Застенчивый убийца

– При ее муже у них жила домработница. Время от времени устраивались банкеты, и тогда они нанимали дополнительный персонал. Я и моя жена посещали их несколько раз, несмотря на нашу разницу в возрасте. Так вот домработница ушла, как только Юхан умер. Мне кажется, она съехала еще до похорон. О причине болтали разное.

– Почему, как ты думаешь?

– Маргарета Сагерлиед была тяжелым человеком. Не самым приятным в общении.

– А потом она сама заботилась о себе?

– Вовсе нет, – ответил генерал. – Почти сразу же обзавелась новой помощницей. Но они обычно выдерживали не больше года и уходили. Пока у нее не появилась Эрика, Эрика Бреннстрём.

– Эрика Бреннстрём?

– Замечательная личность, хороший человек и терпеливая, – сказал генерал и улыбнулся. – Норландка, вы норландцы настырные. Она проработала у Сагерлиед несколько лет. Пока та сама не переехала отсюда. По-моему, Маргарета Сагерлиед продала дом весной через год после убийства девочки. Весной восемьдесят шестого. Я почти на сто процентов уверен в этом. У меня состоялась новая командировка в Газу поздно осенью, а когда я вернулся перед самым Рождеством, ее дом уже был выставлен на продажу. Мы с женой присматривались к нему, но он был слишком дорогой уже тогда, не про нас. Маргарета Сагерлиед, конечно, переехала в город. Купила какую-то квартиру в Остермальме, а ее хоромы здесь стояли пустыми.

– Когда Маргарету Сагерлиед опрашивала наша общая знакомая Карина Телль, та решительно отрицала, что привлекает какой-либо наемный персонал. По ее утверждению, она всем хозяйством занималась сама. Зачем ей было так говорить?

– Эрика работала на нее без оформления, – объяснил генерал.

– Почему ты так думаешь?

– Так, по крайней мере, она делала, когда помогала мне и моей жене с уборкой.

– Эрика Бреннстрём, – повторил Юханссон.

– Эрика Бреннстрём, – подтвердил генерал. – Ее мужик нашел новую пассию и ушел к ней. А у Эрики остались на руках две девочки, которых она поднимала одна. Ей было тридцать пять в то время. Сейчас, наверное, под шестьдесят. Жила на острове Лилла Эссинген вместе с дочерьми.

– Ты не знаешь, она жива? – спросил Юханссон.

– Насколько мне известно, да, – сказал генерал. – Я разговаривал с ней на прошлой неделе. Встретил в трамвае, идущем из Алвика. Она направлялась навестить какую-то подругу в Нокебю.

– Ты знаешь номер ее телефона?

– Угу, – сказал генерал. – Я спросил ее, нет ли у нее желания поддерживать чистоту у такого старика, как я.

– Она не возражала?

– Нет, само собой, – сказал генерал. – Я дам тебе ее номер. Он записан в моей книжке. Она лежит в коридоре.

«Сейчас самое время распрощаться, и единственным объяснением может быть то, что уже слишком поздно, – подумал Юханссон. – Эрика Бреннстрём, убиравшаяся у Маргареты Сагерлиед в течение нескольких лет, имела двух девочек. Интересно от кого? Кто тот мужчина, который бросил ее?»

44

Вторая половина пятницы 23 июля 2010 года

Наконец он дома. Дома в любом случае лучше всего. И так было всегда и особенно сейчас.

«Все идет как по маслу», – подумал Юханссон.

Он крепко держал в руке палку с резиновым наконечником, Матильда открыла ему дверь, он двинулся вперед, стараясь не задеть больную руку, и как только переступил собственный порог, ему в голову пришла отличная идея. Просто феноменальная.

– Альф Хульт, – сказал Юханссон и кивнул Матильде. – Альф Хульт.

– Альф Хульт?

– Точно, – сказал Юханссон. – Альф Хульт.

45

Вечер пятницы 23 июля 2010 года

Вперед двигалось не только его расследование. Физическое состояние также улучшалось день ото дня. Никаких великих побед. Однако он медленно, но верно возвращался к той жизни, которую раньше вел. С тем же, что происходило в его голове, все обстояло гораздо сложнее. Абсолютно хаотично и вне всякой логической схемы или временного графика. Плюс еще головная боль, мучившая его почти ежедневно.

«Всему свое время, – обычно думал он. – Всему свое время».

Красивый вечер. После недолгих уговоров жена согласилась поужинать на лоджии, как они привыкли делать, когда погода не доставляла им больших проблем. Лестницу наверх он преодолел своими силами. Без палки, она бы только мешала, на собственных ногах, держась левой рукой за перила, чтобы не упасть. Пия шла сзади, хотя он и пытался убедить ее не делать этого.

– Я же сломаю тебе руку или ногу, если завалюсь на тебя, – сказал Юханссон.

«Упрямая как черт», – мысленно возмутился он.

«Он снова становится самим собой, – пришла к выводу его жена. – Непокорный, как старый конь».

Когда они пили кофе после трапезы, Юханссон рассказал ей о блестящей идее, посетившей его всего пару часов назад.

– Я пригласил к нам Альфа на обед завтра, – сказал он.

– Альфа?

– Альфа Хульта.

– Своего зятя?

– Да, – кивнул Юханссон.

– Он придет вместе с Анной? – спросила Пия, не сумев толком скрыть удивление.

– Анной? Какой Анной?

– Твоей сестрой. Твоей младшей сестрой.

– Да, понятно, я знаю, что она моя младшая сестра. Нет, он придет без нее. Будем только Альф и я.

– Ага, но мне трудно даже представить тебя в одной комнате с ним, – сказала Пия, у которой еще свежи были воспоминания о ряде встреч семейства Юханссон.

– Прошу, отнесись к этому спокойно. У Альфа много положительных сторон. В определенном смысле он просто замечательный человек.

– А у меня раньше не создалось впечатления, что ты хорошего мнения об Альфе, – возразила Пия. – Почему у тебя внезапно возникло желание встретиться с ним?

– Я нанял его, – ответил Юханссон.

«Лучшая идея с тех пор, как я заехал к Гюнтеру и тем самым спас собственную жизнь».

46

Первая половина субботы 24 июля 2010 года

Альф Хульт был ревизором на пенсии. Мужем младшей сестры Юханссона Анны, последнего ребенка в семействе мамы Эльны и папы Эверта. Родившейся через пять лет после следующего по старшинству, бывшего шефа Государственной криминальной полиции Ларса Мартина Юханссона.

Всю свою профессиональную жизнь Альф Хульт трудился в Ревизионном департаменте Сольны. Почти сорок лет, с тех пор как получил диплом экономиста и вплоть до выхода на пенсию. Его вполне обоснованно опасались все физические и юридические лица, становившиеся для него «объектом проверки».

Старший брат Юханссона откровенно его недолюбливал. По мнению Эверта, Хульт представлял угрозу для любой формы нормального предпринимательства и человеческой жизни вообще, и он, даже будучи трезвым, заявлял об этом вслух.

Но Альфа Хульта подобное мнение волновало меньше всего. С орлиным профилем, высокий, худой и хорошо тренированный, он ходил и сидел с небольшим наклоном вперед после многих лет, проведенных за письменным столом, где он разбирался с всевозможными попытками его оппонентов улизнуть от выполнения гражданского долга и общественных обязанностей. К робкому десятку он также не относился и на банкете в честь пятидесятилетия своей жены, где во имя святой родственной любви пришлось присутствовать старшему брату Эверту, за кофе и коньяком даже прочитал нотацию своему шурину:

– Брат, похоже, считает, что у меня слишком длинный нос, но пока еще никому не удавалось его прищемить.

Выйдя на пенсию, Альф Хульт для начала занялся генеалогическими изысканиями. Страстно и с той же основательностью, объективностью и точностью, с какой ранее вгрызался в чужую бухгалтерию. Поскольку его дотошность распространялась не только на себя самого, но и на других, он уже в течение нескольких лет руководил преуспевающей фирмой в данной области, являясь и шефом, и единственным работником. Естественно, он также исследовал обширную родню своей любимой супруги. Сделал это в своей обычной манере, не позволив себе даже малейших исторических неточностей, и, естественно, навлек на себя двойное недовольство со стороны обоих патриархов семейства, как папы Эверта, так и его старшего сына, которого все называли Маленьким Эвертом вплоть до дня, когда его отец в первый раз заговорил о неизбежном.

– С настоящего момента я больше не хочу, чтобы вы называли моего старшего сына Маленьким Эвертом, – сказал Большой Эверт. – Сейчас мы два Эверта, и это правильно, поскольку именно он получит бразды правления после меня.

«Ты, Альф, должен стать моим Шерлоком Холмсом, поскольку я Майкрофт», – подумал Ларс Мартин Юханссон, когда ему в голову пришла блестящая идея. Майкрофт Холмс был старшим братом великого сыщика, и ему даже не требовалось вставать с его удобного кресла, чтобы раскрыть самые сложные преступления. Пожалуй, такая аналогия в данный момент подходила ему лучше всего, поскольку он сам сейчас проводил большую часть времени лежа на диване в своем кабинете. Таким образом, он мог получить все необходимые данные, и у него также не возникло ни малейших проблем с тем, чтобы вспомнить имя старшего из братьев Холмс.

Сейчас собственный Шерлок Юханссона, бывший главный ревизор Альф Хульт, сидел справа от него, слегка наклонившись вперед в кресле, которое он подтащил к дивану, чтобы его шурину не понадобилось лишний раз напрягаться. Как всегда сосредоточенный, готовый к встрече с самыми изощренными, коварными намерениями и хитроумными ловушками.

– Маргарета Сагерлиед и ее муж Юхан Нильссон, – задумчиво произнес Альф Хульт и кивнул в сторону собственных записей.

– И старая уборщица Сагерлиед, Эрика Бреннстрём, – добавил Юханссон.

– Ну, не очень и старая, – проворчал Хульт. – Если твои данные верны, она, наверное, на несколько лет моложе нас с тобой.

– Никаких проблем с ними не будет? – поинтересовался Юханссон. – У меня есть личный код Сагерлиед. Что касается Эрики Бреннстрём, я знаю только имя и номер телефона, который дал тебе.

– Никаких, – подтвердил Альф Хульт, легко качнув головой. – Что ты хочешь знать?

– Все, – ответил Юханссон.

– Все, – повторил его зять. – Тогда, пожалуй, стоит объяснить тебе, что подобное может легко зашкалить в части расходов.

– Не имеет значения, – сказал Юханссон, небрежно махнув рукой, он ведь был вторым по состоятельности в семье.

– Ты хочешь получить все в течение недели?

– Точно, – подтвердил Юханссон. – То есть у тебя хватает времени выкурить три твои трубки.

«А Майкрофт ведь, кажется, курил сигары», – подумал он.

– Конан Дойл никогда не был моим любимым писателем, – констатировал Альф Хульт. – Слишком уж он идеалист, на мой вкус.

47

Понедельник 26 июля 2010 года

Понедельник. Новая неделя и еще один день его жизни, который прошел почти впустую. Завтрак, лечебная гимнастика, плановый визит к Ульрике Стенхольм сорока четырех лет без намека на морщины на гладкой белой шее. Невролога, дочери священника. Очень похожей на белку, когда она крутила своей головкой с белой, коротко подстриженной шевелюрой.

– Как у тебя дела?

– Двигаюсь вперед, – сказал Юханссон.

«Черт с ней, с постоянной головной болью, с давлением в груди и с бесполезным придатком, в который превратилась правая рука. Кончай ныть».

– У меня такое же впечатление, что ты двигаешься вперед, – согласилась она. – Физиотерапевт очень тобой довольна, кстати. И по словам Пии, у тебя дома тоже все работает как часы.

– А как твои дела? – поинтересовался Юханссон.

– Ничего. – Ульрика Стенхольм покачала головой. – Я просмотрела все бумаги отца. Все пакеты и картонные коробки, и, будь уверен, действовала очень тщательно. Но не нашла ничего, кроме заколки и конверта, в котором она лежала.

– Но что-то ты все-таки, наверное, нашла, – возразил Юханссон.

– Ничего, касающегося Жасмин. Несколько старых программ выступлений Маргареты Сагерлиед в церкви Бром-мы, пару приглашений моим родителям на ужин к ней домой в ту пору, когда ее муж еще был жив, несколько старых фотографий, скорее всего сделанных, когда папа и мама гостили у нее и ее мужа. На одной она поет в церкви. По-моему, ее сделали во время рождественской мессы в семидесятые. Я положила их сюда, – сказала она и протянула коричневый конверт.

– Это все?

– Да, все, – ответила Ульрика Стенхольм. – А как дела у тебя?

– Нормально, – сказал Юханссон. – Скоро я возьму его.

– Ты знаешь, кто это? Можешь рассказать?

Ульрике Стенхольм с трудом удалось скрыть удивление.

– Обещаю, ты первой все узнаешь, – заверил Юханссон. «Почему я так сказал?» – подумал он.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Я чувствую себя предателем, – поведал его лучший друг три часа спустя.

– Я слушаю, – сказал Ларс Мартин Юханссон, уже просчитав, как обстояло дело.

Повторилась обычная история с семейными отношениями и неожиданными сложностями, порой возникающими на ровном месте. Все началось с того, что у Ярнебринга появился новый автомобиль. И пусть он даже получил его за полцены, по мнению супруги Ярнебринга, у них хватало проблем поважнее и было куда тратить деньги. Особенно у двоих людей, живущих на ее зарплату полицейского и его пенсию.

– И что тебе пришлось сделать? – спросил Юханссон, хотя уже знал ответ.

– Сдался, – ответил Ярнебринг. – Она купила горящую путевку для нас в Таиланд. Отпуск любви. По ее мнению, ей надо взять бразды правления в свои руки, если она хочет сохранить меня. Всего только неделя.

– В разгар шведского лета, – констатировал Юханссон, внезапно почувствовав возбуждение, которое отныне неизменно приходило на смену его головной боли, неприятным ощущениям в груди, страхам, злости и унынию.

– Ах, эти женщины… – проворчал Ярнебринг.