Карта дней

– То есть мы прошли через все это, чтобы доставить пакет собачьего корма? – недоверчиво спросил Енох.

– Это не просто собачий корм! – возразила мисс Билли, отворачиваясь, чтобы спрятать пакет в сумочку. Собаки дружно проводили ее носами.

– И вам не интересно, от кого это? – спросила Эмма.

– Я прекрасно знаю, кто это передал. Когда увидите его снова, поблагодарите от меня и скажите, что он снова внесен в мой рождественский список. Так, – она встала, прижимая собачек к груди. – Девочкам пора пи-пи. Вот правила этого места. Первое: часы не трогать. Второе: мы тут не любим шума и суеты, так что воздержитесь от того и другого. Третье: рядом есть заправка и автомастерская, где вы можете починить вашу машину. Когда закончите, скатертью дорога. Свободных мест нет.

Она собралась уходить.

– А для нас у вас ничего нет? – спросил я.

– Типа чего? – нахмурилась она.

– Ну, ключа, намека. Мы ищем… портал.

Я надеялся, что в обмен на пакет она даст нам хоть что-то полезное – кусок карты, открытку с адресом, которая поможет найти следующую точку маршрута.

– Нет, дорогуша. Если не знаете, куда податься дальше, боюсь, я вам не помощник, – расхохоталась она. – Давайте отсюда, мне нужно вывести девочек на прогулку.

* * *

Во дворе обитатели «Поместья “Богиня”» все так же глазели на нас сквозь жалюзи. Мы собрались на краю бассейна, чтобы обсудить положение.

– Собачий корм, – сказала Бронвин. – Поверить не могу.

– Содержимое посылки едва ли имеет значение, – возразил Енох. – Важно только то, что мы ее доставили.

– Он хочет знать, что на нас можно положиться, – кивнул я.

К нам подошел Пол.

– Я тут заглянул в мастерскую, – сказал он, указывая на небольшое здание за бунгало. – У них есть кое-какие запчасти, хотя насчет карбюраторов я не уверен.

– Даже простой гаечный ключ лучше, чем ничего, – буркнул Енох. – Спасибо.

Пол кивнул и снова куда-то убежал, а мы продолжили совещание.

– Что там за следующее место? – спросила Бронвин. – Что это за портал? Как его найти?

– Надо поспрашивать, – предложила Эмма. – Кто-нибудь должен знать.

– Если только Эйч не послал нас сюда просто так, – сказал Енох. – Чтобы испытать наше терпение.

– Он бы этого не сделал, – возразила Эмма.

Енох наподдал по пляжному мячу, валявшемуся на краю бассейна. Мяч улетел в воду.

– Может, ты просто не привыкла, чтобы тебя разыгрывали. Но Эйб так бы и поступил – по крайней мере, мне так кажется, – а ведь этот парень работал на него.

– С ним, – поправила Эмма, которая до сих пор не терпела критики в адрес моего деда.

– Да какая разница…

– Иди лучше, чини машину! – вскрикнула она. – Это единственная причина, по которой ты здесь, не забыл?

Енох обиделся.

– Идем, Бронвин, – процедил он. – Королева изволит снова отдавать приказы.

Он сел в машину, повернул руль в сторону мастерской и прокричал наружу:

– ВПЕРЕД!

Бронвин покачала головой и глубоко вздохнула.

– Мне после этого двойной ужин, пожалуйста, – проворчала она, уперлась руками в бампер и принялась толкать.

– Приветствую молодого человека! И юную леди!

К нам, широко улыбаясь, подошел какой-то человек. Моя рука утонула в его грубой лапе.

– Аделаида Поллард, счастлив познакомиться.

Он был высоким, чернокожим, в красивом синем костюме и шляпе того же цвета. На первый взгляд ему было лет семьдесят, но он мог оказаться и старше – мы ведь были в петле.

– Аделаида? – Эмма улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась незнакомцам. По крайней мере, на моей памяти. – Не самое обычное имя.

– Ну, так и я не самый обычный человек. Что вас привело в наше болотце?

– Мы заезжали в Русалочью страну чудес, – сказал Миллард. Аделаида сразу помрачнел. – Кажется, они пытались нас заколдовать или что-то в этом роде.

– Мы сбежали, потом за нами погнались какие-то полицейские, а потом у нас сломалась машина, – продолжила Эмма.

– Очень жаль это слышать, – сказал он. – Грустно, что люди так поступают с себе подобными. Очень грустно.

– Какие люди? – спросила Эмма.

– Всякие скользкие типы, – ответил он. – Заманивают странных из других петель в ловушку и продают разбойникам.

– Это полицейским, что ли? – спросил я.

– Да какие они полицейские! Просто банда. Рыщут по шоссе, гоняются за проезжающими, грабят, ведут себя так, словно весь округ у них в кармане. Обычные воры и вымогатели.

– А ведь когда-то из всех забот у нас были только монстры из тени, – седой старик в кресле на колесах вырулил из-за спины Аделаиды.

Правая штанина у него была завернута и подколота, а на коленке стояла пепельница, в которую он стряхивал пепел с сигары. – Честное слово, иногда я по ним скучаю. С тех пор, как чудовища исчезли, бандиты совсем распоясались. Думают, можно творить что угодно.

Он выпустил дым в дырку на месте отсутствующих передних зубов.

– Ал Поттс меня зовут, кстати, – он приветственно махнул рукой. – Для вас я мистер Поттс.

– Очень жаль, что с вами такое случилось, – сказал Аделаида. – С виду вы приятные молодые люди.

– Мы и есть приятные, – подал голос Миллард. – С нами все будет в порядке.

– «Мы и есть», он говорит! – раскудахтался Аделаида. – Мне это нравится.

– Слишком много ты ржешь, Аделаида, – мистер Поттс наклонился и сплюнул через дырку на землю.

Тот не обратил на него внимания.

– Какой позор! – продолжал он. – Раньше это было такое славное место. Всякие милые люди вроде вас приезжали сюда хорошо провести время. Теперь тут только плавучий мусор, который выбросило на берег, да там и оставило.

– Никакой я не мусор, – возразил Ал. – Я на пенсии.

– Точно, Ал. Продолжай в это верить.

– А что случилось с имбриной, которая сделала эту петлю? – спросил Миллард. – Почему она не осталась, чтобы защищать ее?

Аделаида присвистнул и уставился на меня.

– Имбрина! Эй, Ал, ты когда последний раз слышал это слово?

– Мно-о-ого лет назад, – ответил тот.

– Лично я ни одной не видел лет, наверное… сорок, – сказал Аделаида, и голос его ностальгически смягчился. – Настоящей, конечно. Не одной из этих, половинчатых, которые даже перекидываться не умеют.

– Куда они все подевались? – спросила Эмма.

– Их и было-то немного, – сказал Ал. – Помню, в пятидесятых в Индиане у нас была одна имбрина на двоих с соседней петлей. Мисс Дербник[6] ее звали. В один прекрасный день все вокруг наводнили твари и эти их теневые чудища, а уж они-то имбрин люто ненавидели. Всеми силами старались от них избавиться. И, надо сказать, преуспели.

– Как? – спросила Эмма. – У нас, в Европе с 1908 года были пустóты и твари, и они тоже ненавидели имбрин, но большинству наших удалось как-то выжить.

– Вот не знаю. Не такой уж я спец в том, как эти твари работают, – сказал Аделаида. – Но вот мое мнение: наши имбрины были не менее умными и стойкими, чем любые другие, а то и более. Я бы жизнь свою доверил американской имбрине, если бы нашел хоть одну, да. Так что дело не в том, что им не хватило характера.

– А сейчас вместо них у вас так называемый хранитель петли, – сказал невидимый Миллард.

– Старина Рекс, – кивнул Поттс. – Вполне сносный хранитель. Жуткий пьяница.

– Он еще и пьет? – ахнул Миллард.

– Что твой проповедник, – вздохнул Аделаида. – Рекс захаживает к нам каждые несколько недель повозиться с петлевыми часами. Слово за слово, надо же, уже стемнело, и все в таком духе…

– И приканчивает бутылку домашнего ржаного мисс Билли, – вставил Поттс. – Думаю, этим она ему и платит.

– Ты когда-нибудь о таком слышал? – Эмма повернулась к Милларду.

– Только гипотетически, – сказал он.

– Господи, а вы уже ели? – Аделаида всплеснул руками. – У меня в комнате целая кастрюлька кофе, а у Ала, небось, как всегда, припрятано печенье.

– Оставь мое печенье в покое! – сурово отрезал Ал.

– У этих молодых людей выдался тот еще денек, Ал, – упрекнул его Аделаида. – Давай тащи сюда печенье.

Поттс проворчал что-то неразборчивое.

Аделаида повел нас через двор к себе в комнату. В соседнем бунгало какая-то женщина громко пела за закрытой дверью. Кажется, она исполняла арию из какой-то оперы.

– Сегодня утром вы превосходно звучите, баронесса! – прокричал ей Аделаида.

– Спаси-и-и-и-и-ибо-о-о-о! – пропела в ответ она.

– Это только мне кажется, – прошептала Эмма, – или тут правда все немного…

– Ку-ку? – сказал Поттс и закудахтал. – Да, милочка, да. Мы такие и есть.

– Ого, а он хорошо слышит, – заметил я.

– Вижу я плохо, – заметил Поттс, обгоняя нас на своем кресле. – Зато уши еще хоть куда.

Мы пили кофе с печеньем, сидя за маленьким столиком в гостиной Аделаиды – совсем крошечной, с диваном и креслом с обивкой в цветочек, с привинченным к стене старым телевизором и цветами в вазах. У дверей на полу стоял собранный чемодан. Я спросил, зачем он тут.

– О, это я уезжаю, – отмахнулся Аделаида.

– Ага, рассказывай, – рассмеялся Поттс.

– Со дня на день.

Я посмотрел на Поттса: тот покачал головой.

– Собираюсь в Канзас-сити, – объяснил Аделаида. – Повидать старую подружку.

– Никуда ты не едешь, – возразил Поттс. – Застрял тут, как и все остальные.

Мне вспомнился дом престарелых, где мы навещали мою бабушку с материнской стороны. У нее был Альцгеймер. Она только и говорила о том, что скоро уедет оттуда, да так никуда и не уехала.