Безмолвный убийца

— При таком роде деятельности трудно оставаться незапятнанным, — заметил Лукас.

— Но мы уверены, что он был честным человеком. Расследование не выявило ничего такого, что заставило бы нас поменять точку зрения. Совместно с федеральной и городской налоговой службой мы тщательно изучили его банковские счета и ничего не обнаружили. В самом деле, ему не было никакой необходимости преступать закон, он зарабатывал такие деньги, что больше просто не нужно. Три миллиона баксов за не самый удачный год.

— Хорошо. Кто был двенадцатым?

— Номер двенадцать — профессиональный черный… представитель. Лидер общины, крикун, демагог, как хочешь, так и называй. Но он не был негодяем. Всего лишь местный политик, который пытался подняться повыше. Его застрелили из проезжающей машины, предположительно пара мелких гангстеров. Но все это выглядело не в стиле таких ребятишек: хорошее оружие, угнанная машина.

— Тринадцатый?

— Коп.

— Сошедший с прямой дороги?

— Нет. Он расследовал возможность того, что внутри полицейского департамента, точнее, в отделе сбора данных работает группа преступников и именно они и убивают людей.

Несколько мгновений Дэвенпорт обдумывал услышанное.

— Проклятье, — произнес он наконец. — Значит, они убили тринадцать человек, а возможно, и сорок?

— Коп, которого убили, — его звали Уолтер Петти, — уверенно утверждал, что их было двенадцать. Он тринадцатый. Мы так думаем. Но он предполагал, что жертв может быть тридцать или даже больше сорока.

— Боже праведный. — Дэвенпорт задумчиво потеребил губу. Он отвернулся от своей гостьи и невидящим взглядом уставился на микроволновку. — Сорок? Вы должны были об этом узнать…

— Не обязательно, — проговорила Лили, качая головой.

Короткие волосы взлетели над ушами, как в телевизионной рекламе. Лукас хотел улыбнуться, но сдержался. Она ведь сказала, что приехала по делу.

— Прежде всего, — продолжила Лили, — их убивали на протяжении длительного периода времени — лет пять. И, учитывая, чем большинство из них занимались, их смерть ни для кого не стала неожиданностью. Разве что организованной более профессионально. Именно это бросается в глаза, когда становится понятно, что имеешь дело с определенной схемой, — квалифицированное исполнение. Бабах — и они мертвы. Никогда рядом не оказывается полиции, более того, один или два раза жертв заманили в ловушку. Ни разу не нашлось нормальных свидетелей. Пути отхода заранее спланированы. Никакого ущерба, никаких следов вроде растоптанных грибов и всего такого.

— Значит, у вас есть схема: мелких преступников убивают серьезные стрелки, — уточнил Дэвенпорт.

— Именно. Возьмем для примера парня, которого я встречала много лет назад, когда только-только перестала патрулировать улицы. Его звали Арвин Дэвис. — Она подняла глаза к потолку и облизала губы, вспоминая старое дело. — Когда его убили, ему было сорок два. Наркоман, пьяница и драчун, с двенадцати лет имел около двадцати приводов, и еще столько же раз его арестовывали за разные вещи. Мелочовка: уличный грабеж, кражи со взломом, угон машин, мошенничество, хранение наркотиков. Он засовывал нос в «ангельскую пыль» и избивал свои жертвы. Убил человека пять или шесть лет назад, но это не смогли доказать. Провел в тюрьме в общей сложности двадцать лет, но сроки были короткими. Выйдя в последний раз, он совершил пару ограблений на улице, а после этого кто-то его прикончил. Ему дважды выстрелили в сердце и один раз в голову. Третий выстрел, контрольный, сделали, когда он уже упал. Убийца просто ушел, — закончила Лили и снова забралась на табурет, стоящий у стойки.

— Профи, — заметил Лукас.

— Да. Какой-то особой причины, по которой профессионал захотел бы ликвидировать Арвина Дэвиса, не было. Он ничего такого собой не представлял. Но тот, кто его убил, навсегда убрал с улиц города настоящего мерзавца, совершавшего сорок или пятьдесят гнусных преступлений в год.

— И все остальные убийства похожи на это?

— Именно. Техника разная, но все они отлично подготовлены с профессиональной точки зрения.

Дэвенпорт кивнул, пристально глядя на Лили.

— Это все очень интересно, только непонятно, при чем тут я.

Она посмотрела прямо на него.

— Кое-кто из отдела сбора информации обратил внимание на систему, и они занервничали. На все жертвы, или называй их как хочешь, были заведены солидные досье. Получалось, будто их по этим делам и выбирали. Как только ребята доложили о своем открытии, была назначена группа из шести старших офицеров, в задачу которых входило разобраться в этом. Петти привлекли к этому делу для выполнения черновой работы.

— Он был мелкой сошкой, или как вы называете таких? — перебил ее Лукас.

Она покачала головой.

— Большую часть своей карьеры он выезжал на места преступлений, потом стал специалистом по компьютерам. Официально он занимал должность помощника детектива. А в этом деле отчитывался действующей группе, которую возглавляет мой босс, Джон О'Делл. Он у нас главный.

— Значит, никаких прошлых обид на деятельность отдела внутренних расследований, — заметил Дэвенпорт.

— Нет. А перед тем как его застрелили, в деле возникла одна странность… — Лили в задумчивости положила руку на макушку, словно решила себя погладить. — Черного крикуна, который был убит, звали Уэйтсом. Его дело еще открыто, и наши ребята им занимаются. Уолт получал все отчеты, имеющие отношение к неоконченным расследованиям. Он обнаружил доклад, где говорилось, что предположительно свидетель убийства Уэйтса узнал в одном из стрелявших полицейского. Имя свидетеля Корнелл, фамилия, возможно, Рид. Проблема в том, что, когда Уолт отправился к нему, оказалось, что Корнелл Рид исчез. Мы думаем, он уехал из города. Но Петти как-то сумел его найти. Он попытался связаться с нами ближе к вечеру, зашел в офис, а когда у него ничего не вышло, оставил сообщение на голосовой почте. Сказал, что знает, куда отправился свидетель.

— Куда?

— Мы не знаем. А вечером Уолта убили.

— Господи… Кто-то прослушал голосовую почту?

— Маловероятно, — возразила Лили. — Сообщение закодировано. К тому же убийство было слишком хорошо спланировано. Явно организовано заранее. По всей видимости, то, что Петти нашел свидетеля, лишь послужило дополнительным толчком.

— Хм. А как насчет файлов Петти? Какие-то заметки остались?

— В офисе ничего, но он не держал там никаких записей, поскольку дело весьма щекотливое, — ответила Лили. — По большей части он работал на дому. И тут возникло новое обстоятельство: кто-то проник в его квартиру раньше нас. Исчезли все компьютерные диски, а с внутреннего — кажется, он называется жестким — стерта вся информация. Я не знаю, как это делается, но восстановить ничего не удалось.

— Еще один компьютерщик?

— Не обязательно. В том, что они сделали, нет ничего особенного. С этой задачей нетрудно справиться при помощи двух-трех коротких команд. Что-нибудь вроде «отформатировать». Похоже на правду?

— Да. Петти наверняка успел с кем-то поговорить о том, что получил важную информацию. И его вовсе не случайно застрелили в тот самый вечер. Кому он мог рассказать о свидетеле? — спросил Дэвенпорт.

— Мы не знаем, — ответила Лили. — Но нам известно, что он заходил в офис и искал нас. Мы с О'Деллом провели довольно много времени, разъезжая по городу и задавая вопросы. Тем вечером мы разговаривали с ребятами, занимающимися одним из дел. Уолт не пытался дозвониться к нам в машину — водитель ждал в ней, но никто не позвонил. Возможно, когда Уолт зашел на работу, он натолкнулся в коридоре на кого-то из нашей следственной бригады. Он ведь не стал бы разговаривать на эту тему ни с кем другим.

— Получается, что Петти случайно столкнулся с человеком из группы, а тот проболтался.

Лили нахмурилась.

— Видишь ли, убийство произошло слишком быстро для случайной утечки. Тот, кто передал эти сведения преступной группе, сделал это напрямую. По телефону. Иными словами, информатор знает убийц. Возможно, даже является их главарем.

— Сукин сын! Но если вам известно, что это один из шестерых членов следственной бригады…

Улыбнувшись, Лили покачала головой.

— Все не так просто. Во-первых, каждый из шестерых перед кем-то отчитывается, во-вторых, у каждого есть помощники и некоторым из них известно, чем занимается группа.

— Не похоже на тайную операцию, — заметил Лукас.

— Примерно человек пятнадцать знают все детали и еще двадцать пять представляют проблему в общих чертах, — сказала Лили. — Для нашего департамента это очень высокая степень секретности… но ты же понимаешь, в каком мы оказались положении. Если кто-то из сотрудников сообщил убийцам то, что выяснил Уолт, значит, им известно все. Мы парализованы. Рабочая группа назначила нового старшего следователя, капитана из другого подразделения, но он ничего не делает. Его задача — прикрыть нас в случае, если произойдет утечка. Ну, знаешь, чтобы мы могли сказать, что расследуем дело под руководством старшего офицера.

— И ты хочешь, чтобы этим занялся я? — спросил Дэвенпорт.

Лили кивнула.

— Мы обсудили это с моим боссом. Нам нужно, чтобы расследование было проведено секретно. Никто ничего не будет знать, только мы двое. Другого пути нет. А благодаря Беккеру для тебя появляется идеальное прикрытие. Эти чертовы средства массовой информации на нем свихнулись — и телевидение, и «Пост», и «Ньюс». Доктор Смерть и все такое прочее. Невозможно сесть в такси, чтобы не услышать по радио передачу о нем. Поэтому мы привезем тебя, полицейского, который поймал его в первый раз, в качестве консультанта. Но пока ты будешь искать Беккера, мы сведем тебя с парой людей, заинтересовавших Уолта.

— Хм… — Дэвенпорт надолго задумался, затем поднял голову. — Тот парень, которого застрелили… Ты называешь его Уолтом, как будто он не обычная жертва. Я должен что-то знать?

Лили смотрела на его лицо, но избегала встречаться взглядом. Неожиданно ее собственные глаза стали какими-то пустыми, лишенными выражения, как будто перед ее мысленным взором появилось чье-то другое лицо.

— Уолт был моим самым старым другом, — проговорила она.

А потом рассказала Лукасу свой сон.

Сон впервые приснился ей в ту ночь, когда убили Петти; он начался не с картинки, а с запаха озона, как будто где-то горели электрические провода. Затем Лили увидела себя, окутанную постепенно рассеивающейся дымкой. Она сидела на простой мраморной скамье, какие часто ставят на кладбищах, а на коленях у нее лежало окровавленное, простреленное тело Петти. Очень похоже на пьету.[4] Она вообще ничего не делала, просто сидела и смотрела на его лицо. Во сне лицо находилось на переднем плане, как будто камера медленно приближалась и в последний момент выхватила не божественное умиротворение, а лицо, изрешеченное высокоскоростными пулями, и желтые зубы, скользкие от крови.

Нелепая картина, но она возвращалась ночь за ночью.

Причем ничего такого не происходило в тот вечер, когда застрелили Петти.

Ей позвонила ничего не понимающая, растерянная мать Петти, которой был семьдесят один год. Она сказала, что убили ее единственного ребенка, и в ее голосе прозвучала древняя боль. Уолт мертв. Мертв… Лили мысленно представила себе, как пожилая женщина стоит, склонившись над черным телефоном: ее тело дрожит, в морщинистой руке зажат платок, у нее за спиной на телевизоре лежат салфеточки, на стене изображение Христа. Лили даже уловила запах капусты и ржаного хлеба.

Пожилая женщина сказала, что Лили должна поехать в Беллвью, чтобы опознать Уолта. «Рядом с вами есть полицейский?» — спросила Лили. «Да, есть. И отец Гомес. А еще едет мэр».

Лили поговорила с копом, попросила его позаботиться о Глории Петти, жене полицейского и матери полицейского. Последней, кто остался в живых в их семье. Затем, дрожа от страха и горя, поехала в Беллвью.

Там тоже не было никакой пьеты.

Всего лишь тело на залитой кровью каталке, восковое, мертвое, недавно привезенное с места убийства. Труп был завернут в несколько слоев пластика, словно кусок говядины, приготовленный для транспортировки. Профессиональным взглядом Лили заметила, что одна из пуль разорвала щеку, выставив на всеобщее обозрение зубы, — так будет выглядеть голый череп Петти. А еще она подумала о его наивной, счастливой улыбке. Улыбке, которая появлялась всякий раз, когда он видел Лили и радовался тому, что она рядом.

Она вспомнила день из их общего бруклинского детства. Им было лет по семь или по восемь. Поздняя осень, голубое небо, прохладный воздух, напоминание о приближающемся Дне всех святых. В их квартале росли тополя, листья которых постепенно становились красными. Лили болела и не ходила в школу, но мама разрешила ей вечером посидеть на крылечке.

Она увидела, как по улице мчится Уолт. Над головой он держал листок бумаги, трепещущий на ветру, а в глазах у него плескалась радость. Ее диктант, написанный накануне. Отличная оценка. Для Лили обычное дело, но Уолтер так искренне радовался за нее… Улыбка, светлые волосы, смазанные вазелином…

И вот чем все закончилось — окровавленными зубами.

— Это Уолтер Петти, — сказала она помощнику патологоанатома.

Возвратившись домой и переодеваясь, перед тем как ехать к матери Петти, Лили вспомнила про свой школьный ежегодник. Она сходила в гостиную, вытащила из встроенного шкафа коробку и нашла целых три снимка. Фотография Уолта в старшем классе: вечно взлохмаченные волосы, худое лицо, слегка ошеломленная улыбка.

Лили не выдержала и разрыдалась. Ее тело сотрясалось от спазмов, и она никак не могла остановиться. Ничего подобного с ней еще никогда не случалось. Наконец буря чувств утихла, оставив ее в тупом изнеможении. Она с трудом закончила одеваться и шагнула к двери.

И почувствовала запах Петти — Петти, лежащего в морге; ей в нос ударила вонь крови и мертвого тела. Она бегом вернулась в ванную комнату и принялась мыть лицо и руки, снова и снова.

Глубокой ночью, после душераздирающей встречи с Глорией Петти, Лили попыталась заснуть хотя бы на пару часов, и ей приснилось, как она сидит на мраморной скамье, у нее на коленях лежит растерзанное, изрешеченное пулями тело Уолтера Петти и из его разорванной щеки скалятся окровавленные зубы…

Петти умер.

— Господи. — Дэвенпорт не сводил с нее глаз. — Я не знал, что у тебя…

— Что? — Она попыталась улыбнуться. — Что я могу так глубоко чувствовать?

— Что у тебя были отношения, которые уходят так далеко в прошлое. Ты же знаешь про меня и Эллу Крюгер…

— Монахиню? Да, знаю. Как бы ты поступил, если бы кто-нибудь ее убил?

— Нашел бы того, кто это сделал, и расправился с ним, — тихо проговорил Лукас.

— Вот этого я и хочу, — кивнула Лили и посмотрела на него в упор.

День близился к вечеру, и солнце приобрело красный оттенок, затем стало зловеще-оранжевым. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая далекими раскатами грома. Приближалась гроза, та самая, что Дэвенпорт видел с крыши. Когда Лили только появилась, он сказал: «Ты выглядишь потрясающе». Она охладила его, коротко бросив: «Даже не начинай, Лукас». Но между ними возникло скрытое напряжение, и сейчас оно вырвалось на волю и последовало за ними, когда они перешли из кухни в гостиную.

Лили присела на диван, плотно соединив колени, порылась в сумочке, нашла упаковку мятных конфет «Сертс», высыпала пару штук на ладонь и отправила в рот.

— Ты кое-что изменил, — заметила она, оглядываясь по сторонам.

— Тень Любви все тут разгромил, — сказал Лукас, опустился на самый край кожаного кресла и наклонился к ней. — Кое-где пострадала проводка, пришлось заменить пол. Да еще штукатурка. Он стрелял из проклятого AR-пятнадцать и устроил настоящее побоище.

Лили отвернулась.

— Уолта убили из такого же оружия. AR-пятнадцать. В него выпустили всю обойму. Части тела разбросало по всему кварталу.

— Господи… — Не зная, что сказать, Лукас предпочел сменить тему. — А ты как? В порядке?

— Конечно, — ответила она и замолчала.

— В прошлый раз, когда я тебя видел, ты так мучилась угрызениями совести из-за мужа и детей…

— Все по-прежнему. Я имею в виду угрызения совести. Иногда становится так плохо, что меня начинает тошнить, — призналась Лили.

— Ты видишься с сыновьями?

— Не слишком часто, — грустно ответила она, отвернувшись. — Я пыталась, но всем от этого только хуже. Дэвид постоянно… Он ведет себя высокомерно. А мальчики винят меня за то, что я ушла.

— Ты хочешь вернуться?

Она покачала головой:

— Я его не люблю. И даже не испытываю к нему симпатии. Я смотрю на него, и все слова, которые он произносит, кажутся пустыми. Это странно, потому что раньше я считала его умным. Мы ходили на вечеринки, и он рассуждал про постъюнгианские теории расизма и классовой борьбы, а разные придурки стояли вокруг него и дружно кивали, словно собирали яблоки. А потом я шла на работу и видела отчет о том, что какой-то двенадцатилетний мальчишка застрелил собственную мать, потому что она не давала ему продать телевизор и купить крэк. Затем я возвращалась домой — и опять это пустословие. Я больше не могла его слушать. Как можно жить с человеком, которого ты не можешь слушать?

— Да, трудно, — проговорил Лукас. — А работа в полиции только делает все сложнее. Думаю, именно по этой причине я так много времени проводил с Дженнифер. Она была профессиональным мастером обмана и отлично знала, что почем. Она хорошо изучила улицы.

— Вот-вот…

— Так как же ты живешь теперь? — спросил он снова.

Лили неуверенно посмотрела на него, не то чтобы нервно, но с какой-то тревогой.

— Я не хотела сейчас об этом говорить… Сначала мне нужно заручиться твоим согласием. Ты поможешь нам?