Арбатские подворотни

— Слушай, — Игорь широко улыбался. — Да не морочь себе голову. Что у нас, только и есть что новогодняя ночь, еще навстречаемся. (Тутси облегченно вздохнула.) Велика важность. Ну не можешь так не можешь. Возьму Люську…

— Кого? — взвилась Тутси. — Какую Люську? Кто это? Ты мне про нее не говорил!

— Да говорил, говорил, — улыбнулся Игорь. — Ты что, ревнуешь, что ли? Ну, помнишь, которая у нас культуризмом занимается? Ну, вспомни, на которую хулиганы напали…

Игорь не уточнял про рэкетиров, просто рассказал как-то с возмущением, что, мол, на одну из девчонок, которые занимаются у них атлетизмом, напали хулиганы. Но Тутси в рассказе Игоря причин для беспокойства не усмотрела. Ну напали, ну отхлестали по заднице — смешной эпизод. Она вежливо поулыбалась и забыла. Но теперь! Он собирается идти с этой Люськой Новый год встречать! «А что ж ты думаешь, — сама себе возражала она, — что он, будет один дома сидеть! Не Люська, так другая. С кем-то ведь он будет «коротать» новогоднюю ночь, не в одиночестве же». Эта простая мысль почему-то не приходила ей раньше в голову. Она думала, с кем ОНА будет встречать, а про него забыла.

— Никаких Люсек, — неожиданно твердо сказала Тутси. — Я поеду с тобой!

— А как же Рита?..

— Леший с ней, другую найдет. Я иду с тобой. Надену…

И Тутси пустилась в длинную экскурсию по своему гардеробу.

— Значит, договорились, — сказал Игорь, прощаясь в тот вечер с Тутси, — о подробностях потом. Главное, потеплей одевайся. Лыжный костюм у тебя есть?

— Не-е-ет, — проблеяла потрясенная Тутси. — А зачем?

— Да я думаю, что лучше всего в лыжном костюме, за городом все-таки.

Он ушел, оставив Тутси в полном отчаянии. Лыжный костюм! Встречать Новый год в лыжном костюме! О господи. В купальном, она бы еще поняла, или вообще безо всего… Но в лыжном!

Оставалось самое трудное — как объяснить Гору? Заболела? Родственники заболели? Разве Гора обманешь! И в конце концов, не могла же она все бросить ради Игоря, так можно с голоду подохнуть. Так что все-таки сказать Гору? Она ломала себе голову целый день и к приходу Гора нашла выход.

До Нового года оставалось два дня. Она повязала горло, растерла щеки, запустила в глаза капли и все время заходилась в кашле. Сам Станиславский пришел бы в восторг.

Когда Гор вошел в комнату, он увидел разобранную постель, пузырьки с лекарствами на тумбочке, вынутый из футляра градусник, на котором Тутси накачала 38 градусов…

— Все! Финиш! — изображая крайнюю степень досады, прохрипела Тутси и закашлялась. — Надо же! И всегда на какой-нибудь праздник. Вот в прошлом году… — Она опять зашлась в кашле.

Бедная Тутси! Нет, она не была Сарой Бернар. И вряд ли Станиславский пришел бы в восторг, наблюдая этот спектакль.

Гор тоже.

— Не повезло мадам Тутси, очень не повезло. Это… не-ве-зу-ха. Надо что-то лечиться. Я думал увезти вас завтра на дачу. Придется уезжать одному. Как жаль! Как жаль. Но новогодний подарок я привезу вам. Сразу после Нового года, и лекарства, все лекарства. У нас в посольстве есть хорошая аптека.

Он говорил и говорил. Тутси не замечала иронии в его глазах.

— Как же вы будете одна? — спросил он участливо. — Это ужасно. Или, — он сделал паузу — и совсем буднично закончил: — Или этот ваш друг-супермен придет посидеть с вами? Красивый парень, познакомили бы как-нибудь?

Тутси не шевелилась, словно ее оглушили. Она забыла кашлять, щеки побледнели.

— Ну ладно, — как ни в чем не бывало сказал Гор, — выздоравливай, дорогая. Не болей. Желаю тебе счастливого Нового года, а в новом году счастья, здоровья, богатства, исполнения желаний, — он опять сделал паузу, — да, и, конечно, любви. Значительной любви. А наша дружба, надеюсь, останется. Так будет лучше для меня и особенно для вас, Тутси.

Последние слова он произнес многозначительно, так, во всяком случае, показалось окончательно раздавленной Тутси.

Гор нежно поцеловал ее в щеку и, сделав ручкой, исчез за дверью.

А Тутси долго сидела не шевелясь. Последние слова Гора стучали у нее в висках. «Особенно для вас…» Что он хотел сказать? Какая угроза таилась за этими словами? Потому что ведь то была угроза! И откуда он знает про Игоря? Откуда? И еще хочет с ним познакомиться! Какой ужас!

При одной мысли о том, что Гор и Игорь могут встретиться, у Тутси мурашки пошли по спине. Что же делать? Не успела она решить вопрос, с кем встречать Новый год, как возник новый, куда более страшный.

В ту ночь Тутси долго не могла заснуть. В голове ее роились мысли одна безумней другой, она строила планы — один нелепее другого. Бросить свою профессию и навязаться Игорю в жены… Потребовать, чтобы Гор женился на ней… Уехать, сбежать во Владивосток, на Камчатку, на Сахалин, там красивая девушка не пропадет… Покончить с собой! Да, сейчас же покончить с собой…

В конце концов она забылась в тяжелом, беспокойном сне.

…Игорь медленно брел по Арбату. До новогоднего праздника оставался день. И он хотел купить своей Наташе какой-нибудь подарок.

Игорь в отличие от некоторых Тутсиных знакомых миллионером не был. Получаемая им на комбинате зарплата была ерундовой, и, если бы не вечно куда-то спешащие люди, готовые прибегнуть к его, Игоря, а точнее его «Волги», услугам, трудно было бы сводить концы с концами.

Утром шеф подарил ему очень красивую зажигалку (Иванов прекрасно знал, что Игорь не курит, но то ли по рассеянности, то ли из упрямства без конца дарил ему зажигалки).

— С Новым годом! — сказал он. — Сегодня ты мне не понадобишься, так что займись индивидуальным извозом. Дери три шкуры, день предновогодний (казалось, все, кто хотел, чтоб их подвезли, были личными врагами шефа). Все, что заработаешь, считай моим подарком. Если спросят, скажи, что мы весь день с тобой мотались по моим делам. Привет. И учти, сразу после Нового года уедем дней на пять по Подмосковью.

Хотя и несколько шокированный цинизмом шефа, Игорь намотался в тот день на полную катушку. Поставив машину на место на четвертом этаже комбинатовского гаража — гигантские круглые окна делали его похожим на какой-то космический аквариум, — Игорь подсчитал «навар» и убедился, что «подарок» шефа оказался весьма щедрым.

И вот теперь он шел по Арбату в поисках щедрого подарка своей Наташе. Проблема эта оказалась весьма сложной. Он убедился, что по части шмуток Наташа явно ни в чем не нуждалась. Ее туалеты, косметика, белье, разные финтифлюшки в доме, техника — все было на таком уровне, что, если бы Игорь захотел вклиниться в эти дела, ему бы пришлось возить пол-Москвы с утра до вечера и не один месяц.

Игорь шел по своему Арбату, рассеянно глядя по сторонам. Несмотря на поздний час, какие-то мамы демонстрировали укутанным, словно маленькие баульчики, детишкам мерзнувшие в сиротливом одиночестве диснеевские персонажи. «Метелица», «Арба», «Мзиури», «Русские пельмени» светились огнями. В окнах домов уже мигали украшавшие елки цветные лампочки.

Совершенно ошалевшие от долгого топтанья на морозе, наиболее стойкие художники, еще надеясь на поздних меценатов, не убирали свои картины — маленькие в массивных рамках: закаты, разливы, сугробы, рощи…

Вот возле серого забора, что ограждал ремонтирующийся особнячок, прилепившийся к Вахтанговскому театру, длинный парень в синем полуперденчике и шапке с опущенным ухом дежурит у своих шедевров — двух десятков развешанных на заборе «кичей» — кругляши из папье-маше, с разными забавными изречениями и лепниной. Например, зеленая змея и подпись: «1989. Я — змея», или черный остов обглоданной селедки, а вокруг красными буквами: «Жизнь не мед — любовь не помидоры», или вот еще грудастая, грозного вида баба со скалкой в руке. «Не бей мужа», — гласит надпись. Или рак, пивная кружка и ностальгическая фраза: «Хочица? А нету…» И цена: 3, 4, 5 рэ.

Наташе такое не подаришь. Он бы, конечно, с удовольствием подарил ей зодиакальный знак — почти напротив в огромном старом доме ювелирный магазин «Самоцветы». Но, во-первых, он не знает ее дня рождения и, во-вторых, сколько это стоит. Надо соизмерять потребности и возможности.

Тут взгляд его падает на небольшое машинописное объявление, приклеенное к забору. «Ваши возможности», — гласит заголовок, далее следует текст: «Эффективные практические занятия. Определение и формирование вашего успешного имиджа (образа) в деловых, личных и интимных отношениях. Проблемы во взаимоотношениях. Психологические консультации».

«Вот именно, — усмехается про себя Игорь, — мои возможности. Насчет личных, и особенно интимных, — проблем нет. А вот деловых… Тут консультация не помешала бы».

Он впервые глубоко задумывается о своем материально-экономическом положении. А если перевести на нормальный язык — где можно еще подзаработать? Не грузить же, действительно, вагоны?

Снег на крышах. Розоватые шары фонарей заливают улицу призрачным светом. Не хватает только волчьего воя. И как раз вой раздается. Возле забора стоят двое — один в синей куртке, без головного убора, другой в черном пальто, в шапке. Одеты бедновато, носы красные — замерзли; они здесь не пять минут, не десять, а добрых два-три часа. Игорь заметил их, еще когда вышел из дому. Он их хорошо знает, этих поэтов. Они приходят сюда почти ежедневно и читают на всю улицу хриплыми, срывающимися голосами свои стихи. По очереди: один читает, другой набирается сил. Они гордые, не то что арбатские музыканты — никаких кепок, коробок для монет. Да никому и в голову не приходит платить им за их стихи. Тут энтузиасты просто приходят, читают, а кто хочет — слушает. Они ни на что не претендуют, важно высказаться, точнее «вычитаться», донести до народа…

«Наверное, есть здесь и непризнанные таланты. Вот бы всем этим издателям прийти сюда послушать, может, схватятся за кого-нибудь, напечатают…»

Но этих двух вряд ли. Игорь не очень разбирается в поэзии, но все же понимает, что перед ним не Пушкин. Первый, совсем охрипший, размахивая руками, заканчивает выкрикивать свое стихотворение:

…На бюрократов через презервативы гения Смотрю глазами общественного мнения. Бюрократы — это тухлое вино завтрашнего разлива, Это проколотые вихрем времени презервативы! Бюрократы СПИД накапливают в презервативах, Размножают в стране новых бюрократов ретивых!

Запыхавшись, парень в синей куртке уступает место товарищу, погружает красный мокрый нос в большой грязный платок. Вперед выходит второй, в черном поношенном пальто. Начинает декламировать с завыванием:

Сталин сто миллионов убил, Словно стакан «Хванчкары» пригубил, Сталин крови потоки лил, Словно трубку свою курил. Сталин собою народ отравил, Словно мышьяк в души залил, Голодом русские села морил И собирал урожаи могил. Сталин под корень народ рубил…

Игорь продолжал свой путь. Молодые ребята, им главное — высказаться. Им можно позавидовать. А вот у него много требований к жизни. Не замедляя неторопливого шага, он погружается в себя. И неторопливо, с удовольствием раскладывает по полочкам желания. Значит, так — получить второй шоферский класс. Это раз. Далее заиметь побольше тугриков. На увеличение зарплаты надеяться нечего. Нет. Просто найти хорошую доходную халтурку. Это два. Три — Олег снабдит его всеми романами, какие Игорь захочет. На десерт этого новогоднего меню — Наташа. Тут ряд подпунктов: чтоб любила, чтоб ничего не изменилось, чтоб виделись, сколько и когда он хочет…

Единственное, самое банальное новогоднее пожелание, которого он себе не высказывал, — это пожелание здоровья. Он просто не думал об этом, мысль о том, что он может не быть здоровым, не приходила ему в голову.

Да, так что же подарить? Может, какую-нибудь из самых ценных книг своей научно-фантастической библиотеки? Нет смысла, Наташа все равно в этом ни черта не понимает. И вдруг ему приходит в голову совсем уже экстравагантная мысль — цветы! Зима, мороз, Новый год, а он ей роскошный букет — миллион, миллион алых роз!

Теперь он весь охвачен этой мыслью. На дачу они выезжают в восемь часов вечера. Удалось договориться с коллегой по комбинату — Серегой. Это тот еще ловкач. У него со своим шефом — директором какой-то базы — общие шахеры-махеры наверняка. Словом, тот затребовал машину на 31-е и 1-е числа и отдал ее в распоряжение Сергея. Сергей — бабник супер — на встречу Нового года на даче Андрея везет еще каких-то принцесс. Одна — его, вторая — запасная. И обещал взять Игоря с «довеском».

Договорились заехать за Наташей. И вот он (в мечтах) поднимается к ней, а в руках огромный букет. Да, только где взять? Есть, правда, один вариант. У этого Сергея дама сердца (одна из многих) — продавщица в цветочном магазине. Может, поможет?

Теперь Игорь убыстряет шаг — видит цель. Останавливается у автомата, набирает, особенно не надеясь, номер Сергея. О радость — тот дома. Излагает свою просьбу. Двойная радость — Сергей говорит: «Но проблем. Зайди на Горького, спроси Танюлю, не Таню, не Танюшу, не Танечку — Танюлю, запомни! Скажешь, от меня. Сергей, мол, на задании, его УГРО просил помочь, а она пусть поможет тебе. И еще скажи, что я тебе про нее все уши прожужжал. После Нового года сразу позвоню ей. Ну, в общем, все такое. Понял? Давай действуй».

Игорь окрылен, завтра помчится к этой Танюле, чтоб ублажить свою Натулю. Главное — не сорвалось бы.

Теперь он опять идет медленным шагом. Прохожих меньше, они уже не гуляют, спешат по домам. Художники «свернулись», музыканты — тоже. Потеплело, тихо опускается мокрый снежок, лижет щеки, опускается на плитки, тает, превращается в грязь. Такой белый, а становится таким черным…

Игорь подходит к своему дому, входит под арку. Однажды здесь, на стене, возникла надпись мелом: «Клуб эротики». Стрелка указывала во двор. Но никакого клуба во дворе не было, уж он бы знал — все-таки живет здесь. Потом надпись стерли, зато он обнаружил такую же в другой подворотне. Как и у него в доме, ее вскоре стерли. Интересно, что за клуб? И есть ли такой? Может, просто так кто-то дурака валяет. Ладно, в «клуб эротики» он не собирается. У него есть Наташа. Но чего только на Арбате не встретишь! «Ах, Арбат, мой Арбат, ты — мое отечество…»

Игорь взбегает по лестнице. Дома, как всегда, ждет мать. Как хорошо, что она встречает Новый год у соседок, двух сестер-старушек: одна не будет.

Глава V

НОВЫЙ ГОД

Как часто бывает, в последний предновогодний день — 31 декабря — все переменилось.

Из каких-то сложных соображений Сергей поедет не вечером, а в двенадцать часов дня. Игорь подозревает, что его приятель должен бежать из столицы, скрываясь от очередной подруги, поскольку на встречу Нового года везет другую. Эта другая, Ира, миниатюрная симпатяга в брюках, без шапки, как верблюд, навьючена авоськами — будущий новогодний ужин. Пока Сергей и Игорь загружают в багажник огромную и тяжеленную систему, которая услаждает домашний Серегин досуг, Ира знакомится с Наташей, которая еще не может сориентироваться, уж больно все отличается от ее привычного быта. Этот красивый, румяный весельчак — Серега, эта смешливая симпатичная пигалица — Иринка. И ужин, о господи, новогодний ужин в мешках и авоськах!

Тутси на минуту вообразила, как бы все это было с Гором, — бесшумный «Мерседес», роскошная вилла, фарфор, а может, и серебро на столе, изысканные блюда, свечи, умопомрачительное видео с суперфильмами… А можно себе представить, какие туалеты, подарки!

У нее чуть слезы не навернулись на глазах при взгляде на свой, пусть сверхзаграничный, пусть сверхадидасный лыжный костюм, но лыжный! Она с тоской думает о новогоднем платье, прощальном подарке одного клевого чухонца, с которым провела несколько веселых минут, свободных от Гора, от ее обычных партнеров, от Игоря…

Она задумывается. Могла б она так жить? Без этих платьев, без «Мерседесов», без вечерних фешенебельных ресторанов, без «гринов», что дают ей возможность все покупать, бездельничать, весело проводить время? И с печальной искренностью отвечает сама себе: «Нет, не могла». А без Игоря, без его смеха, веселых шуток, жарких, могучих объятий, без той сладостной бездны, в которую она летит только с ним, только с ним? Тоже не могла бы. А устоять и отказаться, если б Гор предложил ей стать его женой и уехать в его страну или в какую-нибудь другую? В Нью-Йорк, Париж, Рим, Лондон, — словом, в тот мир, которым она грезит? И растерянно отвечает: «Тоже не могла бы». Так как же жить? Сколько можно вот так — сидеть на многих стульях сразу? Как легко оказаться на полу, больно шлепнувшись одним местом.

Тутси изо всех сил старается скрыть тоску.

А начался-то день суетно и весело. Игорь позвонил ей в не по-людски раннее время — в десять утра!

— Подъем! — прокричал он в трубку. — Выход в полдень. В одиннадцать сорок пять — я у тебя. Форма — полевая, настроение бодрое, косметика — скромная.

Тутси старалась при Игоре не очень наводить макияж, но все же раза два-три он заставал ее в «рабочем» виде, удивлялся, а однажды даже заметил с кривой улыбкой:

— Наташка, ты прямо как ирокез, выходящий на тропу войны. И на кой тебе все это…

Тутси не очень хорошо знала, кто такие ирокезы, но про себя подумала, что действительно каждый вечер выходит на свою «тропу», чтобы сражаться за жизнь. Ну скажем так, за беззаботную жизнь (хотя какая жизнь — без забот?). Ворча и проклиная все на свете, Тутси протерла глаза и, не тратя ни секунды оставшегося у нее времени на завтрак, занялась туалетом. Бросив тоскливый взгляд на роскошное вечернее платье, она со вздохом облачилась в лыжный костюм и, когда ровно без четверти двенадцать раздался звонок, пошла открывать дверь.

Открыв, застыла на пороге. Прямо в лицо ей ткнулся огромный букет алых гвоздик. (Она потом посчитала — три десятка по два рэ — новогодняя кооперативная цена — за полсотни!) Гвоздики раздвинулись, и возникло улыбающееся лицо Игоря — ямочка на подбородке, волосы ежиком, веселые глаза — голубей голубого.

— Ой! — искренне обрадовалась Тутси. — Какие цветы! Ты с ума сошел! Ну зачем… (обычный монолог женщины при получении подарка, а попробуй не принеси!)

— Для мадам Наташи ничего не жалко! — театрально произнес Игорь. (Слово «мадам» слегка испортило Тутси настроение.) Она забегала по комнате, расставляя цветы, наливая воду в вазы.

— Пошли, пошли, — торопил Игорь, — Серега — человек точный, не смотри, что донжуан. Тем более он сегодня с Иринкой, а она строгачка.

Когда они вышли, черная «Волга» с номерным знаком на МОГ уже урчала у подъезда.

Игорь сел впереди, Тутси — сзади с Иринкой. Отправились на другой конец города, где в пролетарском квартале обитал Серега и где хранилась громоздкая система. «Почему не забрал с утра, — подумал Игорь, — наверняка не ночевал дома, подлец».

И вот теперь, погрузив магнитофон и продукты, едут дальше, едут за Таньком. Танек в отличие от оживленной Иринки — человек степенный, не болтливый. Она говорит негромко, но гипнотизирует собеседника поразительно красивыми, завораживающими глазами, которыми пользуется как дальнобойными орудиями, поражая цель наповал. Пока она молча сидит и покуривает.

Оживленный разговор идет между Серегой и Игорем на профессиональную тему — у Сергея украли в гараже монтировку, и обсуждается вопрос, где украсть обратно.

Женщины на заднем сиденье молчат, когда джигиты разговаривают… О чем они думают? Вот Танек?

Может быть, о веселой новогодней ночи, что предстоит им, а может, о веселых парнях, сидящих впереди, или о том, что после праздника наступят будни и надо продолжать поиски сапожек — но не по двести же рэ! И губнушки куда-то исчезли. Колготки тоже. Все, конечно, можно достать. Так, может, дать тому журналисту, что болтается в издательстве, где она работает машинисткой? — размышляет Танек. — Журналисту, конечно, не двадцать с хвостиком, как, например, Сереге, а пятьдесят небось с хвостиком, но по части лавы забот нет, хватит и на нее. Так что ж все-таки, лучше гулять с любимым небогатым или с богатым нелюбимым?

Тутси тем временем размышляет о том, как себя вести. Она уже поняла, что там будет за компания, и притереться к ним не так-то просто. Для нее такие компании — это пройденный день. Она устремляет задумчивый взгляд на проносящиеся за окном машины сугробные поля, дальний лес, вросшие в снег дома…

А как же все началось? Как пришла она к стеклянным дверям ресторанов? В дымные залы валютных баров? На широкие постели рабочих хаз?

В детстве Наташенька была очаровательной девочкой — и в детсадике, и в школе она танцевала, пела, играла в самодеятельном театре, занималась фигурным катанием. И кружила голову соседям по парте.

До девятого класса.

Все это происходило в далеком сибирском городе, где отец ее занимал высокое положение, очень много зарабатывал и ничего для дочери не жалел.

А потом родители разошлись. Наташа с мамой переехали в Москву и стали жить более чем скромно. Папа с его заботой о дочке остался далеко.

Но привычка, как известно, — вторая натура. Наташа уже не могла обойтись без того, без чего ее приучили не обходиться.

Правда, ее сверстники-девятиклассники никаких особых требований не предъявляли к платьям и туфлям, им вполне хватало ее красоты. А вот Наташины требования, предъявляемые к жизни и людям, были высоки.

И неудивительно, что не прошло и полугода ее пребывания в столице, как круг ее друзей полностью изменился. Теперь это были не прыщеватые школьники в мятых башмаках и коротких брюках, а элегантные самоуверенные пижоны, не считавшие денег, а иные и располагавшие собственными или родительскими «Жигулями».

В одного она влюбилась. И он в нее. Они встречались в компаниях, у него на квартире, у друзей, за городом. Но кроме объятий и поцелуев, Наташа ничего своему любимому не позволяла. Берегла честь смолоду.

У ее кавалера были деньги, и он дарил ей всякие мелочи, водил в кафе, возил в такси.

Возвращаясь в однокомнатную квартирку, которую занимала с мамой, Наташа тяжко вздыхала, садясь за скромно накрытый стол, открывая дверки полупустого гардероба.

Но однажды старая (лет двадцати двух), мудрая Юля — девица из их компании — сказала ей:

— Ох и дура же ты, Наташка, ведь ты его любишь.

— Ну люблю, — потупилась Наташа.

— Так чего кочевряжишься?

— Пусть женится, — упрямо пробормотала Наташа.