Пер Гюнт: стихотворения

Феллах с мумией фараона.

Умалишенные и их надзиратели.

Норвежский капитан с командой.

Неизвестный пассажир.

Прест, народ на похоронах.

Ленсман.

Пуговичник.

Костлявый.

Действие охватывает время от начала до шестидесятых годов XIX века и происходит частью в Гудбраннской долине и окрестных горах, частью на Марокканском побережье, частью в пустыне Сахара, в доме для умалишенных в Каире, на море и т. д.

Действие первое

Поросший лиственным лесом горный склон. Внизу домик Осе. По склону сбегает горная речка. За речкой старая мельница. Жаркий летний день. Пер Гюнт, коренастый двадцатилетний парень, спускается по тропинке к дому. Осе, его мать, маленькая, хрупкая женщина, идет за ним. Она рассержена и бранится.

Осе

Ох и врешь ты!

Пер Гюнт

(не останавливаясь)

Это я-то?

Осе

Поклянись мне, что не врешь!

Пер Гюнт

Вот еще!

Осе

Ах, черт проклятый! Значит, все до слова ложь?

Пер Гюнт

(остановившись)

Правда! Чтоб я провалился!

Осе

(обогнав Пера и став лицом к нему)

Матери бы постыдился! По обрывам в страдный день носишься как окаянный — встретился ему олень! Прибегаешь в куртке рваной, без добычи, без ружья. Но зато уж до вранья ты охотник настоящий! Ну, и где ж тебе, пропащий, повстречался твой козел?

Пер Гюнт

А за Йендином!

Осе

(с язвительной усмешкой)

Вот-вот!

Пер Гюнт

Ветер злой меня завел за хребет, в густой ольшаник. Вижу: наст ногою бьет — ищет подо льдом лишайник. Заблудился, знать…

Осе

(прежним тоном)

Вот-вот!

Пер Гюнт

Я в кустах успел укрыться — сильный зверь, бока лоснятся, пышные рога ветвятся. Слушаю. Цок-цок копытца. Я к нему подкрался сзади, осторожно лег в засаде на зазубренных камнях… Ох, олень! Таких и нет!

Осе

Ну?

Пер Гюнт

А я в него – бабах! Он о землю головой грохнулся, но был живой. Сел ему я на хребет, ноги вытянул пошире, приготовился с размаху ткнуть ему в загривок нож, лезу за ножом – и что ж! Как он встал на все четыре, изодрал на мне рубаху, вышиб ножик и ножны, чуть не сбросил со спины, завинтил потом рогами — как в тиски меня зажал — и огромными прыжками через Йендин поскакал!

Осе

(невольно)

Бог с тобой, душа моя!

Пер Гюнт

Страшен Йендинский хребет. Ты видала эти скалы, острые, как лезвия? К тем вершинам ходу нет: всюду оползни, провалы. И глядятся эти горы в те зеркальные озера, что в провалах залегли, в темных осыпях кремнистых глубиной локтей на триста. И по грозному хребту в снежной взвихренной пыли поднимались мы с оленем, как по каменным ступеням, в сказочную высоту. Я орлов парящих спины видел сверху под ногами, между озером и нами, и с нависших мрачных скал обрывались в бездну льдины — шум их к нам не долетал — слишком быстрым был полет. Только снежные метели, белые колдуньи гор, заводили хоровод на пути моем – и пели, завлекая слух и взор.

Осе

(сбитая с толку)

Боже правый!

Пер Гюнт

А потом появилась над хребтом куропатка – видно, птаха вывалилась из гнезда — и как хлопнется с размаха прямо под ноги оленю, а олень-то сделал круг да как понесется вдруг в пропасть, в бездну, где вода…

Осе хватается за ствол дерева, чтобы не упасть.

(Пер Гюнт продолжает.)

Я к бокам прижал колени и несусь невесть куда меж отвесными стенами; только облаков гряда разверзается под нами, да в озерной глубине пятнышко – как будто брюхо белоснежное оленье. И тогда я понял, мать: это наше отраженье сквозь серебряную гладь к нам несется что есть духа…

Осе

(задыхаясь)

Ну, изволь уж досказать!

Пер Гюнт

Встретились олень с оленем — настоящий с отраженьем, как боднутся – ой-ой-ой!.. Запыхавшиеся, в мыле, мы до берега доплыли, ну, и я пошел домой!

Осе

А олень?

Пер Гюнт

В лугах пасется.

(Перекрутившись на пятке и щелкнув пальцами, приговаривает.)

Поищи – авось найдется!

Осе

Как же ты живой, сынок? Как ты шею не сломал? И спина цела, и ног не расшиб… О Боже правый, это ты ему помог! Правда что кафтан дырявый и штаны совсем подрал, да зато какой прыжок!

(Внезапно останавливается, разинув рот. Смотрит на сына вытаращенными глазами, не может найти слов. Наконец разражается.)

Вот и верь ему, нахалу! Побожился – и соврал. Эту сказку я слыхала двадцати от роду лет! И на Йендинский хребет на олене ускакал Глесне Гудбранн, а не ты!

Пер Гюнт

Он давно, а я теперь. Что я, не такой, как Глесне?

Осе

Надо же! Чужие песни, наши дряхлые поверья разрядил в павлиньи перья! Черт! А я возьми поверь! Бездны, пропасти, удары, куропатки да орлицы — уж такие небылицы, что не видно сказки старой из-под твоего вранья.

Пер Гюнт

Кто другой бы так сказал — ох ему задал бы я!

Осе

(плача)

Хоть бы Бог меня прибрал раньше, чем тебе родиться! Эх! Пропал ты, Пер, пропал…

Пер Гюнт

Маленькая, перестань! Ну, соврал я, ты права — и пора развеселиться!

Осе

Ха! Веселье! Сын – свинья!.. Распухает голова от бесстыдного вранья! Ведь несчастная вдова каждый день выносит беды.

(Опять плачет.)

Вспомни, как жила семья в старину, в усадьбе деда. Старый Расмус кровью, потом капиталы сколотил. А отец твой – кем он был? Лодырем, пропойцей, мотом! Как забрал он деньги эти — все дворы перекупил, разрядился в пух и прах, ездил в золотой карете, а на святки, на пирах, как к нему нагрянут гости — научил при каждом тосте кубки в зеркала бросать!

Пер Гюнт

Что нам прошлогодний снег!

Осе

А тебе бы уж молчать, конченый ты человек! Погляди на этот дом — как он зиму одолеет? Окна заткнуты тряпьем, и скотина под дождем да под снегом околеет. Изгородь поднять не мог, луг не мог перепахать! Я теперь должна в залог весь участок отдавать!

Пер Гюнт

Не тужи. Поможет Бог: бросил в бездну – и опять выведет на путь прямой.

Осе

Этот путь зарос травой… Только ты все нос дерешь не ко времени, не к месту… Как-то занесло в наш дом копенгагенского преста. Он с тобой о том, о сем — как зовут да как живешь, а отцу шепнул потом: «Вот клянусь: с таким умом да при этакой осанке будет Пер ваш королем!» Мы ему за это санки подарили на проезд! Да не только этот прест — к нам и пробст, и капитан всё наведывались в дом, ели до отвала, пили… Вывернул Йун Гюнт карман — все спустил: и дом, и стол, и пошел бродить по селам коробейником веселым, а назад он не пришел…

(Вытирает передником глаза.)

Вздорной стала я и хворой… Ну, а ты-то сильный стал! Ты бы дело в руки взял, был бы другом и опорой…

(Снова плачет.)

Только вижу я, что Бог мне не очень-то помог. Что умеешь ты? Валяться на печи, в золе копаться? Девок уводить с гулянья да свою родную мать всей округе выставлять на позор и осмеянье? Да! Еще умеешь драться!

Пер Гюнт