Собрание сочинений в 12 томах. Маракотова бездна. Том 11.

— Очень аккуратно, сэр.

— И, кажется, начинает хорошо разбираться в делах?

— На редкость быстро привыкает, сэр, — ответил старший клерк. — Он и в порт поспевает и в контору, так что прямо с утра до ночи трудится.

— Так и следует, так и следует, — сказал Гердлстон, поигрывая пресс-папье. — Прилежание в юности, Гилрей, приносит досуг в старости. «Дева Афин» разгружается?

— Мистер Димсдейл побывал там утром, сэр. Разгрузка идет быстро. Только он хотел обратить ваше внимание на состояние судна, мистер Гердлстон. Он говорит, что оно даже в порту течет и что некоторые матросы отказываются идти на нем в новый рейс.

— Гм-гм! — досадливо хмыкнул Гердлстон. — А для чего же существуют портовые инспектора? Зачем им платят жалованье, если мы сами будем осматривать суда? Когда инспекция потребует ремонта, мы его произведем.

— Инспектора были на судне одновременно с мистером Димсдейлом, сэр, — робко сказал Гилрей.

— Ну и что же? — спросил хозяин.

— Он говорит, сэр, что инспектора спустились в каюту с капитаном Спендером и он угостил их шампанским. Потом они заявили, что вполне удовлетворены состоянием судна, и ушли.

— Ну, вот видите! — с торжеством воскликнул глава фирмы. — Разумеется, инспектора с одного взгляда могут определить положение вещей, и они не преминули бы обратить внимание капитана на неполадки, если бы действительно там было что-то серьезное. И впредь лучше не поднимать ложной тревоги. Скажите об этом мистеру Димсдейлу, но от своего имени, а не от моего. Посоветуйте ему быть осмотрительнее и не торопиться с выводами.

— Непременно, сэр.

— И подайте мне тридцать третий гроссбух.

Тилрей протянул руку и, сняв с полки пухлый томик, почтительно положил его на стол перед хозяином. Затем, убедившись, что от него больше ничего не требуется, старший клерк тихо удалился.

Тридцать третий гроссбух был снабжен специальным замочком, который надежно охранял его от посторонних глаз. Джон Гердлстон вынул из кармана маленький ключик и легким щелчком отпер замок. Это была бесценная книга, личный гроссбух главы фирмы. Только он показывал истинное положение дел, а все остальные счетные книги создавали обманчивую иллюзию благополучия. Только благодаря этой книге старый коммерсант мог так долго держать своего сына в неведении, открывшись ему лишь тогда, когда его принудила к этому горькая необходимость.

Гердлстон медленно и грустно листал ее страницы. Вот суммы, поглощенные «Компанией по добыче золота у озера Танганьика», которая должна была приносить тридцать три процента дивидендов, но лопнула на втором месяце своего существования. А вот ссуда, предоставленная «Дюреру, Холлету и К°» под обеспечение, которое при ближайшем рассмотрении не обеспечило ничего. Далее были запечатлены сделки фирмы с «Левантийской компанией», казначей которой скрылся с большей частью капитала компании. Тут же следовали суммы, погибшие вместе с «Вечерней звездой» и «Провидением», чье злосчастное столкновение нанесло фирме смертельный удар. Это были печальные страницы, но, пожалуй, самой печальной была последняя. На ней старый коммерсант в сжатой форме изложил финансовое положение фирмы к этому моменту. Вот слово в слово, что он собственноручно написал там:

«ГЕРДЛСТОН и К°»

Октябрь 1876 года.

Дебет

Долги, сделанные до признания Эзре… 34 000 ф.

15 000 ф, занятые на полгода, и 20 000 ф., занятые на девять месяцев… 35 000 ф.

Проценты на вышеуказанный заем из пяти годовых… 1125 ф.

Текущие расходы фирмы на ближайшие полгода, включая затраты на суда по 150 ф. в неделю 3900 ф. Расходы на дом на Эклстон-сквер

Итого: 76 825 ф.

Все эти деньги необходимо изыскать самое крайнее через девять месяцев.

Кредит

Эзра в Африке располагает следующими деньгами для скупки камней… 35 000 ф.

Наличность в банке, включая остатки вклада Димсдейла… 8400 ф. Прибыль от груза «Девы Афин», стоящей в порту… 2000 ф.

Прибыли от груза «Черного орла», «Лебедя», «Пантеры», прикинутые из того же расчета… 6000 ф.

Дефицит… 25 425 ф.

Итого: 76 825 ф.

Возможная гибель какого-нибудь из судов может принести от 12 000 ф. до 20 000 ф.

— Но ведь это не так уж скверно, в конце-то концов! — пробормотал коммерсант после того, как он долго и внимательно изучал вышеприведенные цифры. Он откинулся в кресле и уставился в потолок гораздо более бодрым взглядом. — В худшем случае дефицит не превысит тридцати тысяч фунтов. Да многие фирмы сочли бы его пустяком. Дело в том, что я привык слишком долго видеть большие сальдо на правой стороне, и теперь, когда я увидел такие же цифры слева, мне показалось это ужасным. Есть десятки возможностей исправить положение! Но не следует забывать, — продолжил он, нахмурясь, — что я совсем истощил свой кредит, и любой новый заем может вызвать подозрение, после чего все эти стервятники разом накинутся на нас. Нет, наша главная надежда заключена в алмазах. Эзра не может потерпеть неудачу. Он должен добиться успеха. И кто может помешать ему?

— Майор Тобиас Клаттербек, — раздался скрипучий голос Гилрея, словно в ответ на этот вопрос, а затем старый клерк, стук которого не был услышан, распахнул дверь и впустил в кабинет старого ветерана.

Глава XVIII

Майор Тобиас Клаттербек получает тысячу фунтов

В те дни, когда Эзра находился с майором в приятельских отношениях, Джон Гердлстон часто слышал о нем от сына и приписывал некоторые из наиболее очевидных пороков молодого человека развращающему влиянию этого безбожника. Кроме того, Эзра в несколько искаженном виде сообщил ему о беседе и ссоре в кафе Нельсона. Таким образом, старик, вполне естественно, питал к своему посетителю отнюдь не дружеские чувства и поздоровался с ним чрезвычайно холодно. Однако этот ледяной прием ничуть не смутил майора, который, сияя улыбкой, протянул коммерсанту пухлую руку, так что тот волей-неволей пожал ее.

— Как поживаете? — осведомился майор, отступая шага на два и оглядывая коммерсанта с таким видом, словно примеривался к покупке. — Я много о вас слышал. И познакомиться с вами — большое удовольствие. Ну, так как же вы поживаете? — И, схватив руку Гердлстона, он снова горячо ее пожал, нисколько не смутившись, когда это пожатие осталось без ответа.

— По милости Провидения я нахожусь в добром здравии, — холодно ответил Джон Гердлстон. — Могу я предложить вам кресло?

— Вот мой приятель Фейген двенадцать лет ждал, чтобы ему предложили кресло в парламенте, и это его погубило. Он выставил свою кандидатуру от консерваторов в Мерфитауне и получил всего один голос, да и то слепого, который по ошибке подписал не тот бюллетень. Ха-ха-ха! — И майор, громко захохотав над собственным анекдотом, вытер лоб носовым платком.

Эти два человека, стоявшие друг против друга, представляли собой странный контраст: один — высокий, строгий, бледный и сдержанный, другой — шумный и важный, с выпяченной по-военному грудью и багровым лицом. Однако между ними было и нечто общее: из-под косматых бровей коммерсанта и редких белесых ресниц майора с одинаковой беспокойной настороженностью смотрели проницательные глаза. Оба они были хитры, и каждый равно не доверял другому.

— Мне говорил о вас мой сын, — сказал коммерсант, указывая своему посетителю на стул. — Если не ошибаюсь, вы имели обыкновение встречаться ради карт, бильярда и других таких же азартных игр, которые я отнюдь не одобряю, хотя мой сын, к несчастью, питает к ним некоторую слабость.

— Ах, так вы сами, сэр, не играете! — сочувственно сказал майор. — Черт побери, начать никогда не поздно, а немало людей очень приятно коротали старость с помощью бильярда и виста! И если вы склонны начать, я готов дать вам для затравки семьдесят пять очков форы на сотню.

— Благодарю вас, — сухо ответил коммерсант. — Такого желания у меня нет. Следовательно, это и есть то дело, которое привело вас сюда?

Бравый воин захохотал так, что даже клерки в конторе перепугались.

— Черт возьми! — пробормотал он, задыхаясь. — Неужто, по-вашему, я отправился бы ради этого за пять миль? Нет, сэр, я хотел бы поговорить с вами о вашем сыне.

— О моем сыне?

— Да, о вашем сыне. Умный мальчик, сэр, очень умный, и своего не упустит. Грубоват, конечно, но таков уж дух века, дорогой сэр. Мой друг Тафлтон, лейб-гвардеец, утверждает, что деликатность вышла из моды вместе с пудреными волосами и мушками. Чертовски язвительный человек этот Тафлтон! Вы с ним не знакомы, а?

— Нет, сэр, не знаком, — сердито ответил Гердлстон. — И не имею ни малейшего желания с ним знакомиться. Перейдемте к делу, потому что я дорожу своим временем.

Майор посмотрел на него с дружеской улыбкой.

— Это у вас семейная вспыльчивость, — сказал он. — Я замечал ее у вашего сына Эзры. Ну, как я уже говорил, он умный мальчик, но, друг мой, при этом ему свойственна большая неосмотрительность и опрометчивость. Вам следовало бы поговорить с ним.

— Что означают ваши слова, сэр? — вскричал коммерсант, побелев от гнева. — Или вы явились сюда для того, чтобы оскорблять моего сына в его отсутствие?

— В его отсутствие… — протянул майор все с той же дружеской улыбкой. — Вот об этом-то я и хотел с вами поговорить. Он сейчас в Африке, на алмазных копях. Замечательное предприятие, и ведется оно с поразительной энергией, но и со столь же поразительной опрометчивостью, сэр… Да-да, черт побери, с непростительной опрометчивостью!

Гердлстон взял в руку тяжелую линейку черного дерева и начал нервно ею поигрывать. Его снедало непреодолимое желание швырнуть ее в голову собеседника.

— Вот, например, что вы сказали бы, — продолжал ветеран, закидывая ногу за ногу и переходя на конфиденциальный тон, — что вы сказали бы, если бы к вам явился молодой человек и, считая вас старым мошенником, попросил бы вас поспособствовать ему в одном довольно темном деле? Это доказало бы его неосмотрительность, не так ли?

Коммерсант сохранял полную неподвижность, и только его бледное лицо побледнело еще больше.

— А если бы в довершение всего он сообщил бы вам свой план в подробностях, не позаботившись даже узнать, одобряете ли вы подобные вещи или нет, так это была бы уже не простая оплошность, не так ли? Ваш здравый смысл, несомненно, подскажет вам, дорогой сэр, что он поступил бы в подобном случае до преступности глупо… до преступности, сэр!

— Ну и что же, сэр? — хрипло спросил коммерсант.

— Да вот, — ответил майор. — Я не сомневаюсь, что он рассказал вам об одном нашем с ним небезынтересном разговоре. Он был так любезен, что обещал мне от имени вашей фирмы щедрое вознаграждение, если я соглашусь съездить в Россию и сделать вид, будто мне удалось открыть там несуществующие россыпи. В конце концов, он вынудил меня указать ему, что определенные принципы, которым издревле привыкли следовать члены моего рода, — тут майор еще больше выпятил грудь, — не позволяют мне воспользоваться его выгодным предложением. После чего он, к сожалению, вышел из себя, мы оба погорячились и в результате расстались так поспешно, что я не успел дать ему понять, насколько он был неосторожен.

Коммерсант все еще сидел неподвижно и только постукивал по столу черной линейкой.

— Разумеется, — объяснил майор, — то, что я узнал об этом плане, пробудило во мне любопытство, и я с интересом стал следить за дальнейшим его развитием. Я видел, как некий джентльмен отбыл в Россию — его фамилия Лэнгуорти, если не ошибаюсь. Черт возьми, я знал одного Лэнгуорти — он служил в морской пехоте и каждое утро перед завтраком пил коньяк с кайенским перцем. А вы были с ним знакомы? Ну, конечно, откуда же… О чем, бишь, я говорил?

Гердлстон мрачно смотрел на своего посетителя, который взял понюшку табаку из черепаховой табакерки и тщательно стряхнул несколько табачных крошек, упавших на лацканы его сюртука.

— Да, — продолжал он. — Я видел, как Лэнгуорти уехал в Россию. А затем я узнал, что ваш сын отправился в Африку. Он очень энергичный молодой человек и, несомненно, там преуспеет. «Coelum, non animam mutant»[5], — как мы имели обыкновение говорить в Клонгоусе. Он всегда пробьется вперед, где бы он ни находился, если, конечно, будет остерегаться промахов вроде того, о котором мы сейчас говорим. Примерно в то же время я услышал, что фирма «Гердлстон и К°» произвела заем в размере тридцати пяти тысяч фунтов. Эти деньги, я полагаю, также отправились в Африку. Порядочная сумма для подобной игры; впрочем, неудачи было бы трудно ожидать, знай обо всем вы одни, но раз есть и другие…

— Другие?

— Ну, я, разумеется, — ответил майор. — Мне все известно, и я никак с вами не связан. Я мог бы уже сегодня вечером пойти к торговцам бриллиантами и сообщить им новость о предполагаемом падении цен, которая их очень удивит.

— Послушайте, майор Клаттербек! — воскликнул Гердлстон голосом, дрожавшим от сдерживаемой ярости. — Вам стал известен важный коммерческий секрет. Так к чему все эти недомолвки? С какой целью вы явились сюда сегодня? Что вам нужно?

— Отлично! — сказал майор, словно про себя, и улыбнулся еще более дружеской улыбкой. — Это по-деловому. Вот в чем ваша сила — вас, коммерсантов. Вы прямо переходите к сути и уж от нее не отступаете. И сейчас, когда я гляжу на вас, мне невольно вспоминается ваш сын. Те же самые умнейшие глаза, то же самое бодрое выражение, та же отчаянная беззаботность и суховатый юмор…

— Ответите вы на мой вопрос или нет? — свирепо перебил его Гердлстон.

— И та же вспыльчивость, — невозмутимо продолжал майор. — Я забыл, дорогой сэр, о чем вы меня спросили.

— Что вам нужно?

— Ах да, конечно! Что мне нужно? — задумчиво повторил старый солдат. — Одни запросили бы больше, другие меньше. Кое-кто потребовал бы половину, но это значит перегнуть палку. Что вы скажете о тысяче фунтов? Да, мне кажется, мы можем остановиться на тысяче фунтов.

— Вам нужна тысяча фунтов?

— Черт побери, она была нужна мне всю мою жизнь! Разница в том, что теперь я ее получу.

— А за что?

— За молчание… за сохранение нейтралитета. Мы теперь все соучастники, и это будет честным разделением труда. Вы придумываете план, ваш сын его выполняет, я держу язык за зубами. Вы зарабатываете ваши десятки тысяч, я зарабатываю мою скромную тысчонку. И мы все получаем вознаграждение за наши труды.

— А если я не соглашусь?

— Но вы же согласитесь… Вы не можете не согласиться, — любезно возразил майор. — Черт побери, сэр, мы знакомы не так уж давно, но я слишком высокого о вас мнения, чтобы предположить, будто вы способны на подобную глупость. Если вы не согласитесь, ваша спекуляция лопнет. И это неизбежно. Мне будет крайне неприятно подвести под нее мину, но вам известно старинное присловье, что своя рубашка к телу ближе. И знания следует продавать там, где за них дадут больше всего.

Гердлстон погрузился в размышления, и его косматые брови совсем сошлись над беспокойными глазками.

— Вы сказали моему сыну, — произнес он наконец, — что принять участие в нашем предприятии вам не позволяет честь. Но вы считаете, что честь не является препятствием для того, чтобы с помощью сведений, вам доверенных, вымогать деньги?

— Дорогой сэр! — ответил майор неодобрительно подняв ладонь. — Вы ставите меня перед крайне неприятной необходимостью изложить мою точку зрения прямо и без смягчений. Если бы я увидел человека, готового совершить убийство, я убил бы его, не моргнув и глазом. Если бы я увидел карманника, занятого своим ремеслом, я с удовольствием обчистил бы его карманы и счел бы это веселой шуткой. Ну а это ваше дельце, скажем… э… несколько необычно, и если мой поступок также представляется вам несколько необычным, он все же извинителен. Нельзя бросать во всех камнями, мой милый, а потом удивляться, что и в вас кто-то бросил камень. Вы берете за горло торговцев алмазами, а я слегка прижимаю вас. Все честно и справедливо.

Коммерсант снова задумался.

— Предположим, мы согласимся купить ваше молчание за эту цену, — сказал он затем. — Но какая у нас будет гарантия, что вы не потребуете еще денег или все-таки не выдадите нашу тайну?

— Честь солдата и джентльмена, — ответил майор, вставая и прижимая к груди два пальца правой руки.

По бледным губам Гердлстона пробежала злая усмешка, но он промолчал.

— Мы в вашей власти, — сухо начал он несколько секунд спустя, — и нам приходится принять ваши условия. Вы сказали, пятьсот фунтов?

— Тысяча, — весело поправил майор.

— Это очень большие деньги.

— Весьма! — охотно согласился ветеран.

— Хорошо, вы их получите. Я сообщу вам когда. — И Гердлстон встал, показывая, что разговор окончен.

Майор ничего не ответил, а только снова оскалил свои белые зубы и постучал по чековой книжке мистера Гердлстона серебряным набалдашником своей трости.

— Как? Сейчас?

— Да, сейчас.

Они посмотрели друг другу в глаза, после чего коммерсант снова сел, выписал чек и бросил его своему собеседнику. Тот внимательно его оглядел, достал из недр грудного кармана пухлый маленький бумажник, аккуратно уложил в него драгоценный листок, а затем тщательно засунул бумажник назад в карман. Покончив с этим, он неторопливо взял свою щегольскую шляпу с загнутыми полями и блестящие лайковые перчатки, весело кивнул коммерсанту, который в ответ только нахмурился, и величественной походкой вышел из кабинета. В конторе он пожал руку Тому, с которым познакомился за несколько месяцев до этого, предложил ему, во-первых, угостить его любым количеством шампанского, во-вторых, сыграть с ним на бильярде по любым ему угодным ставкам, а в-треть-их, поставить за него десятку на Эмилию на Оукских скачках из расчета семь к четырем (все три предложения Том по очереди с благодарностью отверг) и с поклоном удалился, а его улыбки, воротнички и гетры надолго запечатлелись в памяти клерков, почтительно на него взиравших.

Как бы беспристрастный судья ни оценил способ, с помощью которого майор Тобиас Клаттербек успешно выжал из фирмы Гердлстон тысячу фунтов, одно несомненно: закаленная совесть вышеупомянутого джентльмена ничуть его не укоряла. Наоборот, его душа была исполнена величайшего ликования. На протяжении каких-нибудь ста ярдов ему пришлось дважды остановиться и опереться на трость, чтобы оправиться от одышки, вызванной тщетными усилиями подавить радостные смешки, которые вырывались из самых глубин его обширной груди. Остановившись во второй раз, он с трудом засунул руку под лацкан сюртука, сидевшего на нем в обтяжку, долго извивался так, словно был намерен сбросить с себя одежду, как змея кожу, и наконец вновь извлек на свет божий пухлый бумажник. Из него он достал чек и с нежностью посмотрел на тонкий листок. Затем подозвал извозчика.

— Гоните в «Столичный и провинциальный банк»! — приказал он. (Ему пришло в голову, что ввиду непрочного положения фирмы будет лучше получить свои деньги елико возможно быстрее.)

В банке угрюмый кассир взял у майора чек и принялся его рассматривать, что продолжалось несколько дольше, чем того требовали обстоятельства. Прошло, правда, лишь две-три минуты, но майору они показались вечностью.

— Как вам угодно их получить? — спросил наконец кассир мрачным голосом. Человек не может не стать циником, если весь день он выдает другим людям сказочные богатства, в то время как его жена и шестеро детей чуть ли не голодают.

— Сотню дайте золотом, остальное банкнотами, — со вздохом облегчения распорядился майор.

Кассир отсчитал и пододвинул к нему толстую пачку хрустящих бумажек и небольшую кучку сверкающих соверенов. Банкноты майор спрятал в бумажник, а золото — в карманы брюк. Затем он неторопливо вышел из банка еще более величественной походкой и приказал своему извозчику ехать на Кеннеди-плейс.

Фон Баумсер сидел на складном стуле майора, курил свою фарфоровую трубку и мечтательно следил за голубоватыми струйками дыма. Последнее время дела приятелей шли очень плохо, о чем достаточно красноречиво говорил жалкий облик немца. Его друзья в Германии перестали высылать ему вспомоществование, а контора Эккермана, в которой он работал, известила его, что некоторое время они должны будут обходиться без его услуг. Теперь он все дни проводил за изучением колонки «Требуются» в «Дейли телеграф», и его выпачканный в чернилах указательный палец неопровержимо свидетельствовал об упорстве, с каким фон Баумсер отвечал на все объявления, которые могли иметь к нему хоть какое-то отношение. На столе лежала стопка конвертов с надписанными адресами, и только тяжелое финансовое положение в сочетании с тем фактом, что при частом употреблении скромные марки ценой в пенни обходятся в шиллинги, мешало ему еще увеличить число писем с предложением своих услуг. Увидев приятеля, он поднял голову и поздоровался с ним.

— Убирайтесь отсюда! — еще в дверях скомандовал майор. — Идите в спальню.