Золото инков

Инка поклоняется уаке (из хроники Помы де Айялы).

Согласно верованиям перуанцев, умершие и после смерти продолжали заниматься своим делом, поэтому вместе с телом инки в гробницу клали и драгоценности. В могилу за ним следовали его многочисленные жены и слуги, чтобы присоединиться к своему правителю в загробном мире и служить ему там.

Похороны инки обставлялись очень торжественно. В течение первого месяца вся страна скорбела об усопшем и оплакивала его ежедневно, потом его память отмечалась через каждые четырнадцать дней, когда сменялись фазы луны, и, наконец, последняя траурная церемония происходила через год, когда особые плакальщики и певцы под громкие стенания еще раз прославляли дела и добродетели умершего владыки.

Все племена Перу поклонялись силам природы, но самым важным был культ Солнца. В период расцвета государства инков это небесное светило почиталось в качестве могучего бога – Инти, считавшегося предком и защитником правящей династии. Солнце управляло судьбами людей, давало свет, тепло и жизнь всему, что обитало, росло и зеленело в этом мире. В храмах Солнца, имевшихся в каждом городе и почти в каждом селении, этому божеству приносили в жертву плоды и животных. Властитель страны считался земным воплощением бога Солнца и поэтому обладал неограниченной властью. Само Солнце обитало на земле, а не на небесах.

С развитием земледелия и скотоводства появился культ Матери земли – Пачамамы (на языке кечуа пача – земля, мама – мать). Ей поклонялись как богине природы, от которой зависят благосостояние народа, урожай на полях и стада лам в горах. Столь же важным предметом поклонения была кукуруза – Сарамама и картофель – Азомама, а также Луна – Кильямама, сестра и жена Солнца, звезды, планета Венера, спутница Солнца, сопровождавшая светило на закате и восходе, которую перуанцы называли Чаской (что значит: кудрявый, курчавый) и представляли себе в виде юноши с длинными курчавыми волосами. Поклонялись они и Матери моря – Кочамаме, воздвигали храмы радуге, этому чудесному отблеску Солнца, а также грому и молнии.

Молния и гром считались не богами, а грозными служителями Солнца. Они внушали перуанцам ужас. Если молния ударяла в дом, никто уже не решался входить туда, и дверь замуровывали; поле, в которое попала молния, обносили забором, чтобы никто уже не прикасался к этой земле. К низшим божествам перуанцы причисляли также дождь, ветер, воздух, большие реки и горы, различным образом воздействовавшие на человеческую жизнь.

Подобно многим другим индейским племенам, перуанцы верили и в некое высшее существо, творца и владыку Вселенной, которому они поклонялись и называли его Пачакамака («творец мира, тот, кто дает жизнь всему миру и поддерживает ее»), либо Виракоча, либо Кон Тикси Виракоча. В честь этого божества не строили никаких святилищ. Существовал один-единственный храм Пачакамака в долине реки Лурин, построенный задолго до прихода инков в эту область. Сюда стекались паломники со всех сторон огромного государства. Скорее всего, инки, завоевав этой край, включили Пачакамаку в число своих богов, и чужеплеменный бог получил новое имя – уже на языке кечуа (пача – земля, камак – править, охранять).

Похороны инки (из хроники Помы де Айялы).

Мифы повествуют, что бог Виракоча сотворил мир, словно искры высек из камня людей – это было возле озера Титикака, – вдохнул в них жизнь и отправился за море, оставив в этой стране своего сына Пачакамаку. Во многих мифах говорилось, что у Виракочи была белая кожа и длинная, черная борода. В священных гимнах жрецов говорилось, что Виракоча сотворил не только землю, но и Солнце и Луну. Они вышли из вод озера Титикака и с того времени кружат в небе. По воле Виракочи, Солнце, подобно вьючному животному, идет своим неизменным путем.

Впоследствии Виракоча наказал людей всемирным потопом, но погибли не все люди – одна пара спаслась в ковчеге. В другой легенде говорилось, что после потопа Виракоча создал новых людей – из глины.

Все эти мифы имели определенную цель – доказать, что правящая в Перу династия инков ведет свое происхождение от богов. Легендарные предки инков Манко Капак и Мама Ойльо происходят либо от Виракочи, либо от Солнца и Луны, и они дали жизнь брату Инке (правителю, государю) и его сестре Койе (правительнице, государыне). Государственной религией Перу стал инкский культ – поклонение детям Солнца.

Инки проявляли особую заботу о храмах Солнца и не жалели на это средств. Древнейший из храмов Солнца находился на острове посреди озера Титикака. Инки особо почитали это священное место, где якобы впервые появились их предки. Даже кукурузное поле неподалеку от храма считалось священным, и по одному початку с его урожая отправляли на зерновые склады страны, веря, что это всем принесет счастье и благодать.

Самый знаменитый храм Перу, настоящее чудо и гордость столицы, находился в Куско. Этот пышно украшенный храм Солнца назывался Кориканча – «золотая обитель». Он состоял из главного здания, нескольких приделов и ряда небольших святилищ и был окружен высокой стеной. Стена имела золотой карниз в локоть шириной. Храм Солнца был так великолепен, что некий испанец утверждал: в Кастилии существуют только два дворца – в Кордове и Толедо, построенные столь же умело.

В большом «золотом» зале храма, стены которого были выложены золотыми пластинами, находились изображения трех богов – Виракоча в центре, Солнце и Луна справа и слева от него. Изображение бога Солнца – золотой диск с вычеканенным на нем мужским лицом в обрамлении лучей – помещалось на западной стене. Каждое утро восходящее солнце через большие, украшенные золотом восточные ворота храма бросало свои лучи на это изображение. Они отражались в многочисленных золотых предметах и драгоценных камнях, украшавших стены и потолок, от золотых пластин и колонн. Весь храм был залит таинственным блеском – так много там было золота, «слез Солнца», как называли этот благородный металл перуанцы.

Изображение Луны представляло собой большую овальную золотую пластину, на которой тоже было выгравировано человеческое лицо. Виракоча, по сведениям некоторых историков, представлял собою золотую статую человека ростом с десятилетнего ребенка.

К главному залу примыкало еще несколько помещений, где находились изображения сестер Солнца – звезд, а также изображения грома, молнии, радуги и других божеств.

Б главном зале в золотых креслах сидели мумии умерших властителей, и там же стоял великолепный золотой трон, на котором во время религиозных церемоний восседал живой сапа инка.

В храме Солнца били пять фонтанов. По золотым трубам вода поступала в каменные, золотые и серебряные бассейны, где обмывали жертвенных животных и плоды.

Все многочисленные сосуды и другие предметы, используемые во время религиозных церемоний, делались из золота и серебра. В помещении, предварявшем главный зал, по данным некоторых историков, стояло двенадцать огромных серебряных сосудов, наполненных зерном кукурузы. Каждый сосуд был высотой с копье, и его с трудом могли обхватить два человека.

К храму примыкал «золотой сад», посвященный богу Солнца, где находились отлитые или выкованные из золота деревья, кусты, цветы, а также ламы, птицы, пресмыкающиеся и статуи людей.

Возможно, что в этих оставленных историками описаниях есть много преувеличений, но не подлежит сомнению и тот факт, что в храмы стекались огромные богатства, что в их строительстве и украшении принимало участие большое число архитекторов, ювелиров, скульпторов и других мастеров.

В каждый праздник богу Солнца жертвовали очень много золота и серебра, и золотых дел мастера работали круглый год, украшая храм новыми изделиями и изготовляя различные сосуды, вазы и жаровни.

Все эти прекрасные произведения искусства были впоследствии разграблены и уничтожены – Их разбили или переплавили ненасытные конкистадоры. Часть сокровищ была спрятана самими перуанцами, которые зарывали их либо бросали в озера и реки, чтобы они не попали в руки грабителей. Завоеватели разрушили и опустошили и сами храмы, используя камень для строительства христианских церквей.

В столице Перу и ее окрестностях находилось и много других – примерно триста или даже четыреста – меньших по размерам храмов и мест поклонения, потому что Куско был не только местопребыванием инки, но и священным городом, куда отовсюду стекались паломники. Перуанцы считали, что этот город полюбило Солнце, и великому светилу здесь поклонялись с особым благочестием, каждый родник, каждая улица и даже каждая стена почитались здесь как священные.

И во всей стране было множество храмов – часто столь богатых, что они могли соперничать со святилищем Куско. В храмах жила огромная армия жрецов, высших и низших, которые никаким производительным трудом не занимались. Всей этой иерархией руководил верховный жрец вильяк уму, который по оказываемым ему почестям считался вторым, после инки, лицом в государстве. Верховным жрецом, обычно пожизненно, становился брат или другой ближайший родственник инки. Вильяк уму, в свою очередь, назначал высших жрецов в провинциях – тоже из числа знати. Были в стране и монахи – отшельники, иногда объединявшиеся в братства.

Жрецы не занимались науками, не были проповедниками и пастырями своей паствы, не носили особых одежд и не имели никаких отличительных примет. Жили они очень просто и часто постились. Жрецы должны были обслуживать храмы, руководить религиозными церемониями и жертвоприношениями, выслушивать исповеди и предсказывать будущее по внутренностям жертвенных животных и по полету птиц. В Куско в большом храме Кориканчи было четыре тысячи жрецов.

Жрецы ведали постами, праздниками и разными сложными ритуалами. В каждом месяце был один или несколько особых праздничных дней. Самые пышные торжества – праздник Райми – происходили во время летнего солнцестояния. На них в Куско приезжала знать со всей страны. В течение трех дней накануне праздника люди постились и не зажигали огня в своем очаге. Утром в день праздника сапа инка, знатные люди и простой народ собирались на большой площади столицы. Громким ликованием, песнями и музыкой они приветствовали восходящее светило. Инка приносил в жертву великому божеству чичу, сам выпивал глоток этого пьянящего напитка и оделял им вельмож. Затем все собравшиеся, одетые в яркие нарядные одежды, направлялись в храм Кориканчи, где совершалось торжественное жертвоприношение. В Перу в жертву богам обычно приносили животных, преимущественно лам, кроликов и морских свинок, а также чичу, зерно, листья коки, ароматические смолы и ткани. Все это сжигалось на алтаре под пение гимнов в честь бога Солнца.

Многие испанские историки, как это часто бывает, оправдывая зверства конкистадоров, пытались изобразить завоеванные народы, в том числе и перуанцев, как невежественных, кровожадных дикарей, людоедов. Так, например, историк Херес писал, что перуанские жертвоприношения мерзки и отвратительны: «Эти люди каждый месяц приносят в жертву своих близких и детей, мажут их кровью лица идолов и двери капищ и окропляют ею могилы усопших. Обреченные на жертву добровольно расстаются с жизнью, смеются, танцуют и поют и даже требуют после того, как сильно напьются, чтобы им отрубили голову. Кроме того, в жертву приносят овец».

Однако в стране инков человеческие жертвоприношения совершались только при чрезвычайных обстоятельствах – на празднике в честь коронования нового инки, в случае стихийных бедствий – землетрясения, засухи, наводнения, эпидемии – и во время войны, когда сам инка отправлялся на поле сражения. В этих случаях на алтаре бога Солнца убивали пленников или детей, которых брали из покоренных племен. Человеческими жертвоприношениями инки, очевидно, старались внушить ужас своим подданным и укрепить свою деспотическую власть.

На празднике Солнца – Райми – зажигался священный огонь. С помощью вогнутого металлического зеркала пучок солнечных лучей воспламенял сухой хлопок. Если было пасмурно и сверкающий лик бога Солнца, предвещая несчастье, скрывался за тучами, огонь добывали трением. Поддерживали священный огонь, так же как в древнем Риме, девы Солнца, они заботливо хранили ого в течение всего года, чтобы он случайно не погас – подобное несчастье считалось недобрым предзнаменованием, предвещавшим беду для всей страны.

После церемонии зажигания огня на алтаре сжигали жертвенную ламу. Кроме того, убивали очень много животных из стада, предназначенного Солнцу; и в этот день свежим мясом угощались не только правитель и знать, но и простой народ. Празднества продолжались несколько дней и сопровождались угощениями, песнями, танцами и музыкой. Подобные торжества позволяли народным массам хотя бы на короткое время забыть о своей тяжелой жизни.

Испанцы, наблюдая, как во время праздников перуанцы пьют опьяняющий напиток и едят особым образом испеченный хлеб, исповедуются жрецам и получают отпущение грехов, как жрецы совершают над детьми обряд крещения, окропляя им голову святой водой, как поклоняясь богам, перуанцы опускаются на колени и осеняют себя чем-то вроде крестного знамения, решили, что эти обряды очень похожи на христианские – крещение, исповедь и причастие. Сам дьявол, прикрываясь священнейшими установлениями христианской религии, обманывает этих язычников и губит их души. Другие, наоборот, считали, что сюда в незапамятные времена, еще до Колумба, приплыли проповедники христианской веры, возможно даже, один из апостолов, и посеяли семена благого учения.

Весьма похожими на католические были и те монастыри, в которых жили девы Солнца, уже в раннем детстве покинувшие семью и давшие обет целомудрия. За ними надзирали пожилые женщины мамаконы, успевшие поседеть за монастырскими стенами. Девы Солнца хранили священный огонь, зажженный на празднике Райми, а также пряли, ткали и занимались вышиванием. После ухода в монастырь девушки были полностью отрезаны от внешнего мира и не встречались уже ни с родственниками, ни с друзьями. Никто, за исключением сапа инки и правительницы койи, не смел входить в священные покои и взирать на дев Солнца.

Девы Солнца, работающие под присмотром мамаконы (из хроники Помы де Айялы).

Если же какая-нибудь из них, несмотря на бдительный надзор и высокую монастырскую ограду, все-таки встречалась с мужчиной, виновную живой зарывали в землю, ее возлюбленного приговаривали к повешению, а селение, в котором он жил, разрушали до основания. Правда, Гарсиласо пишет, что не было случая, когда приходилось бы прибегать к столь ужасному наказанию, другие же, напротив, утверждали, что девы Солнца не так уж строго соблюдали обет целомудрия.

Помещения монастырей были очень удобными и столь же роскошными, как храмы и дворцы инки. В большой обители дев Солнца в Куско жило более полутора тысяч девушек, взятых исключительно из знатных семей, родичей инки. В провинциях дев Солнца выбирали из среды курака и менее знатных семей, а иногда и из простонародья, если девушка была очень красивой.

К этому следует добавить, что все обитательницы монастырей считались невестами правителя. Инка выбирал себе в жены самых красивых девушек, причем они исчислялись не только сотнями, но и тысячами. Эти избранницы жили во дворцах инки, разбросанных по всей стране. От дев Солнца у правителя рождались сотни детей, в жилах которых текла кровь инки; все они были законными детьми и причислялись к знати. Однако трон мог наследовать только старший сын, родившийся от единственной законной жены, которая должна была быть сестрой инки, то есть дочерью его отца или матери, так как в государстве Перу очень заботились о чистоте происхождения своих властителей.

Если инке надоедала какая-нибудь из его жен, то ее отправляли не обратно в монастырь, а к родителям, где она жила в большом почете и уважении.

Койя, жена и сестра инки (из хроники Помы де Айялы).

Знати также разрешалось многоженство, но простым людям закон разрешал иметь только одну жену. В определенный день года всю молодежь, достигшую брачного возраста (юношей двадцати четырех, девушек восемнадцати или двадцати лет), собирали на главной площади селения или города. На брачной церемонии своих ближайших родственников присутствовал сам инка, соединяя руки новобрачных и объявляя их мужем и женой. Такой же обряд совершали по всей стране начальники поселков и городов. Никто не смел выбрать жену вне общины. Браки не заключались без согласия родителей, но желание жениха или невесты редко принималось во внимание. Правда, по некоторым сведениям, молодой человек, преподнесший чиновнику богатый подарок, мог взять в жены именно ту девушку, которая ему нравилась.

Таким образом, государство регулировало заключение браков и оставляло своим подданным только ограниченную свободу выбора. Община выделяла молодоженам жилище и земельный участок. Вслед за весьма несложной брачной церемонией по всей стране начинался общий свадебный пир, продолжавшийся несколько дней.

Особые надсмотрщики проверяли, содержат ли муж и жена в порядке свой дом, учат ли детей, следят ли за чистотой своего жилища, одежды и посуды.

Инка Тупак Юпанки, один из самых прославленных властителей Перу, неоднократно говорил, что знания не предназначены для народа, а лишь для знати, для инков. Представители низших слоев, овладев науками, станут заносчивыми и высокомерными. Они не смеют также вмешиваться в государственные дела и занимать высокие посты, чтобы не причинить зла стране.

Напротив, люди благородного происхождения создавали школы для своих сыновей, где те в течение четырех лет учились под руководством амаут («мудрых мужей»). Амауты – хранители легенд и знаний – представляли особую, обособленную от жрецов группу. Сам сапа инка и другие вельможи помогали учителям, обучая собственных детей и детей своих родственников. В первый год мальчики учили язык кечуа, потому что и вожди покоренных племен, курака, посылали в школу своих детей.

Ученики из знатных семей вместе с престолонаследником – будущим властелином – изучали законы и искусство управления, так как многие из них занимали впоследствии высокие должности. Знакомились ученики и с религиозными обрядами. Амауты рассказывали им о прошлом, о героических деяниях предков и учили подражать им. Учащиеся упражнялись также в ораторском искусстве, а на третьем или четвертом году обучения овладевали секретом кипу («узелкового письма»).

Ученики, достигшие пятнадцати-шестнадцатилетнего возраста, должны были пройти строгое испытание – показать ловкость и выносливость, необходимые воину, умение драться на кулаках и применять оружие, бегать на большие расстояния, спать на голой земле, обходиться минимумом пищи и одежды.

В период испытания юноши должны были поститься в течение шести дней. В это время они получали только горсть кукурузных зерен и кружку воды в день. Тем самым они должны были доказать, что могут выдержать голод и жажду.

Хотя в учебных боях применялось тупое оружие, все же случалось, что кое-кто бывал серьезно ранен, а иногда и убит, так яростно сражались юные воины. Лишь после того, как молодые люди выдерживали эту трудную проверку, продолжавшуюся целый месяц, их считали мужчинами и прокалывали им в ушах отверстия, чтобы можно было потом носить большие золотые серьги в форме дисков, оттягивающих мочки ушей до самых плеч. Это был отличительный знак людей благородного происхождения.

Нелегко было овладеть тайнами узелкового письма – кипу (что значит узел). На шнуре длиною в два фута, сплетенном из разноцветных шерстяных или хлопчатобумажных нитей, висели более тонкие, цветные нити. На этих нитях завязывали узелки, означавшие различные числа и понятия. Одна связка шнуров весила до пятидесяти килограммов. Цвет нитей, длина и толщина их, сочетание цветов, расположение узелков – все имело свое условное значение. Цвет обозначал различные конкретные предметы, например, белый – серебро, желтый – золото, зеленый – кукурузу, коричневый – картофель, красный – количество воинов. Иногда эти же цвета означали и более абстрактные понятия: белый – мир, красный – войну, черный – время (число прошедших ночей).

Однако кипу использовали, главным образом, для подсчетов и записи цифр. Цифры воспроизводились узлами, которые можно было завязывать так, чтобы изобразить любое число.

Испанцы удивлялись, как быстро могут перуанцы произвести сложные подсчеты с помощью кипу и как много явлений можно обозначать посредством этого письма. И все-таки эти шнуры, даже по сравнению с очень примитивными иероглифами, были весьма несовершенным средством записи и годились лишь для того, чтобы дополнять устные сообщения.

Кипу камайок. В левом нижнем углу – счетная табличка (из хроники Помы де Айялы).

Во всех округах и городах жили особые чиновники – кипу камайоки («хранители кипу», «счетоводы»), в задачу которых входило вязать узлы на шнурах и объяснять их значение. С помощью кипу чиновники составляли различные отчеты, например, учитывали доходы, сырье, выданное рабочим, запасы, хранившиеся на складах инки, взимаемые налоги. Таким же образом записывали количество новорожденных, умерших, число заключенных браков, число молодых людей, способных носить оружие, и так далее.

Итак, кипу использовали, главным образом, для учета различных статистических данных и календарных дат, а иногда и для того, чтобы зафиксировать какое-нибудь значительное событие. Однако кипу нельзя было расшифровать без устных пояснений, дававшихся теми, кто доставлял это письмо, это было вспомогательное средство связи и у него не было ничего общего с письменностью.

Древние перуанцы не оставили никаких письменных памятников, поэтому до сих пор считалось, что народы Анд своей письменности не имели. Однако есть некоторые данные, позволяющие считать, что у инков было тайное пиктографическое письмо и они записывали на полотне свои предания и сообщения об исторических событиях. Доступ к этим полотнам, вставленным в золотые рамы, имел только сам правитель и некоторые историки, хранители этих хроник. Полотна эти были уничтожены испанцами после того, как они сорвали с «картин» золотые рамы.

Для счета перуанцы пользовались также дощечками (абака), разделенными на квадраты и отделения, в которые клали единицы счета – круглые камушки. В счете пользовались десятичной системой.

Время в стране инков определяли по солнцу, а в быту использовали такую единицу отсчета, продолжительность которой равнялась времени, необходимому, чтобы сварить картофель (примерно один час).

Перуанская астрономия была связана с религией. Существовал календарь, созданный на основе наблюдений за небесными светилами. Перуанцы имели представление о солнечном (длина года – 365 дней и 6 часов) и лунном годах (354 дня). Год они делили на двенадцать месяцев. Он имел собственное название и особый праздничный день. Месяцы перуанцы делили на недели, но неизвестно, состояли они из семи, девяти или десяти дней.

Так как лунный год отставал от истинного времени, перуанцы исправляли календарь в соответствии с наблюдениями за Солнцем. Для этого на холмах, расположенных к востоку и западу от Куско, были установлены четыре высокие колонны, чтобы по отбрасываемой ими тени определять солнцестояние. Кроме того, наблюдения велись и в самом Куско. В большом храме Солнца был сделан круг, в центре которого находился столб. Круг был пересечен линией с востока на запад. По этим солнечным часам определяли как солнцестояние, так и весенние и осенние равноденствия. В соответствии с положением солнца перуанцы справляли религиозные церемонии и устанавливали сроки сельскохозяйственных работ. Во время летнего солнцестояния, когда вблизи от экватора солнечные лучи падали совсем отвесно и не было никакой тени, устраивалось большое празднество. Перуанцы говорили, что в это время бог Солнца во всем своем блеске восседает на колонне храма в Куско. На колонны Солнца, воздвигнутые на холмах, возлагали венки из цветов и в жертву великому божеству приносили цветы и плоды. Зимнее солнцестояние праздновалось как начало нового года.

Перуанцам были известны некоторые созвездия, и они проводили наблюдения за Венерой, однако их познания в астрономии были значительно слабее, чем у ацтеков и майя. Об этом свидетельствует поведение перуанцев во время солнечных и лунных затмений. Не зная причины подобных явлений, они считали, будто затмение происходит от того, что люди провинились в чем-то и великое светило разгневалось на них. Теперь следует ожидать всяческих бед. Так же относились они и к лунному затмению, думая, что луна тяжело заболела; готовится к смерти и скоро упадет с неба, а в результате погибнет весь мир. Когда начиналось затмение, люди горестно причитали, били в барабаны, дети рыдали и громким голосом взывали к Луне, чтобы она не умирала. В это время секли собак, надеясь, что своим воем те вернут к жизни потерявшую сознание луну, так как считалось, что это светило очень любит собак.

Появление кометы, по народным поверьям, предвещало смерть правителя либо гибель государства. Когда по вечерам заходящее солнце опускалось в море, то перуанцы говорили, что великое светило хочет освежиться, чтобы потом, как хороший пловец, нырнуть в глубины земли и утром появиться на востоке бодрым и отдохнувшим.

Перуанцы умели лечить различные болезни, среди них были очень опытные хирурги, чьи знания в области анатомии человека, а также в зубоврачебном искусстве были значительно выше, чем у европейских врачей того времени. Перуанские лекари делали даже трепанацию черепа, использовали обезболивающие и слабительные средства, умели выгонять кишечных паразитов и пускать кровь. Простонародью медицинскую помощь оказывали, главным образом, знахари – старики, уже не способные к другой работе. При лечении пользовались различными растениями, в том числе табаком.

Мудрецы – амауты – заботились о том, чтобы в народной памяти сохранились предания и легенды о подвигах прошлых лет. Исторические события изображали в своих произведениях и поэты – аравеси. Их песни исполнялись во время больших народных празднеств и на пирах у сапа инки. Спустя много лет после испанского вторжения бережно хранились фрагменты гимнов, сложенных в честь богов, мифические предания и исторические поэмы, повествовавшие о войнах с другими племенами и подвигах героев. Испанские историки записали лирические песни и романсы инков, они же упоминают о комедиях и драмах.

Горсточка конкистадоров – безжалостных, жадных завоевателей, приплывших к берегам огромной, могучей державы детей Солнца – ничего не знала об этом. Легендарная, таинственная страна – Перу или Пиру, Эльдорадо – сулила завоевателям несметные богатства. Они и не собирались знакомиться с культурой, обычаями, религией этой страны. Они пришли, чтобы захватить ее богатства, отнять у народа его золото и серебро, землю и свободу.

С мечом и крестом в Андах

Хищник подкрадывается к добыче

Обманутый Альмагро. – Гибель и смерть надвигаются на Перу. – Первая крупная добыча. – Тяжелый поход вдоль океанского побережья. – Конкистадоры на острове Пуна.

Когда Франсиско Писарро после своей поездки в Испанию появился в Панаме, компаньоны сразу же приступили к расспросам, стараясь поскорее узнать, какие новости привез тот из-за океана. К сожалению, далеко не все их обрадовало. Особенно обойденным чувствовал себя Альмагро, узнав, какое вознаграждение обещал ему король. «Так вот как ты обманываешь друга, который приложил столько же усилий, как и ты сам, чтобы преодолеть все препятствия, который смотрел в глаза опасностям и покрывал расходы экспедиции! – в гневе кричал он. – И это все вопреки твоим торжественным клятвам позаботиться о моих привилегиях как о своих собственных! Как мог ты столь ничтожным вознаграждением опозорить меня в глазах всего мира и так презреть мои заслуги?»

Альмагро смекнул, что Франсиско Писарро, собрав своих братьев, захватит львиную долю добычи, что он уже сейчас обеспечил себе все высшие должности в завоеванных странах. Что даст ему, Альмагро, жалкий пост коменданта крепости Тумбес, обещанный королем? Перу еще не было завоевано, крепость еще не была построена.

Патер Луке, которому досталась высокая, очень прибыльная должность епископа Тумбесского, не очень-то огорчался и вместе с лиценциатом Эспиносой пытался примирить своих не на шутку рассорившихся компаньонов. Альмагро больше и слышать не хотел о совместной экспедиции и собирался отправиться в путь один со своими сторонниками.

Франсиско Писарро оправдывался, как умел. У него, мол, не было иного выбора – либо принять все, дарованное королем, либо все отвергнуть. Он успокаивал Альмагро тем, что мир всегда будет достаточно велик для них всех, что его состояние всегда будет в распоряжении Альмагро.

В конце концов союз конкистадоров удалось кое-как восстановить. Снова клялись они в верности друг другу, однако ненависть, тщательно скрываемая обоими соперниками, только ждала удобного случая, чтобы вырваться наружу.

Началась деятельная подготовка к дальнейшему походу. Однако колонисты Панамы неохотно шли на службу к Писарро. Они хорошо знали, какие трудности ждут их в дальних странах и помнили о прежних неудачах. Не хватало оружия и лошадей, на которых Писарро так же, как Кортес в Мексике, возлагал весьма большие надежды. Наконец был создан отряд из ста восьмидесяти или ста девяноста человек при двадцати семи лошадях (надо сказать, что историки, как обычно, называли разное число тех и других).

По сравнению с экспедицией Кортеса, войско Писарро было значительно слабее и хуже вооружено, тогда как страна инков по своим размерам и могуществу намного превосходила государство ацтеков и к тому же отстояла от Панамы дальше, чем Мексика от опорных пунктов испанцев на Антильских островах. Вооружение горсточки авантюристов совершенно не соответствовало их цели – завоевать огромное государство. Но Писарро не очень горевал об этом. В Панаме еще оставался Альмагро, чтобы вербовать подкрепления.

После торжественного освящения флага, богослужения и причастия в начале января 1531 года Франсиско Писарро со своими братьями и с навербованным отрядом на трех каравеллах вышел из порта Панамы, направляясь на юг. С божьего благословения начался крестовый поход против неверных. Целью флотилии был Тумбес. Однако ветер и встречные течения затрудняли продвижение кораблей; наконец после тринадцати дней пути маленькая эскадра бросила якорь примерно на 1о с. ш. – недалеко от экватора.

По решению военного совета, солдаты под командованием Франсиско Писарро высадились на берег и двинулись вдоль океанского побережья на юг, а корабли направились следом за ними, держась на некотором расстоянии от берега.

Поход был очень тяжелым. Путь часто преграждали разлившиеся реки. Наконец испанцы добрались до густонаселенных районов. Индейцы встречали их дружелюбно. И тут завоеватели, сбросив маску простосердечия, внезапно обрушивались на какой-нибудь город, убивали жителей, не успевших скрыться в горах, и грабили брошенные дома. Они искали драгоценности и продовольствие. «Мы нападаем на них с мечом в руке потому, что никогда не смогли бы захватить такого количества золота и драгоценных камней, если бы заранее предупредили индейцев о своем прибытии», – откровенно признавался один из конкистадоров – хронист Педро Писарро.

Побережье Перу, открытое Франсиско Писарро (со старинной карты).

При разделе добычи испанцы ссорились и мошенничали. Эррера рассказывает, что они как-то нашли изумруды, часть которых была величиной с голубиное яйцо, но один хитрый священник сумел убедить грабителей, что это просто кусочки стекла. А если они ему не верят, пусть возьмут молоток и ударят – стекло разобьется, а драгоценный камень останется цел. Воины так и сделали, и, действительно, – после первого же удара камни рассыпались на сотни осколков. Тогда священник по смехотворной цене скупил у них эти «стекляшки», а потом, продав их в Испании, нажил целое состояние.

Награбленные драгоценности сваливали в кучу, отделяли пятую часть королю, а остальные делили между офицерами и солдатами. Разношерстную толпу конкистадоров связывали общие интересы, и никому не разрешалось грабить для себя одного. За это грозила смертная казнь, и у виновного не было никаких надежд избегнуть ее, потому что казни требовало все войско.

Писарро, по своему обыкновению, часть добычи, стоимостью, по крайней мере, в двадцать тысяч песо де оро (некоторые хронисты оценивали всю добычу в двести тысяч песо), отправил на кораблях в Панаму. Он надеялся, что золото, захваченное за такое короткое время, привлечет новые отряды авантюристов: «Всевышнему понравилось, что мы заняли город Коаке, дабы люди верили в богатства этой земли и стекались туда потоком».

Писарро со своими солдатами продолжал двигаться на юг вдоль побережья. Местами путь преграждали зоны пустынь с песчаными дюнами, образовавшимися под действием ветра; раскаленный песок слепил глаза. Солнечные лучи так нагревали стальные латы и шлемы, что люди почти теряли сознание. Они тяжело страдали и от какой-то заразной болезни. На теле появлялись гнойные нарывы величиной с куриное яйцо, причинявшие такую нестерпимую боль, что многие от нее умирали, а у выживших оставались на теле чудовищные рубцы. Эта страшная эпидемия распространялась внезапно: человек ложился спать здоровым, а на следующее утро уже не мог пошевельнуть рукой. Вскоре болезнь охватила всю страну, не щадя ни индейцев, ни белых.

После вооруженных столкновений ни один индеец уже не выходил встречать белых пришельцев, никто больше не называл их добрыми посланцами небес. Верхом на диких зверях примчались сюда злые духи, которые неслись быстрее ветра и сеяли смерть и уничтожение. Весть об их прибытии распространилась по всему побережью, и туземцы в ужасе бежали в горы.

Конкистадоры же проклинали тот час, когда они решили последовать за Писарро – эти места казались им бедными и пустынными. Один из хронистов сообщает, что наемники, завербованные в Никарагуа, вспоминая о тамошней благодатной природе и беспечной жизни, мечтали вернуться в свой магометанский рай, где все было к их услугам и каждый мог иметь столько жен, сколько ему хотелось.

Наконец прибыли два корабля с продовольствием и подкреплением – примерно тридцать человек, под командованием Себастьяна Беналькасара (или Белалькасара), которому предстояло сыграть весьма значительную роль в завоевании Перу.

Вождь конкистадоров решил не устраивать на побережье опорных пунктов, пока не удастся овладеть Тумбесом, который считался воротами Перу. Войско продолжало продвигаться все дальше, пока не дошло до берегов Гуаякильского залива, где оно расположилось лагерем напротив острова Пупа, неподалеку от Тумбеса. Островитяне, трудолюбивое земледельческое племя, пригласили чужеземцев погостить на острове, пообещав переправить их туда на плотах. Конкистадоры приняли приглашение и перебрались на остров, надеясь переждать там сезон дождей и дождаться новых подкреплений из Панамы.

Жители побережья называли воинственных островитян предателями, потому что эти отважные люди с оружием в руках сопротивлялись войскам инки и, даже будучи покорены, продолжали враждовать с Тумбесом. Между островом и побережьем часто происходили ожесточенные столкновения.

Тумбесские вожди, узнав о прибытии белых людей, стали посещать испанский лагерь, чтобы возобновить дружественные отношения, установленные во время первого путешествия Писарро. Островитяне, естественно, смотрели на это с большим неудовольствием, однако продолжали дружелюбно относиться к пришельцам. Но толмачи, прибывшие из Тумбеса, сеяли недоверие к островитянам и доносили Писарро, что вожди Пуны замышляют измену и готовят восстание. Они якобы собирались утопить испанцев, когда те еще находились на плотах. Командир все с большим подозрением стал относиться к местным жителям и, узнав, что некоторые вожди собрались на тайное совещание, приказал окружить место, где оно происходило, и захватить его участников, в том числе касика Пуны, трех его сыновей и других старейшин племени. Затем конкистадоры напали на индейцев, многих перебили, ограбили жилище касика и другие дома.

Жители Пуны, узнав об этом страшном злодеянии, схватились за оружие, и тысячи воинов бросились на испанский лагерь. Кастильцы встретили туземцев в сомкнутом строю, отражая нападение длинными пиками, мечами и огнем пушек. Эрнандо Писарро повел в бой конницу, и индейцы, устрашенные лошадьми и огнестрельным оружием, бросились искать спасения в непроходимых лесах. Конкистадоры преследовали и убивали бегущих, пока кони их не стали падать от усталости.

Испанцы благодарили за победу архангела Сан-Мигеля – святого Михаила, который со своим небесным воинством носился над полем боя и воодушевлял христиан в сражении со слугами дьявола. Чей-то ужасный голос провозглашал с небес, что этот божественный воин обеспечит победу кастильцам. Так и случилось – святой Михаил обратил в бегство дьявола и его войско. Это чудесное явление, по утверждению хрониста Монтесиноса, видели не только испанцы, воины Христовы, но и невежественные язычники индейцы, над головами которых летал князь тьмы Вельзевул.

В бою погибло не более трех испанцев, но многие были ранены, в том числе и Эрнандо Писарро. Стычки не прекращались. Островитяне часто нападали по ночам, уничтожали сторожевые посты и не давали покоя завоевателям. Поэтому вождь конкистадоров был чрезвычайно обрадован, когда на остров прибыли еще два корабля с сотней добровольцев и лошадьми. Этим пополнением командовал Эрнандо де Сото, закаленный, безжалостный конкистадор, участвовавший во многих сражениях в Перу, а впоследствии открывший великую реку Миссисипи в Северной Америке.

Наконец сопротивление индейцев Пуны было сломлено, и Писарро велел подвергнуть пытке захваченных в плен вождей. По свидетельству некоторых хронистов, они признались в подготовке заговора. Писарро приговорил их к смерти – одних приказал сжечь на костре, другим отрубить голову.

После прибытия подкрепления руководитель конкистадоров почувствовал себя достаточно сильным, чтобы переправиться на материк и приступить к завоеваниям. Индейцы из Тумбеса рассказали ему, что в государстве Перу началась война между сыновьями умершего государя. Это было известие чрезвычайной важности. Ведь и Кортес использовал распри и войны между племенами, чтобы овладеть Мексикой.