Явиги

— Так вы Смерть? — упав духом, спросила я. Значит, мои шансы равны нулю. Кого я обманывала? Я просила Смерть спасти меня от смерти.

— Я знаю, что вы должны меня сейчас убить, но всё, чего я прошу, это дать Белоснежке шанс жить. Убейте меня, но дайте ей жить, — предприняла я последнюю попытку.

— Я не могу тебя спасти, — произнесла Смерть, развернулась и пошла прочь.

— Подождите! — закричала я. — Куда вы уходите? Вы не оставите меня здесь одну!

— Я не могу спасти тебя, Королева Скорби, — сказал голос Смерти над моим плечом. — Ты уже сама себя спасла. Ты одна из самых сильных женщин, которых я когда-либо встречала.

И она исчезла.

Мне понадобилась целая минута, чтобы понять, что происходит, и тогда я услышала своё дыхание.

Ко мне медленно вновь возвращалась чувствительность. Я могла пошевелить руками и ногами, и даже могла расслышать, как рычат пантеры. Смерть была права. Я сама спасла себя, и меня это поразило.

А правда состояла в том, что, пока я находилась без сознания, на грани смерти, я не прекращала дышать. Моё тело и моя душа не прекращали дышать ни на минуту.

И даже более того: я родила Белоснежку.

Даже учитывая всю боль, которую я переносила, её первый крик был таким же прекрасным, как луч солнца в победоносный день — в день, когда ты победил всех своих врагов и превозмог все сложности в жизни. Я смогла, смогла родить своё дитя.

— Всегда помни, — услышала я в голове голос Смерти. Как такое возможно? — Ты и твоя дочь либо будете жить вместе, либо умрёте вместе.

Я прижала к себе Белоснежку крепко-крепко, словно вокруг меня не был хаос; словно всё не было залито кровью и водой; словно я не устала до смерти; и словно пантеры не ломились в карету изо всех сил.

Одна из пантер схватила меня за край плаща и вытащила на снег. Я тряслась от холода. Но лишь крепче прижимала к себе свою дочь. Они кружили вокруг меня, а я понятия не имела, что делать. Я еле-еле дышала от усталости. Слова Смерти по-прежнему звучали в моих ушах: мы с моей дочерью либо будем жить вместе, либо умрём вместе.

И тут случилось нечто неожиданное. Пантеры начали подвывать и прижимать голову к земле, словно молясь на кого-то. И взгляд их был направлен на Белоснежку, словно они внезапно стали возносить ей молитву, преклоняясь из уважения.

У меня кружилась голова, я чуть не теряла сознание от боли, но испустила слабый смешок. Они боялись моей дочери. Я не могла поверить своим глазам. Неужели она настолько важна? Они так её боялись? Или любили? Я не знала ответа.

Всё, что я в тот момент знала, что вот-вот отключусь.

Внезапно одна из пантер подскочила ко мне. В отличие от остальных тварей, её глаза всё ещё горели красным огнём. Похоже, она сопротивлялась и не собиралась верить ни в какие правила и пророчества, в которые верили другие чёрные пантеры.

Она одним резким рывком пасти разорвала пуповину, связывающую меня с моей дочерью, и вырвала Белоснежку из моих слабеющих рук. Я слишком устала и не могла бороться, мои руки окоченели, поэтому я лишь беспомощно смотрела, как она уносит моего ребёнка в пасти, как кошки переносят своих котят.

Что я наделала? Почему я не смогла отбить своего ребёнка у пантер? Мысль о том, что я потеряла своё дитя и отдала его чёрным пантерам, вновь разогнала кровь по моим жилам, и я открыла глаза. Мою дочь нигде не было видно.

Но спустя мгновение я услышала звук выстрела за деревьями, а потом — направляющиеся ко мне шаги.

Я смотрела, как ко мне приближается Ангел, несущий на руках Белоснежку. Он спасся от пантер тогда, застрелил ещё одну сейчас и спас нашу дочь.

Ангел опустился рядом со мной на колени, поцеловал меня в лоб и положил Белоснежку мне на руки.

— Я же говорил, что наша дочь сегодня родится, — прошептал он.

***

Неделю спустя, уже в замке, я спросила Ангела: «Что теперь будет?» Мы знали, кем была наша дочь — и я не стану упоминать об этом в данном дневнике. Мне было интересно, какие последствия нас ожидают.

— Ты чуть не отдала за неё свою жизнь, — ответил мне Ангел, обнимая, когда мы смотрели на ночное небо из окна нашей спальни. Это была прекрасная ночь, и я чувствовала лёгкий ветерок, шевелящий мою ночную рубашку. — Это главное. Ты храбрая женщина. Наверно, я мог бы остаться в замке и печь пироги, пока ты отправишься на границу воевать с захватчиками, — пошутил он, и я ласково на него посмотрела, откинув голову. — Хотя, должен признать, повар из меня никудышный, — рассмеялся он.

— Ангел Скорби, — произнесла я его имя. — Как так случилось, что такой человек, как так, принадлежит к семье Скорби?

Он потрепал меня по голове и не ответил. Это был сложный вопрос, но я хотела знать о нём больше.

— Тебя не беспокоит то, что мы дали жизнь монстру? — спросила я. Меня это не беспокоило. Но я должна была быть уверена, что он чувствует то же самое.

— Монстр или нет, она наша дочь, — ответил Ангел. — Мы будем на её стороне, будем поддерживать любой ценой. Она станет легендой. Белоснежка Скорби…

…Когда я поднял глаза от своей Песочной книги, у Якоба Карла Гримма в глазах стояли слёзы. Мы смотрели, как страницы на наших глазах превращаются в песок, и понимали, что с этой минуты данный маленький дневник навсегда похоронен глубоко в нашей памяти. Это было самым сложным после того, как кто-то прочтёт вам историю из песочной книги, потому что только вам решать, что делать с ней дальше: уничтожить и больше никому и никогда о ней не рассказывать или передать другим поколениям в другой Песочной Книге. Или сделать так, как делал он: изменить сказку и сделать для неё счастливый конец — в конце концов, история Королевы закончилась хорошо.

— Ты плачешь? — спросил я его.

— Плачу? Ха! Я просто выпил последний стакан и теперь хочу спать.

— Так тебя не тронула эта сказка? — спросил я.

— Это теперь не важно. Мы прокляли их, и я хочу, наконец, оставить всё позади.

Он поднялся и собрался уходить.

— Стой, — окликнул его я. — Я рассказал тебе прекрасную историю. Тебе не кажется, что ты должен дать мне что-нибудь взамен?

— Чего ты хочешь, наивный Песочник?

— Явиги, — ответил я. — Тебе ведь несложно сказать, что стоит за этим именем.

— Какой же ты упрямый, Песочник, — вздохнул Якоб и открыл пустую страницу моей Песочной Книги. Он начал писать указательным пальцем, чтобы не произносить ничего вслух перед владельцем Трактира и невидимыми посетителями в углу.

И написанное им вызвало улыбку на моём лице.

«Явиги» оказалось аббревиатурой трёх известных имён. Морфей использовал первые буквы каждого имени и составил из них одно слово.

Явиги — не что иное, как «Якоб Вильгельм Гримм». Я — из Якоба, ВИ — из Вильгельма, а ГИ — из Гримма. Разве это не лучший способ назвать Страну Сновидений? Это действительно был мир Якоба и Вильгельма.

— Теперь доволен, Песочник? — хмыкнул Якоб.

Я улыбнулся и кивнул, снова избегая зеркала позади владельца Трактира. Чёртовы зеркала.

— Надеюсь, сегодня вечером ты даруешь мне хорошие сны, Песочник, — бросил Якоб через плечо и направился к выходу.

— Эй, Якоб, — крикнул я. — Ты когда-нибудь слышал фразу: «Величайшая хитрость дьявола состоит в том, что он убедил мир, будто его не существует»?

Якоб замер на месте и обернулся.

— Где ты это услышал? — обеспокоенно спросил он.

— Я прочёл это во вступлении к дневнику. Фраза показалась мне бессмысленной, вот я и решил спросить, — ответил я.

— Держись подальше от таких одиноких вступлений, Песочник, — посоветовал Якоб. — Они полны лжи и собьют с толку такого наивного человека, как ты. Придерживайся настоящих дневников столетней давности, — Якоб был очень-очень пьян. Он развернулся и вышел.

Я посидел ещё минуту, глянул в тёмный угол, где звякали стаканы, и тоже направился к выходу.

Выйдя под снег, я вытащил из сумки маленькое зеркальце и глянул в него.

— Мэри, Мэри на стене, — произнёс я. — Кто на свете всех хитрей?

— Вы, моя Королева, — ответило мне зеркало.

Я посмотрел в зеркало и увидел, что вернулось моё истинное лицо.

— Вы узнали истинное имя Мира Сновидений?

— Естественно, Мэри, — ответила я. — Теперь я могу контролировать его огромную часть.

— А что насчёт Вильгельма? Он по-прежнему на стороне Семерых Потерянных?

— Похоже на то, — сказала я. — Он даже создал для детей что-то вроде колыбельной. Она содержит намёки на правду о многих из нас, которые не должны умереть с годами.

— Боюсь, моя история выйдет наружу, моя Королева, — произнесла Мэри.

— Давай не будем забегать вперёд, — сказала я. — Мне предстоит долгий путь: надо определить, кем являются Семеро Потерянных, и найти их.

— Как пожелаете, моя Королева. Я поражена, что Якоб не заподозрил, что вы и есть Королева.

— Не заметил. Он же был пьян, — усмехнулась я. — И я больше не стану использовать это заклятие для изменения внешности. Мне постоянно приходилось избегать зеркал в этом Трактире. Я могла раскрыть себя, если бы Якоб увидел моё отражение.

— Все, что вы пожелаете, Ваше Величество, — рассмеялась Мэри.

Ну что, читатели дневника? Видите, как легко мне было обдурить вас в самом начале и заставить поверить, что я и есть Песочник Гримм?

Никогда не забывайте: величайшая хитрость дьявола состоит в том, что он убедил мир, будто его не существует.

Заметки

[

←1

]

Фраза приписывается известному французскому поэту, критику и переводчику Шарлю Пьеру Бодле́ру.

[

←2

]

Известная детская молитва перед сном в XVIII веке. В контексте современности — отсылка к тексту песни «Enter Sandman» группы Metallica.

[

←3

]

«Деметра» назывался корабль, на котором Дракула, литературный герой романа Брэма Стокера, отправился из Трансильвании в Англию. По прибытию в пункт назначения Дракула покинул корабль, обратившись волком. На судне осталось только тело мертвого капитана, привязанное к штурвалу, а вся команда пропала.