— М-да… — Цецилия подумала о том, что сейчас самое время на минутку нырнуть в бассейн охладиться. — Да, Одживен, а что ты делаешь здесь?

Этот вопрос был по-своему жесток, и Цецилия прекрасно это знала. Но, с другой стороны, ей очень хотелось услышать на него ответ.

— Хочешь спросить, насколько я тронутый? — засмеялся он. — Не волнуйся. Все, что я говорю, я говорю в здравом рассудке. А если честно, то я попал в одну небольшую аварию и мне посоветовали побыть здесь, чтобы убедиться, не треснуло ли у меня кое-что под черепом. Признаться, тогда искры из глаз у меня посыпались так сильно, что я только удивляюсь, как от них не начался пожар!

Цецилия молча взяла его руку и на миг прижала к своей щеке — рука была горячей и влажной.

— Тогда я могу сообщить тебе по большому секрету, — прошептала она, — я — вдова…

— Надеюсь, ты не собираешься в честь этого носить траур до скончания века? — привстал Одживен, продолжая гипнотизировать ее взглядом.

— Если бы собиралась — то вряд лежала бы сейчас тут, — отозвалась Цецилия и подумала, как замечательно было бы проделать такую глупость — хоть ненадолго соединиться с этим молодым человеком. В случае чего несложно будет и развестись, а пока… Ну разве мало жертв она принесла, чтобы позволить себе хоть немножко безрассудства?

— Так ты не против? — приблизил свое лицо Одживен.

«Осторожней, Цецилия! — буквально взвыл ее внутренний голос, голос рассудка. — Ты же его не знаешь! А потерять все гораздо легче, чем приобрести».

— Не знаю, Одживен, — ее тон стал неожиданно холодным и даже резковатым. — Мне надо будет подумать. Так быстро подобные вопросы не решаются.

И она отвела глаза в сторону, чтобы не поддаться магической силе его горящего взгляда.

11

Клинический центр Эпсилон-Кси-21 представлял собой огромный комплекс — массу стекла и пластика, расположившуюся где-то в районе экватора. Здесь было меньше красот, меньше развлекательных заведений, но центр существовал не для этого. В первую очередь здесь лечили тех, кого еще можно было вылечить, — но простого покоя, тишины и благоприятного климата для успеха было мало. Во-вторых, отсюда руководили и самой планетой как административной единицей и отдельными санитарно-курортными и медицинскими зонами.

Может быть, и наоборот: сначала всем руководили, а уже потом занимались всякой побочной деятельностью вроде лечения больных. Во всяком случае, количество администраторов и представителей всяких немедицинских служб, включая материальное обеспечение, культурный досуг и даже обслуживание примыкающего к центру космодрома превышало количество медработников почти втрое. Эпсилон-Кси-21 принадлежала Компании, и поэтому здесь был небольшой отдел ее службы внутренней безопасности.

Его окна выходили на космодром, что доставляло немалое удовольствие Эдварду, расположившемуся напротив широкого непробиваемого стекла-зеркала.

— Я думаю, — заметил он, понаблюдав немного за разгрузкой транспорта, — что посадку станции придется производить в другом месте. Здесь слишком людно…

— В таком случае, — тотчас отозвался начальник местного отдела, — лучше всего будет воспользоваться малым космодромом в обсервационной зоне. Он находится в рабочем состоянии, но практически не эксплуатируется. Это квадрат F-12-91.

— Хорошо, — Варковски кивнул, вспомнив вдруг, что именно там находится сейчас дочь Цецилии. — Давайте связь… Бишоп, вы меня слышите? Передайте капитану… он на параллели? Вы слышите меня, капитан? Посадка должна быть произведена в квадрате F-12-91. Мисс Стимм ничего не подозревает? Прекрасно… Чем объяснить посадку? Технические неполадки. Все ясно? Повторите… Да, вы все поняли правильно… И еще. До прибытия нашей группы просьба корабль не покидать.

Варковски отключил связь и положил наушники на журнальный столик.

«Интересно, знает ли Бишоп специфику этой планеты? Кажется, робототехник всегда слабо разбирался в космогеографии…» — Ну что ж, — снова повернулся он к коллегам, — теперь я хочу услышать новости о наших дамах. Они по-прежнему пребывают в гордом одиночестве?

— Нет, — покачал головой начальник отдела. — В настоящий момент у мадам связь с неким Одживеном Кином. Это владелец мелкой ремонтной фирмы. Я проверял его досье — ничего подозрительного. Большой любитель женского пола, правда, в последнее время несколько утихомирился. Гораздо меньше мне нравится то, что Синтия Крейг познакомилась с Торнтоном.

— С тем самым? — сплел руки на груди Эдвард.

— Да.

— Я поговорю с врачом, чтобы ее перевели в другой сектор. Одно хорошо: можно быть уверенным, что она связалась не с охотником за капиталом Крейга. А где ее прежний жених?

— Похоже, последствия лучевой болезни оказались фатальными для его психики.

При этих словах Эдварду стало немного не по себе: он не мог поручиться, что с ним самим все было в полном порядке.

— А что, разве радиация влияет на деятельность мозга? — как бы невзначай спросил он.

— Еще как! Психические нарушения при лучевой болезни — очень распространенное явление, хотя иногда проявляются спустя несколько лет, — поспешил заверить его начальник отдела. — Нарушения памяти, астенические расстройства, нарастающее поражение нервной системы…

Варковски слушал и чувствовал, что ему все сложнее владеть собой и не выдавать охвативший его страх. Медленно сходить с ума — можно ли представить себе более неприятную перспективу? Тут уж слабым утешением покажется красота психушки… И Эдвард вдруг поймал себя на том, что не хочет больше смотреть в это огромное, во всю стену, окно.

«Уж лучше считать, что такого понятия, как „завтра“, нет вообще… А ведь Мейер получил меньшую дозу облучения, чем я…»

— Ладно, довольно… Я не медик и верю вам на слово. Еще новости есть?

— Сложно сказать. Я лично не могу считать новостями показания сумасшедших. Кое-кто из них принес странное заявление, что якобы слышал разговор между одним врачом и неизвестным, который шантажировал этого врача. Единственное, что заслуживает внимания в этом деле, это то, что там было упомянуто имя Цецилии Крейг. Но, как я сказал, свидетельство этого человека не заслуживает никакого доверия. Бедняга страдает манией преследования и не раз, если верить истории болезни, испытывал слуховые галлюцинации. Кроме того, он не может назвать ни имени врача — по его словам, таинственный незнакомец обращался к нему просто «доктор», — ни тем более второго человека. Теперь он страшно боится, что врач постарается его убрать как ненужного свидетеля. Сумасшедший, что возьмешь!

Слово «сумасшедший» отдалось в сознании Эдварда душевной болью.

— Но ведь он назвал имя Цецилии Крейг…

— Ну и что? Он мог слышать его случайно.

— Я бы поговорил с ним…

— Пожалуйста. Найти его несложно…

В этот момент замигала лампочка вызова. Начальник отдела, отключив видеоэкран, поднял трубку.

— Алло, отдел внутренней безопасности? — зазвучал в комнате знакомый Эдварду женский голос. — Постарайтесь связаться с Эдвардом Варковски. Мне необходимо срочно с ним переговорить. Скажите, что звонила Цецилия Крейг…

12

Наверное, биологи еще не одно десятилетие будут гадать, почему на Миноре-7 невероятно хорошо расплодилась рыба. До сих пор ни одна теория не сумела толком объяснить этот феномен, однако рыба приносила колонистам немалые прибыли. Очень скоро Минора-7 превратилась в огромный рыбоводческий комплекс. Здесь приживались и разноцветные крошки гуппи, и гигантские сомы с белым жирным мясом (никогда еще на своей родине — Земле — они не достигали таких размеров). «Показательный» рекламный экземпляр можно было спутать с хорошим китом: длина его тела была равна двадцати шести метрам. Другие рыбы превращались порой в настоящих чудовищ, не теряя при этом своих гастрономических качеств.

Скорее всего, на рыбу влияла какая-то микромутация — потому рыбье мясо контролировалось сразу десятком инстанций. До сих пор все было в порядке, но многие поговаривали, что без конца так продолжаться не может.

Тревожные слухи были похожи на эпидемию: они волнами кочевали из района в район, затихали, вспыхивали с новой силой…

— Честное слово, — рассказывал вечером смотритель бассейна сомов своему ночному сменщику, — я советую тебе быть вдвойне осторожным. Когда я проходил мимо пятнадцатого отсека, то ясно слышал, как что-то большое вылазило из воды, а затем обнаружил на мостике следы слизи… Они начинают выкарабкиваться на сушу. Просто жуть берет, когда я вспоминаю их зубастые пасти, — такое сожрет тебя и не оближется…

— Да брось… — ночному сменщику тоже иной раз при виде соминых морд приходили на ум мрачноватые мысли, но слухам он не верил принципиально. — Рыба — она и есть рыба…

— Да разве же это рыба? — кипятился смотритель. — Это же монстр, а не рыба!

— О чем спорите, ребята? — заглянул в подсобное помещение начальник смены. — Есть проблемы?

— Да как сказать, — замялся смотритель. Говорить о неполадках начальству было не в его интересах, но этот случай казался ему особым. — У меня плохое предчувствие, вот и все… Помните, как Хон оступился и упал в бассейн? Когда подоспел сторож, от бедняги осталась одна нога…

— Замолчи! — не выдержал наконец его сменщик. — Этот кретин пытался внушить мне, что сомы пробовали вылезти на сушу. Что там есть мутант!

— Вот как? — начальник смены нахмурился. — Ну-ка, ну-ка… Ты что-то видел?

— Да ничего, — смотритель украдкой посмотрел на дверь. — Просто предчувствие…

— Вы его спросите про слизь на мостике, — посоветовал сменщик, закуривая и с презрением глядя на своего коллегу.

— Ну, была слизь… Я подошел к пятнадцатому отсеку, — нехотя начал повторять свой рассказ смотритель, — слышу — плеск воды. Не такой, как если бы сом просто плескался, а словно из бассейна доставали что-то большое и тяжелое… А потом я посмотрел на мостик — и там оказалось полно слизи… Вот я и решил, что сом вылазил…

— Постой, — прищурился сменщик. — Так ты говоришь, что слышал, как он вылазил. А наоборот? Что же это получается? Если он не просто выпрыгнул и плюхнулся назад, а именно вылез, как ты утверждаешь, то куда же он делся, а?

— Да я об этом и не подумал, — смотритель погладил свои обвислые усы, делавшие его самого похожим на сома. — Вода мутная после кормежки — как тут разобрать?

— А как ты разобрал, что он вылазил? — торжествующе закончил сменщик свою мысль. — По слуху, да? В таком случае твой сом должен и сейчас сидеть на берегу. Ты его там видел, да?

— Бог мой! — позеленел смотритель. — Об этом-то я и не подумал! Так это надо бы сейчас сходить… если он не нырнул обратно…

— Нет, ты видел его или нет?

— Да я уходил уже, когда он вылез… Я и заглянул-то туда только потому, что услышал этот странный звук. — Смотрителю очень не хотелось признаваться в том, что, заметив слизь, он попросту удрал из отсека. — Можете меня увольнять, а только второй раз я туда не пойду! Присылайте сторожей, кого угодно — а я лучше уволюсь!

— Даже так? — начальник смены, похоже, встревожился не на шутку: просто так из рыбоводческого комплекса не увольнялись. Работа здесь считалась несложной и оплачивалась достаточно высоко.

— Да врет он все, — затянулся сменщик. — Много тут таких… фантазеров!

— Много, говоришь? — неожиданно резко повернулся в его сторону дежурный смотритель. — Так вот, вспомни, я, лично я, хоть раз что-то сочинял? Не вспомнишь — не было этого! Когда про усы-щупальца слух пошел, кто первым сказал что все это лажа? Так почему бы я стал придумывать теперь? Вот вызовите сторожа — и посмотрите. И слизь эту потрогайте, — от волнения он начал запинаться. — Вот тогда и посмотрим, кто тут… фантазер!

Видя искреннее негодование рабочего, начальник смены поспешил его успокоить:

— Ладно, я сейчас позвоню сторожу. Так ты говоришь, в пятнадцатом?

— Ну да…

Через несколько минут сторож, вооруженный мини-лазером, начальник смены и ночной рабочий уже шли к злополучному отсеку.

Вода в бассейне была мутной, и что-то очень не понравилось ночному смотрителю в ее цвете. При ровном белом свете люминисцентных ламп вода после кормежки выглядела обычно желтоватой или кремовой — теперь же она была грязно-розовой, словно кто-то выпустил в нее кровь.

Все трое остановились, глядя на гладкую водную поверхность. Дневной рабочий не врал: на мостике и в самом деле виднелись следы слизи, пожалуй, даже слишком заметной и густой, чтобы быть рыбьей. При виде нее весь скепсис второго смотрителя улетучился.

— Слизь… — шепнул он, переводя взгляд с блестящего пятна на мутно-красную воду.

— Возьмите пробу воды и начните фильтрацию, — дрогнувшим голосом приказал ему начальник смены, тревожно озираясь по сторонам. Слизевая дорожка уводила к дальней стене, где лежали шланги и оборудование для очистки бассейна.

Смотритель сделал несколько шагов и вдруг остановился от инстинктивного страха.

Приблизиться к этой коварной воде, когда в бассейне нечто происходит? Да ни за что!

— Не нравится мне это! — проговорил сторож, снимая лазер с предохранителя.

— Что же ты встал? — отступая к двери, произнес начальник смены. — Иди возьми пробу… должны же мы знать, что тут происходит. Это же твой участок!

— Иду, — смотритель сделал еще один шаг и почувствовал, что потеет. «Уж не лучше ли мне сразу уволиться? — мелькнуло у него в голове. — Я совсем не хочу рисковать…»

— Ну что же ты? Быстрее…

К краю бассейна смотритель подошел с такой скоростью, что его обогнала бы любая черепаха.

Дрожащая рука потянулась к мутной жидкости, прикоснулась к ней и… Вытаращившие глаза сторож и начальник смены так и не поняли, почему рабочий вдруг ушел под воду, — только грязные брызги фонтаном разлетелись вокруг упавшего в бассейн тела. Что-то забурлило, забулькало вокруг, розовая вода потемнела, приобрела более насыщенный красный оттенок — и все стихло, даже плеск угомонился очень быстро.

— Вот это да! — в ужасе шагнул назад сторож.

— Что ж вы стоите? — повернулся к нему начальник смены. — Поднимайте тревогу!

Он не успел договорить, как лицо сторожа побледнело и перекосилось. Позади начальника смены раздался характерный шум стекающей с объемного тела воды… Нет, позади упавшего на колени от страха начальника смены находился не сом — чудовище, похожее на что угодно, только не на рыбу. Лязгнули челюсти, смыкаясь на шее парализованного страхом человека. Замигала лампочка тревоги — сторож успел все-таки нажать на кнопку. Через секунду его догнало вонзившееся гарпуном в спину остроконечное длинное щупальце…

13

На встречу с Цецилией Эдвард согласился прежде всего потому, что до посадки корабля оставалось еще около полутора часов. Судя по «деловому» фасону костюма, Цецилия пригласила Варковски явно не для флирта. Да и весь ее вид подтверждал это — никогда еще эта женщина не выглядела так деловито и собранно.

— Быстро же вы! — заговорила она, прежде чем Эдвард спрыгнул с подножки на землю. — Или вы находились на Эпсилон-Кси?

— Да, я был здесь, — подтвердил Эдвард. — Так что у вас случилось?

При этом он поймал себя на том, что ему искренне захотелось отвесить Цецилии комплимент.

— Ничего. Просто я захотела кое о чем поговорить, — пожала плечами Цецилия. — Пройдемте лучше в комнату…

«Ого! — усмехнулся про себя Эдвард, следуя за ней и наблюдая, насколько энергичней, чем обычно, была ее походка. — Похоже, мадам настроена сейчас очень воинственно!» Он не ошибся. После встречи с Одживеном Цецилия крепко призадумалась о своей дальнейшей жизни. Она вспомнила мужа, вспомнила начало своего восхождения наверх, вспомнила, наконец, Паркинса с его циничным, но далеко не глупым предложением. Последнее воспоминание повлияло на нее больше всего. Через некоторое время в ее голове созрел новый план действий — почти нереальный, на первый взгляд, но в то же время способный оказаться выигрышным.

— Ну, так в чем же дело? — поинтересовался Эдвард, устроившись за столиком с чашечкой кофе.

— Дело в том, что я не намерена долго оставаться вдовой, — кокетливо взглянула на него Цецилия. — Я собираюсь замуж.

— И за кого? — лицо Эдварда осталось невозмутимым — он ожидал чего-то подобного.

— А вот это — еще вопрос, — изящно повела бровью Цецилия. — У меня есть два варианта.

«Было бы очень забавно спросить у нее о том какой же второй?» — подумал Эдвард.

— Один из женихов, — после недолгой паузы продолжила Цецилия, — это некий Одживен Кин. Неплохой самец, между прочим.

— А второй? — спросил Эдвард, чувствуя, что Цецилия просто жаждет услышать, как он задаст этот вопрос.

— Второй… — потянулась Цецилия. — Вот тут-то и зарыта собака. Второй пока и не подозревает о моих планах.

— Вот как? — снова подыграл ей Варковски.

— А вот так оно и есть. Я очень долго думала, кого хочу видеть своим избранником, и в конце концов у меня нарисовался такой его портрет. Этот мужчина уже в летах, занимающий довольно солидное положение в обществе. Он, насколько я знаю, тоже вдовец, но не слишком жаждущий расставаться со своим одиночеством, так как, во-первых, ему просто некогда, а во-вторых, сложно найти девушку, которая бы ему отказала, — скорее, благодаря его капиталу, чем чисто мужским достоинствам, — тут уж не мне судить. Да мне и нужно от него несколько другое — его ум. А он умен, и даже очень… Ну, каков портрет?

— Ничего, сойдет для непрофессионала, — попробовал пошутить Эдвард. — Не хватает только имени.

— Бросьте, вы уже давно угадали, о ком я говорю. Так вот, это — единственный человек, которому я согласна подарить свою свободу. Точнее — жажду ее подарить. И мне бы очень не хотелось, чтобы акции Компании достались первому попавшемуся проходимцу. Нет, я не утверждаю, что мой альтернативный избранник обязательно окажется таковым, но можете считать это моим маленьким шантажом. Я думаю, что Лейнарди вряд ли будет в восторге, увидев у себя на заседаниях кого-то очень постороннего. И совсем другое дело, если в совете директоров окажется его жена. Улавливаете разницу? В качестве супруги я не буду нашему нашему любезному боссу в тягость — пусть себе развлекается с секретаршами, танцовщицами и прочими шлюхами. Даже наоборот: ему будет спокойней знать, что где-то за спиной у него есть жена.