Солдат императора

Внутри было душно, темно и дымно от чада масляных фонарей – и непередаваемо, феерически грязно. Каминная труба, которую я приметил с улицы, судя по всему выполняла исключительно декоративную функцию, так как дым выходил куда угодно, только не в дымоход. Однако пространства внутри наблюдалось значительно больше, чем могло показаться снаружи.

Вопреки заверениям разведки, в таверне оказалось удивительно людно. Центр зала занимала шумная вызывающе одетая компания, с энтузиазмом поглощающая еду. Мне сразу бросилось в глаза устрашающее обилие разнообразного холодного оружия, которым были увешаны постояльцы и которое в избытке расцвечивало пейзаж кабака. Между остальными посетителями таверны и центральной компанией существовала хорошо заметная дистанция – простой люд опасливо жался к стенам и старался не попадаться молодцам на глаза.

Дождь прекращаться не собирался, деваться мне было некуда, и я решительно зашагал к кабацкой стойке. М-да, самое время для первой языковой практики. Так, я вроде в Германии, значит надо говорить по-германски… то есть по-немецки. И какой из шести языков, кои Тиу-Айшен впихнул в мою голову, – немецкий? Ага, разобрался. Ну, поехали.

– Хозяин, мне б пожрать, попить и переночевать. В идеале – без клопов, – я попытался придать своей физиономии максимально независимое выражение.

– Парень, тебе попить или выпить? – хозяин мрачно насупился. – Попить – бесплатно с конями. Поилка во дворе.

Компания сзади дружно заржала.

– Пива, – обреченно сказал я. – Кстати о конях, мой у коновязи. Позаботьтесь.

В качестве подтверждения своих требований я шлепнул на стойку несколько мелких монет. В мутном взгляде хозяина мелькнул намек на гостеприимство.

Мест не было, я остался ждать еду и пиво около стойки.

Хозяин принес плоскую деревянную тарелку, наполненную неаппетитной бурой массой, призванной, видимо, обозначать кашу, огромный шмат хлеба и устрашающих размеров кружку пива. Так я познакомился с местной едой. На вкус отвратительно, но весьма питательно. Как говорила моя матушка, голод – лучшая приправа.

– Спать будешь на сеновале, – пробурчал кабатчик. – Там как раз клопов нету.

Реплика была встречена новым взрывом громоподобного хохота.

Вообще, с моим появлением в зале стало заметно тише, если не принимать во внимание разряды бурного веселья от «остроумных» колкостей хозяина таверны. Я спиной чувствовал изучающие и вовсе не дружелюбные взгляды, бросаемые на меня землянами.

В свою очередь, я принялся осторожно из-за плеча разглядывать весельчаков. С ними хозяин держался совсем иначе, нежели со мной. Ни намека на шутку, очень быстрое обслуживание, улыбка во всю ширину немаленькой сальной рожи. Ничем не прикрытое раболепие, так бы я это охарактеризовал.

А компания вызывала интерес.

Прежде всего, в ней отсутствовали женщины. У нас не принято так четко дифференцировать посиделки по половому признаку, и женщины являются естественным морализатором и прекрасным украшением любой попойки; у землян, видать, иначе. Мужики как на подбор – здоровые, усатые, с крепкими натруженными руками, разряженые в… Я как ни силился, не мог вспомнить, чтоб мне на лекциях рассказывали про подобные одеяния – да какое там вспомнить! Мне в страшном сне не могло присниться, что люди в здравом уме могут так одеваться.

Это было что-то трудновообразимое. Их могучие торсы облекали метры самых ярких тряпок в самых чудовищных сочетаниях. Куртки покрывало множество разрезов, сквозь которые виднелась подкладка, головы украшали огромные береты и шляпы (тоже, кстати, все разрезные) с целыми ворохами перьев.

А когда один из них встал из-за стола, я увидел, что к штанам спереди приделан гротескный гульфик как бы не больше моей ладони длиной. На гульфике красовался щегольский бант. Ткани, насколько я успел рассмотреть, явно не относились к разряду дешевых: шелка, бархат, парча, тонко выделанное сукно. И когда первое шокирующее впечатление сгладилось, я вынужденно признал, что все это им удивительно шло.

Кажется, я чрезмерно увлекся разглядыванием, и не заметил, что сзади у меня появился сосед.

– Слышь, господин, ты откуда будешь? – в гнусавом ломающемся голосе слышалась неприкрытая издевка.

Ага, вот уже вполне знакомая по злачным местам моей родины беседа. Все-таки мышление гуманоидов чрезвычайно однотипно.

Я нарочито неспешно обернулся и обнаружил худенького паренька лет четырнадцати, нагло ухмыляющегося с видом полной безнаказанности. Во рту его не хватало переднего зуба.

– Дрезден. Слыхал такой город? – я старался говорить как можно более небрежно. – А ты кто, и для кого интересуешься?

– Ты не нравишься мне и моим друзьям, – проигнорировал мой вопрос паренек и растянул ухмылку еще шире.

– Гуляй, малец. Твои друзья, небось, сами говорить горазды.

Все-таки перелет и гроза меня основательно потрепали, ибо я не заметил, как с другого боку от меня нарисовался еще один персонаж. Этот-то мальцом не был.

– Одет вроде как крестьянин, черт его знает, не разберешь, а меч на поясе ландскнехтский, – протянул второй, дыша пивным перегаром так, что я еле подавил желание сморщиться. Мой новый знакомый обладал удивительной манерой говорить мне в лицо, обращаясь словно в пустоту. – И трещит не по-нашему… А с кого ты, любезный, меч снял?

На сей раз реплика была адресована непосредственно мне и сказана узнаваемым тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Я машинально отметил, что землянин был выше меня на полголовы и шире едва ли не вдвое. Связываться с ним мне категорически не хотелось.

– Не снял, а купил, – поправил я деликатно. – А ты, надо полагать – те самые друзья, которым я не нравлюсь?

– Ага. Мне очень интересно, на кой крестьянину, или кто ты там, такой хороший меч?

– Зачем да про что – мое дело. Я неприятностей не ищу…

– Уже нашел, – перебил меня верзила. – Есть мнение, и не только мое, что меч ты, любезный, не купил, а украл, аль с трупа снял. Труп же тот был нашего брата-солдата и никого иного. Не люблю мародеров. И воров не люблю.

Я хотел было что-то возразить, но здоровяк повернулся к своим и трубным голосом пророкотал:

– Верно говорю, парни, не любим?

– Не любим! – дружно взревел центр таверны, оказывается, успевший за нашу недолгую беседу вылезти из-за столов и разойтись полукругом.

И тут верзила, неожиданно развернувшись обратно, резко и страшно влепил мне кулак в лицо.

«Ну, и где моя реакция?»

Эта мысль успела промелькнуть в моей голове, пока я летел по направлению к стене. Еще я подумал, что неплохо было бы сгруппироваться, но не успел.

Когда мой взгляд наконец сфокусировался, я разглядел сквозь радужные пятна, что землянин снова навис надо мной, намереваясь угостить добавкой, но уже по-настоящему. Добавки не хотелось; жесткий носок моего ботинка впечатался чуть пониже роскошного гульфа моего нежданного оппонента. Некрасиво, но действенно: мне показалось, что он вдруг вдвое уменьшился в размерах, а потом с грохотом свалился на пол. Ему явно было нехорошо. Я чувствовал себя немногим лучше.

Пока я силился встать, опираясь руками на стену, компания взревела и дружно двинулась ко мне, расшвыривая на ходу мебель. В руках заблестели ножи. Кажется, дело начинало принимать скверный оборот. Мысли о преждевременном окончании моей миссии грозили оказаться пророческими.

И угораздило же меня в первом попавшемся кабаке наткнуться на подгулявших солдат! Ситуация до смешного походила на случай в армейской забегаловке, куда меня по дури занесло на первом курсе. Я решил выпендриться перед товарищами, уселся за стойку и, слово за слово, разговорился с симпатичной барменшей и еще более симпатичной соседкой справа. Барменша оказалась зазнобой здоровенного матерого космолетчика из дальней разведки, а соседка справа – новобранца отряда орбитального патруля.

Обе стороны узрели во мне угрозу душевному спокойствию их подруг и вознамерились повыдергивать мне конечности, на что я, каким-то чудом сохранив спокойствие, предложил не затевать мордобой и цивилизованно пройтись за угол. Прежде, конечно, так же отлетел в стену. С разведчиком мы впоследствии подружились, с патрульными все же подрались. Но там, далеко-далеко, на Асгоре, никому бы и в голову не пришло меня убивать.

Здесь же ситуация иная. Эти люди жаждали моей крови. Я прикинул, скольких могу вывести из строя, пока не порешат меня, – двоих-троих, если сильно повезет, – и перспектива обрисовалась совсем уж мрачная.

Спасение пришло с совершенно неожиданной стороны. Из-за спин ярящейся солдатни раздался негромкий голос, разом перекрывший шум в зале:

– А ну стоять, сукины дети! Разберутся, не маленькие. Ножи попрятали быстро, и по местам.

Солдаты как-то разом успокоились и расступились. В образовавшемся просвете я увидел бритоголового бородача, который единственный из компании остался сидеть на прежнем месте. По левую руку от него на столе покоился внушительный меч. Бородач размашисто опрокинул кружку пива себе в глотку и басовито рыгнул.

– Кабан дело начал – он и закончит. Но на улице, – для пущей убедительности он хватил кружкой по столу. – Во двор. Оба.

– Какого черта, Конрад, там же льет! – просипел из-под стойки тот, кого видимо и звали Кабаном.

– Самое то. Охладитесь, – лысый добавил длинное цветистое выражение, смысл которого от меня ускользнул. Какая-то комбинация из кошачьего дерьма и странного генетического сочетания собаки и свиньи.

И что-то в негромком голосе Конрада было такое, что ноги сами понесли меня на улицу. Вслед за мной вышел Кабан и вся честная компания, расположившаяся под навесом с коновязью. Из приоткрытой двери высунулась любопытная физиономия кабатчика.

Дождь хлестал еще пуще прежнего.

– Donnerveter, вы когда-нибудь видели грозу в марте? – проворчал кто-то под навесом сквозь общий гомон.

– Ох, ну только не начинай опять старую песню, что нам сие кара за грехи поганых лютеранских еретиков! – ответили ему.

Шутка была встречена дружным гоготанием. Посыпались не совсем понятные мне скабрезные замечания на околотеологические и физиологические темы.

Конрад оттеснил кабатчика и вальяжно выбрался на улицу.

– Ну, и чего мы ждем? – недовольно спросил он, морщась от падающих на лицо холодных капель.

– Мож я его того, выпотрошу? – предложил Кабан.

Кажется, он вполне оправился от моего пинка и вся его багровая рожа так и полыхала боевым духом.

– Не годится. Снимай меч. И ты, кстати, тоже, – Конрад посмотрел на меня. – Побудут у меня от греха подальше. Хоть насмерть друг друга уделайте, но ручками, ручками. Как начали.

После того, как мечи перекочевали к Конраду, я решил не церемониться. Двигаться здесь и вправду было очень легко – сказывалась пониженная гравитация, – словно я стал легче на треть. Кабан был невероятно крепким парнем здоровой деревенской закваски. Два первых удара в корпус он почти не заметил, а мне показалось, что я пытаюсь прошибить кулаком древесный ствол.

Мне нисколько не улыбалось покалечиться в первый же день на Земле, и я благоразумно помог ему поскользнуться на грязи, когда он попытался повторить свой фокус с ударом левой в голову. Я резко присел, перехватывая летящий на меня кулак и фиксируя локоть. А дальше все просто: Кабан споткнулся о мою услужливо выставленную ногу и полетел мордой в грязь. На этом, собственно, наш поединок и закончился, так как я упирался ему коленом в спину, аккуратно заламывая плененную руку.

– Лихо! – неожиданно радостно пробулькал Кабан приподняв лицо из лужи; навес одобрительно ухнул.

Конрад, с крыльца наблюдавший за нашими упражнениями, хлопнул в ладоши.

– Хорош. Эй ты, как там тебя, руку бойцу не вырви, она ему скоро пригодится. Все в дом, – он открыл было дверь, но снова обернулся ко мне. – А ты подсядь-ка за мой стол. Есть разговор.

Я слез с Кабана и помог ему встать. Ландскнехты потянулись в корчму, я же продолжал стоять под струями дождя. Меня здорово поколачивало. Первый раз попал в настоящую переделку. Хорошенькое начало.

– Чего встал как примороженный? Пошли, да! – Кабан дружески хлопнул меня грязной лапищей по плечу и бодро потопал за своими товарищами.

А я поплелся за ним.

Компания солдат как ни в чем не бывало продолжила прерванный ужин. На меня уже никто не обращал внимание. Кабан, раздевшийся по пояс, сидел во главе стола и шумно делился впечатлениями. Мелкий задира-барабанщик волчком вертелся рядом, норовя урвать со стола кусочки повкуснее и не попасть под затрещины. Прочего люду в таверне значительно поуменьшилось, предпочли утечь под шумок, как только в воздухе запахло дракой, дабы не нарваться на разгоряченных вояк. Оно и верно. Я бы сам с удовольствием куда-нибудь утек.

Конрад перебрался за маленький столик в углу за камином, прислонил к стенке мой меч и повелительным жестом указал на стул перед собой.

– Звать тебя как?

– Пауль, – ответил я. – Из-под Дрездена. Фамилия у папаши была Гульди, стало быть и я Гульди.

– Садись, Пауль Гульди. Второй раз просить не буду, – Конрад нахмурился и метнул на трактирщика тяжелый взгляд. Тот с небывалой скоростью понесся в кладовую.

– Приходилось мне бывать в Саксонии, и будь я проклят, если ты родом оттуда.

Я опешил. Хорошо же у нас работают наблюдатели, что первый попавшийся необразованный солдафон моментально раскусил мою легенду.

– Но мне плевать, – мудро добавил ландскнехт. – Парень ты странный, одет как пугало, и правда не разберешь, то ли крестьянин, то ли из города. Говор твой вообще не узнать, окаешь как швед, но картавишь почти как француз. Видно, издалека.

Ха, если б он знал, насколько издалека!

Я открыл было рот, но Конрад взмахом руки остановил.

– Я продолжу, а если ошибусь – поправишь. Значится так, ты нездешний, повторюсь, откуда ты – мне плевать, не хочешь – не рассказывай. Одно вижу – ищешь куда б прибиться, а прибиться тебе некуда. Я пока солдатствовал, бродяг много повидал. Вот что еще скажу, – промолвил он, не получив от меня возражений. – Мы, ландскнехты, тебя ничуть не лучше. Даже те, у кого есть теплый дом и толстый кошелек, ищут, куда приткнуться, а друг от друга все одно никуда не деться. И выходит по всему, самое тебе у нас и место. Здесь тебя никто не спросит, кто ты и откуда, всем насрать. Лишь бы не бздел и мечом владел. Штуку не просто так носишь?

Я утвердительно мотнул головой, все более удивляясь проницательности простоватого рубаки. Конрад, видимо, удовлетворился ответом и вытянул мой клинок из ножен, повертел так и сяк, попробовал клинок на изгиб, проверил пальцем заточку. На коже тут же выступила кровь.

– У-у, твою мать, ну и наточили! Кабан!!! А ну хорош заливать, иди сюда, посмотри, какого чуда ты лишился! – заорал он на весь зал так, что сидящие рядом подпрыгнули. – Да ты, Гульди, и в самом деле странный тип. Такие клинки я видел только на императорской оружейне в Пассау, да у испанцев в Толедо. Мне на такой за год не заработать при хорошей войне. Только ни там ни там этот меч не ковали. На такой бы мастер клеймо поставил и гордился б всю жизнь. Где ковали?

– В Альвхейме, – сказал я, не придумав, что соврать.

– Шведы или, прости Господи, датчане? – Конрад изогнул бровь. – Не больно-то похоже на их работу. Ну да Бог с ним, захочешь – потом расскажешь, где ухватить такое чудо.

Меч пошел по рукам под восторженные возгласы и цоканье языками.

Трактирщик между тем поднес нам еды и питья. На сей раз это был аппетитный кабаний окорок с чесноком и кувшин вина. Я удивился, насколько хозяин кабака боится этих шумных пестро одетых людей. Мне еще предстояло понять причину этого страха.

– Вот тебе мое слово, – Конрад принялся за окорок. – Ты пока жри и думай. Не знаю как там у вас… ха-ха!.. в Саксонии, а здесь все, у кого есть глаза и уши знают: скоро начнется война. А значит снова придет нужда в добрых ландскнехтах. Я точно знаю, что Георг получил императорский патент и собирает под Мюнхеном армию. Нам, стало быть, туда. А тебе предлагаю с нами. Ты парень отчаянный, здоровый, не сробел перед нашей бандой выступить. Ты ж не дурак, понимаешь, что если б не я, то прикололи б тебя как свиненка. Ну что, согласен – или еще подумаешь? Смотри, под Георгом служить хорошо, жалование в срок, что награбим – делит честно, и не заскучаешь. Наш старик от драки никогда не бегал.

Мой собеседник тактично отвлекся на еду, оставив меня моим мыслям.

Конечно, на счет перспективы не заскучать у меня было иное мнение. Я уже тогда понимал, что сходу загреметь в действующую армию – не самое спокойное начало миссии. Но с другой стороны Конрад был абсолютно прав: бродяга я и есть, галактического масштаба бродяга, мой мир выкинул меня, как и этих людей выкинул их мир. Наемники они везде одинаковы, а деваться мне действительно некуда. Когда я еще найду себе теплое местечко, где каждый встречный не будет интересоваться моей персоной? Легенда моя ни к бесу не годится.

Халтурили наблюдатели, оно и не удивительно. Несмотря на год подготовки, здесь я был чужаком. А этим людям что чужак я, что свой – все едино. Мечтал же я не так давно об армии – домечтался. Армия меня нашла сама в лице ватаги нетрезвых наемников и бородатого Конрада.

Как скоро мне пришлось убедиться, наемники эти были не совсем обычными, сильно выбиваясь из привычных штампов.

Я глотнул для храбрости подогретого вина, щедро сдобренного диковинными местными специями, и бухнул:

– Согласен.

– Ну и молодец. Пойдем знакомиться, – он сгреб меня за плечи и потащил за общий стол.

Разогнав всех во главе стола, Конрад тяжело плюхнулся на жалобно скрипнувший табурет и усадил меня рядом с собой, панибратски уложив ладонь мне на плечо.

– Парни! – возвестил он громовым басом; как же быстро он переходил от негромкого размеренного говорка к сокрушительному реву, призванному перекрывать шум битвы! – Вот новый кусок свежего мяса для доброго старины Георга!

Я счел за лучшее не переспрашивать, кто такой «старина Георг», и правильно сделал: очень скоро я узнал, что Георг фон Фрундсберг в Европе в представлениях не нуждался. Рапорты наших наблюдателей пестрели чудовищнейшими прорехами в самых важных местах. Почему все знают этого Георга, а я – нет?!

Ландскнехты одобрительно взревели и со стуком сдвинули кружки. Ошметки пивной пены оросили кости кабанчика, огрызки хлеба, грязную столешницу и ворох разноразмерной боевой стали.

Конрад занялся представлением своих спутников. Как оказалось, в таверне пила лишь небольшая часть его отряда, остальные дожидались в Мюнхене в общем лагере.

– Я – Конрад Бемельберг, гауптман его императорского величества Карла V. На будущее: со мной лучше не ссориться и точно выполнять приказы. А своих я даже черту не выдам. С Кабаном ты уже познакомился, звать его Эрих, парень он надежный, хоть и глуповат по младости лет. Ему всего восемнадцать.

Я обалдело воззрился на дюжего краснолицего детину Эриха, демонстрирующего своему соседу хитроумный фехтовальный выпад обглоданной свиной голенью. Вот уж воистину – Кабан. Земной и асгорский год разнился незначительно, меня предупреждали, что на Земле взрослеют гораздо раньше, но я не думал, что настолько! Эрих выглядел лет на тридцать, не меньше.

Народу в компании было человек сорок, имена у них зачастую повторялись, и постепенно все эти Эрихи, Генрихи, Гансы, Рудольфы и Альбрехты, а так же их удивительно меткие прозвища, перемешались у меня в голове. Узнать их получше мне еще предстояло.