил Артур. — Ветер меня унесёт. А вдали от Эбессана я быстро погибну. Я к нему привязан, он даёт мне силы. Вот так я напортачил с тем заклятьем, поняла?

— Да, милорд.

— Там у меня эксперимент, он требует внимания. В самой ближней из поющих башен. Ты поможешь мне дойти и вернуться, а потом кое-что записать. Хорошо?

— Конечно, милорд.

Поющие башни — это наверняка интересно.

— А потом займёмся историей. Тебе ведь нужно выполнить задания? Да, дорогой Артур.

— Да, дорогой Артур, — повторила она и засмеялась. — Нести тебя в бутылке! Надо же. Но как ты поместишься?

— Эльянтина так делала, и другие тоже, так что прекрасно помещусь. Но есть и варианты получше. Могу тебя обнять, забраться к тебе под плащ. Даже под платье могу. И никакой ветер будет мне не страшен.

— Нет!! Что за шутки! — Лила вспыхнула.

— Прости, пожалуйста, я не прав, — смиренно извинился Артур, — отвык от таких радостей, хотя бы пошутить охота. Кстати, плащ вон, видишь? Висит на стене, — он показал. — Надевай, ты ведь не прихватила с собой одежку? Это Эльянтины, чтобы выходить наружу. Не стесняйся, уверяю, старушка охотно одолжила бы тебе плащ. Мёрзнуть бы не позволила, это точно.

Плащ оказался легкий и теплый, бархатный, подбитый каким-то шелковистым пушистым мехом — Лила никогда ещё не держала в руках такую вещь. Отказываться не стала, но набросила на плечи не без внутренней дрожи. Плащ оказался ей точно по росту. Интересно, а они хоть немного похожи, она и её как бы бабушка?..

Когда добрались до выхода на стену, Артур, став бесформенным облачком, нырнул в бутыль. Стена, к счастью, была широкой, и луна так кстати выглянула из-за облака — бродить тут в кромешной тьме точно не хотелось бы. С одной стороны — никакого ограждения, падать, надо полагать, будет высоко. Ветер разгулялся сильный, норовил сбросить с головы капюшон плаща, трепал подол. Она так и дошла до высокой темной башни — осторожно, мелкими шажками. Толкнула железную дверь, та открылась легко, и сразу зажглись несколько магических светильников, таких же, как в кабинете…

Какое странное место, совсем заброшенное! Ветер остался за стенами, но тут, внутри, стоял какой-то гул, не сплошной, монотонный, а переливающийся разными тональностями. Лила и без пояснений догадалась, почему башня поющая, по сути это был огромный музыкальный инструмент, на котором играл ветер. Поставленная стоймя каменная труба, сужающаяся кверху. Обычно башни состоят из нескольких этажей-ярусов, между этажами всегда есть лестницы, чаще винтовые — как же без них. А тут ни перекрытий, ни лестниц, точнее, их явно когда-то сломали, так что Лила, запрокинув голову, видела самый верх башни. И окна без стёкол, прикрытые ставнями, на разной высоте — окна, до которых невозможно добраться. Они тоже красноречиво говорили о том, что когда-то здесь были и этажи, и лестницы. Заброшенное место, но чисто и нет пыли — конечно, дело в какой-нибудь постоянной колдовской уборке.

Лорд Артур облаком вытек из бутылки, принял свой обычный вид, махнул Лиле рукой и медленно взлетел вверх. Она смотрела, как он не спеша передвигался вдоль стен, водил по ним руками, чего-то касался, иногда рядом с ним вспыхивали разноцветные огоньки — интересно и непонятно. Лила справедливо надеялась на дальнейшие объяснения, не сейчас, конечно, а потом, в кабинете.

Наконец он спустился. На полу лежала деревянная лестница, не слишком длинная, такие в деревнях ставят возле лаза на чердак. Артур показал пальцем на лестницу, потом — куда её поставить. Когда Лила не без труда примостила на место шаткую лестницу, он сделал ей знак залезть. Хлипкие перекладины похрустывали под её ногами, и вообще, эту штуковину следовало сжечь и заказать плотнику новую. Но она не пожалела, потому что ничего подобного никак не ожидала увидеть: на стене, на узкой каменной полке росли цветы. Цветы?!

Растения, но каменные, прекрасные и хрупкие с виду, вырезанные сумасшедшим и невероятно искусным камнерезом, похожие и одновременно не похожие на настоящие, некоторые очень странные. Разве бывают такие крупные ярко-зелёные цветы с синими листьями и густо-красными прожилками? О, и серединки цветков тоже красные. Но красиво!

Лорд Артур с явным удовольствием наблюдал за её восторгом и опоздал с предостерегающим жестом, когда она осторожно коснулась зелёного с красными прожилками бутона. Бутончик тут же отвалился, как переспевший плод, и полетел вниз. Лила растерялась, а у Артура стало такое лицо, что, кажется, он зарычал бы, если бы не был призраком.

— Извини, — Лила чуть не расплакалась, — мне жаль, правда. Я не ожидала, что он такой хрупкий.

Артур сделал ей знак спускаться, а когда она оказалась внизу — тоже знаком велел найти упавший бутон. Лила нашла бутончик легко, повертела в пальцах, рассматривая. Камень как камень, обточенный, гладенький, блестел в свете волшебного светильника. На вид — такой драгоценный, внутри его блестела и перекатывалась восьмиконечная звезда, как в дорогом матушкином перстне. Зачем он в старой башне? Зачем тут вообще эти цветы? И ведь красота невероятная, на такое только любоваться, не дыша. А она вздумала трогать!

Дорога обратно, в кабинет леди Эльянтины, получилась быстрой. Правда, однажды Лиле показалось, что впереди мелькнула тень и быстро протопали чьи-то ноги. А может, просто показалось.

К тому времени, как его светлость появился в зеркале, он уже успокоился.

— Ничего, Мышка, это я виноват, — со вздохом признал он. — Надо было заранее всё объяснить. Просто мне действительно очень жаль, бутоны появляются так редко. За последние десять лет всего три появилось.

— Появилось?! — Лила ушам своим не верила. — Вы шутите, милорд? Ведь это каменные цветы! Кто их сделал?

Он улыбался и смотрел на неё, как на неразумное дитя.

— Они живые. Они растут. В том всё и дело. Живые цветы из самоцветов, понимаешь? Некоторым уже по пятьсот лет, некоторым по две сотни, я сам первые сделал лет тридцать назад. Эту оранжерею заложили мои прадеды. Цветы растут медленно, и можно влиять, изменять, создавать нечто невероятное. Это увлекательно. А ты что думала, будущая колдунья, колдовство только для зелий годится?

— Так я не думала, но про цветы из камней даже предположить не могла. А наверху… тоже?

— О, наверху у меня лучшие. Самые потрясающие. Кстати, королева Дагомера носит драгоценное ожерелье из каменных цветов, её свекрови моим отцом. Оно считается бесценным. Никто не верит, что сапфиры могут так выглядеть. Они бы и не могли, такое нельзя сделать резцом, но эти цветы росли. Не веришь?

Лила покачала головой, но сказала:

— Верю. Покажешь, что у тебя наверху? Какие цветы там?

— Как показать? Ты не умеешь летать. Лестниц там нет, помнишь? И вообще, никто из людей не может заходить в поющие башни. Вообще никто и никогда, кроме колдуна-хозяина. Чтобы не мешать цветам. Это тонкое колдовство. Нельзя вмешиваться.

— Но я же зашла?

— Ты мне помогала. И то…

— И то испортила. Да, я понимаю, — она покосилась на лежащий на столе камень-бутон. — Раньше тебе помогала леди Эльянтина? А ещё кто?

— Да, Эльянтина. Ещё Тамирия может, — он поморщился, — принцесса Альмагера, но она редко тут бывает. Больше всего не люблю просить Риту, хотя иногда приходится. Они не заходят дальше двери. Вот что, ты мне поможешь? Могу и сам, но придётся ползти сквозь камень внутри стены, это и долго и неприятно. Не люблю. А ветер до зимы не стихнет.

— Я поняла, Артур, — сказала Лила. — Буду провожать тебя в башни, сколько захочешь.

— Спасибо, — он благодарно улыбнулся. — Скоро надо будет туда наведаться, я оставил амулеты у верхних растений, их важно вовремя убрать. Иначе опадут бутоны.

— Конечно. Может, ты всё-таки сумеешь мне показать эти самые удивительные цветы.

— Я постараюсь, Мышка. Понимаешь, голодный дорожит лишь куском хлеба. Но как только он получит вдоволь хлеба, сразу начинает ценить не то, что важно, а то, что по-настоящему нравится, чего хочется, понимаешь? Да, просто цветы. Безделица. Приготовь бумагу, я буду диктовать формулы. Буду рисовать на зеркале, ты перерисовывай. Заклинания так записываются, формулы колдовских плетений. Этому вас будет учить Монтерай на своих занятиях.

— Хорошо, конечно. Но, Артур, почему ты совсем не занимаешься тем, чтобы исправить… то есть, избавиться от… стать обычным человеком? — спросила Лила с искренним недоумением. — Ты ведь колдун, и говорят, что одарённый. Я слышала про цену. Но ведь раз ты сделал это, обратное действие тоже должно быть возможно! Так почему бы не использовать твои знания и способности для этого?

Он, слушая, хмурился.

— О, ты и про цену знаешь. Молодец. Только цена всегда есть, как плата за глупость. Я потратил на эту задачку лет двадцать своей призрачной жизни, и довольно. К тому же у призрака не те возможности. Это когда я был совершенно живым, мог использовать дар, а теперь лишь занимаюсь теорией. А для цветов нужны готовые амулеты и эфиры, которые Эльянтина заготовила с большим запасом, только пользуйся. И без помощников я ни на что не способен.

— Я поняла, Артур. Прости.

— Этой задачей увлекалась Эльянтина, — добавил светлость уже с улыбкой, — моим расколдованием, я имею в виду. Она даже была уверена, что получится. К тому же королевское семейство тоже очень этого жаждет. Сулило ей золотые горы и вообще всё, что угодно.

— Королевская семья? Но почему? — заинтересовалась Лила.

— Может, и расскажу тебе об этом. Если будешь прилежна в истории. Приготовилась? Тогда приступай.

Он принялся чертить в воздухе знаки, которые появлялись на поверхности стекла словно написанные черной краской. Странные знаки, непонятные — палочки, черточки, круги, разнообразные волнистые линии.

— Погоди, — не сразу спохватился он, — ты ведь видишь в зеркальном отражении, надо повернуть, — он взмахом руки стер написанное и стал писать те же знаки, уже повернутые в другую сторону, а Лила начала перерисовывать заново…

На следующий день, незадолго до обеда, в Эбессан прибыла ещё одна школьная карета, доставившая учениц второй ступени. Олетта им шумно обрадовалась, девушки обнимались, разговаривали, делились впечатлениями, ведь каждая побывала дома. Девушек было двенадцать — как оказалось, восемь «второступенниц» учились с Олеттой в прошлом году, а четыре перевелись из других колдовских школ, причем одна приехала из Грета, и одна — из Кандрии. Куратором второй ступени были эсса Тальяна, и она, когда все собрались в столовой, не стала читать по списку и даже не велела построиться, а просто предложила подопечным назваться самостоятельно. Девушки назывались, кланяясь, эсса Тальяна перебивала, шутила, расспрашивала, как каждая провела каникулы, то и дело звучал смех, не было гранметрессы и никакой чопорностью даже не пахло. Вообще, преподавательница прикладного колдовства не была ярой поборницей порядка и строгости, да и сам её предмет считался в школе легким и несерьезным, зато в её присутствии никому не хотелось вытянуться по струнке. Было весело, и никто не заметил, как в столовой появилась красивая молодая женщина в темном платье из плотного хрустящего шёлка. Она, конечно, просто вошла в дверь, но сначала это не привлекло внимания. Потом эсса Тальяна взглянула на гостью и чуть не подпрыгнула:

— О, ваше высочество! Альмагера!

Это, ни много ни мало, была принцесса, старшая дочь королевской четы, которая тоже в свое время отучилась в Эбессане. Та самая, на балу в честь дня рождения которой все ученицы-колдуньи так мечтали побывать.