ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. II том

— Ах, какое удивительное совпадение!

— Что такое? Смерть номер три?

— Точно. Это что, специальная колода для фокусов? — Кели старалась говорить сдержанно. Но даже она сама расслышала легкий истерический звон, прозвучавший в её голосе.

Кувыркс посмотрел на неё, нахмурился, тщательно сложил карты обратно в колоду, вновь перетасовал их и разложил на столе. В колоде был только один Смерть.

— О дорогая, — промолвил он. — Похоже, тут пахнет чем-то серьезным. Ты позволишь взглянуть на твою ладонь?

Он погрузился в изучение ладони. Спустя некоторое время он направился к кухонному столу, извлек из ящика монокль, каким пользуются ювелиры, краем рукава стер с линзы овсянку и провел ещё несколько минут, в мельчайших деталях изучая руку принцессы. Наконец он откинулся на спинку стула, вынул из глаза монокль и воззрился на девушку.

— Ты мертва, — сказал он.

Кели ждала. Она просто не могла придумать подходящего ответа. Фразе «Нет, я жива» недостает известного стиля, в то время как «Ты не шутишь?» кажется слишком легкомысленной.

— Я говорил тебе, что здесь пахнет чем-то серьезным?

— По-моему, да, — совершенно ровным тоном, взвешивая каждое слово, промолвила Кели.

— Я был прав.

— О!

— Исход может быть фатальным.

— Неужели есть что-то фатальнее собственной смерти?

— Я имел в виду не тебя.

— О!

— Понимаешь, похоже, нарушилось что-то очень фундаментальное. Ты мертва во всех смыслах, кроме, э-э, фактического. Карты думают, что ты умерла. Твоя линия жизни думает, что ты умерла. Все и вся думают, что ты мертва.

— Я так не думаю, — не вполне уверенно возразила Кели.

— Боюсь, твое мнение в расчет не принимается.

— Но люди могут видеть и слышать меня!

— Боюсь, первое, что узнаёшь, поступая в Незримый Университет, это то, что люди не слишком обращают внимание на подобного рода мелочи. Для них важнее то, что говорит их собственное сознание.

— Ты хочешь сказать, люди не видят меня потому, что их сознание советует им не делать этого?

— Боюсь, что да. Это называется предопределением или чем-то в том же духе. — Кувыркс удрученно взглянул на неё. — Я волшебник. Мы знаем толк в таких вещах. И, если быть до конца точным, это не первое, что узнаешь при поступлении, — добавил он. — Я хочу сказать, сначала узнаешь, где расположены уборные и все такое. Но после технической части это первое обретаемое тобой знание.

— Но ведь ты видишь меня.

— А, это… Да. Волшебников специально обучают видеть то, что есть, и не видеть того, чего нет. Выполняешь специальные упражнения…

Кели забарабанила пальцами по столу — или, по крайней мере, предприняла попытку. Это оказалось нелегко. Она уставилась вниз, охваченная ужасом без имени и формы.

Кувыркс рванулся вперед и вытер стол рукавом.

— Простите, — пробормотал он, — вчера на ужин у меня были бутерброды с патокой.

— И что мне теперь делать?

— Ничего.

— Ничего?

— Ну, ты, безусловно, можешь стать весьма преуспевающей взломщицей… Прости. Это был дурной тон с моей стороны.

— Я так и подумала.

Кувыркс неловко похлопал её по руке. Но Кели была слишком захвачена своими мыслями, чтобы заметить эту вопиющую фривольность.

— Понимаешь, все уже решено и подписано. История вся расписана от начала и до конца. Каковы факты в действительности — никого не волнует; история знай себе катит прямо по ним. Ты ничего не можешь изменить, поскольку изменения уже являются её частью. Ты умерла. Это судьба. Тебе придется просто принять это.

Он улыбнулся извиняющейся улыбкой.

— Если ты взглянешь на ситуацию объективно, то увидишь, что тебе повезло гораздо больше, чем прочим мертвецам, — сказал он. — Ты жива и можешь вдосталь насладиться своим… м-м… необычным состоянием.

— С какой стати мне принимать это? Не я во всем виновата!

— Ты не понимаешь. История движется вперед. Ты больше не можешь принимать в ней участие. Для тебя больше нет в ней места. Лучше предоставить всему идти, как идёт.

Он опять похлопал её по руке. Она взглянула на него. Он убрал руку.

— Так что же в таком случае полагается делать? — поинтересовалась она. — Не есть, потому что пище не предназначено быть съеденной мной? Идти и жить в каком-нибудь склепе?

— Задача не из легких, не правда ли? — согласился Кувыркс. — Боюсь, такова твоя судьба. Если мир тебя не ощущает, значит, ты не существуешь. Я волшебник. Уж мы-то знаем…

— Не говори этого. — Кели встала.

Пять поколений назад один из её предков, предводитель банды бродячих головорезов, устроил привал в нескольких милях от холма Сто Лат. Тогда он смотрел на спящий город с характерно решительным выражением на лице, которое расшифровывалось так: «Это я сделаю. То, что ты родился в седле, вовсе не означает, что ты должен там же и сдохнуть».

Как ни странно, многие из его характерных черт передались по прихоти наследственности его праправнучке[3]. И именно им следовало приписать её довольно специфический тип привлекательности. Никогда эти черты не проявлялись так ярко, как в данную минуту. Даже на Кувыркса её лицо произвело впечатление. Когда дело доходило до решимости, её челюстями можно было колоть орехи.

Тем же голосом, каким её предок обращался перед боем к своим изнуренным, истекающим потом последователям[4], она произнесла:

— Нет. Нет, с этим я соглашаться не намерена. Я не собираюсь медленно растворяться, пока не превращусь в какой-то призрак. И ты, волшебник, поможешь мне.

Подсознание Кувыркса распознало этот тон. В нем звучали струны, которые заставляли даже жучков-древоточцев становиться по стойке «смирно». Это было не высказывание мнения, но констатация факта: все будет именно так, и не иначе.

— Я, госпожа? — пролепетал он дрожащим голосом. — Но право же, я просто не знаю, в чем может заключаться моя возможная…

Его сдернуло с кресла и выволокло на улицу. Полы его плаща развевались, как крылья. Кели, решительно выпятив подбородок, шагала по направлению к дворцу, таща за собой Кувыркса, точно упирающегося щенка на веревочке. Именно с таким видом мамаши устремляются в местную школу, когда их малыш является домой с подбитым глазом; подобное движение неостановимо, как Ход Самого Времени.

— Что ты намерена делать? — стуча зубами, спросил Кувыркс, к ужасу своему осознавая, что воспротивиться он все равно не сможет.

— Это твой звездный час, волшебник.

— А-а… Хорошо, — слабо откликнулся он.

— Ты только что был назначен на должность Королевского Узнавателя.

— Ох… И что это влечет за собой?

— Будешь напоминать всем, что я жива. За это тебя трижды в день будут плотно кормить и стирать твое белье. Ну-ка, пошевеливайся.

— Королевского, говоришь?

— Ты же волшебник. Думаю, кое о чем ты мог бы догадаться с первого взгляда, — отрезала принцесса.

— КОЕ О ЧЕМ? — переспросил Смерть[5].

Смерть обращался не к принцессе. Фактически он находился в своем кабинете и беседовал с Мором. Но это было очень впечатляюще, не правда ли? Это называется или быстрый наплыв, или взаимопересечение/приближение. Или ещё как-то. Индустрия, в которой камеры плавают и пересекаются, может назвать это как угодно.

— И О ЧЁМ ЖЕ? — добавил он, накручивая обрезок черного шелка на грозного вида крючок в закрепленных на столе тисочках.

Мор заколебался. Преимущественно из-за владевших им страха и замешательства, но также и потому, что вид скелета в капюшоне, мирно нанизывающего на крючки сухих мух, кого угодно может заставить сделать паузу.

Кроме того, у противоположной стены сидела Изабель. Она якобы шила, но на самом деле сквозь облако мрачного неодобрения следила за ним. Мор почти физически ощущал, как взгляд её опухших красных глаз сверлит ему шею.

Смерть всунул в тисочки несколько вороньих перьев и деловито присвистнул сквозь зубы, за неимением чего-либо другого, через что можно было бы свистеть. Он поднял взгляд.

— М-М?

— Они… В общем, все прошло не так гладко, как я думал, — заявил Мор.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, он стоял на ковре перед столом.

— У ТЕБЯ ВОЗНИКЛИ ПРОБЛЕМЫ? — осведомился Смерть, отрезая пару кусочков от пера.

— Понимаешь, ведьма не пожелала уходить, а монах, как бы это сказать… в общем, он начал все сначала.

— ЗДЕСЬ НЕ О ЧЕМ БЕСПОКОИТЬСЯ, МАЛЬЧИК…

— Мор…

— ТЕБЕ УЖЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ПОНЯТЬ: КАЖДЫЙ ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧТО, КАК ОН СЧИТАЕТ, ЕГО ЖДЕТ. ТАК ОНО ГОРАЗДО АККУРАТНЕЕ ВЫХОДИТ.

— Знаю, господин. Но это означает, что плохие люди, которые думают, что они отправятся во что-то вроде рая, на самом деле попадают туда. А хорошие люди, которые боятся, что попадут в какое-то ужасное место, по-настоящему страдают. Это не больно-то похоже на справедливость.

— КОГДА ТЫ ОТПРАВЛЯЛСЯ НА ДЕЖУРСТВО, ЧТО Я ТЕБЕ СКАЗАЛ? ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН ВСЕГДА ПОМНИТЬ?

— Ну, ты…

— ХМ-М?

Мор запнулся и замолчал.

— НЕТ НИКАКОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ. ЕСТЬ ТОЛЬКО ТЫ.

— Понятно, я…

— ТЫ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ ОБ ЭТОМ.

— Да, но…

— Я ПОЛАГАЮ, В КОНЦЕ КОНЦОВ ВСЕ ОБРАЗУЕТСЯ. Я ЛИЧНО НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛ СОЗДАТЕЛЯ, НО МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ОН НАСТРОЕН К ЛЮДЯМ ДОВОЛЬНО ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНО.

Смерть оборвал нитку и принялся откручивать тиски.

— ТАК ЧТО ВЫБРОСИ ЭТИ МЫСЛИ ИЗ ГОЛОВЫ, — добавил он. — ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ДОСТАВИТЬ ТЕБЕ НИКАКИХ ХЛОПОТ.

Вот он, настал момент. Тот самый момент, которого он ждал, о котором много думал. Не было смысла скрывать правду. Он нарушил весь ход будущей истории. Такие вещи имеют тенденцию привлекать к себе внимание людей. Лучше снять камень с сердца. Быть мужчиной, признать свою вину. Принять горькое лекарство. Карты на стол.

Никакого хождения вокруг да около. Милость, сдаться на неё.

Пронизывающий взгляд обратился в его сторону.

Он решил не отводить глаз, почувствовав себя ночным кроликом, пытающимся пересмотреть фары шестнадцатиколёсного гоночного автомобиля, водитель которого — наркоман кофеина длительного действия, выводящий из строя тахометры самой преисподней.

Но все-таки Мор дал слабину.

— Никаких хлопот и не было, господин, — ответил он.

— ХОРОШО. ОТЛИЧНО СРАБОТАНО. НУ ТАК ЧТО ТЫ ОБО ВСЕМ ЭТОМ ДУМАЕШЬ?

Рыболовы считают, что хорошая искусственная муха искусно подменяет собой настоящую. Есть мухи для утра. Есть другие, подходящие для вечернего клева. И так далее.

Но вещь, которую Смерть гордо держал в своих костлявых пальцах, была архимухой, мухой, пришедшей из начала времён. Она была мухой первобытного органического бульона, выросшей на навозе мамонтов. Это была муха не из тех, что бьются об оконные стекла. Это была муха, способная прошибить стену. Насекомое, которое в промежутках между тяжелейшими ударами продолжало бы ползти, капая ядом и ища возмездия. Она топорщилась странными крыльями и свисающими жалами. По-видимому, у неё было много зубов.

— Как это называется? — произнес Мор.

— Я НАЗОВУ ЕЁ… СЛАВА СМЕРТИ. — Погладив свое приобретение последним восхищенным взглядом, Смерть приколол крючок с мухой на капюшон. — СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ Я НАСТРОЕН ПОСМОТРЕТЬ НА ЖИЗНЬ. ТЫ МОЖЕШЬ ПРИНЯТЬ ОБЯЗАННОСТИ — ТЕПЕРЬ, КОГДА ТЫ УЛОВИЛ СУТЬ ДЕЛА. КАК ОКАЗАЛОСЬ.

— Да, господин, — удрученно откликнулся Мор. Его жизнь представилась ему в виде бесконечного черного туннеля.

Смерть забарабанил пальцами по столу, бормоча себе под нос.

— АХ ДА, — сказал он. — АЛЬБЕРТ ГОВОРИТ, ЧТО КТО-ТО ПЕРЕВОРОШИЛ БИБЛИОТЕКУ.

— Прошу прощения, господин?