Когда умолкает кукушка

Алена поднялась на ноги и зашагала вдоль берега, куда глаза глядят, под бесконечно высоким небом.

В голове было пусто.

Постепенно небо начало светлеть.

«Это уже второй день? – думала Алена. – Наверное. Сколько я болталась по морю в лодке? „Времени в вашем понимании у нас тут нет“, но сорок дней есть. Восхода солнца тоже, наверное, нет, это я так декодирую. С ума можно сойти. Скорее всего, я уже сошла. Нахожусь в стационаре на принудительном лечении. Ничего, конечно, не предвещало… но я же не помню, у меня амнезия. Так что, может, и предвещало».

Идти поначалу было приятно. Море шумело, как будто в знак поддержки, и слегка фосфоресцировало. Вдоль берега росли сосны. Белый песок временами украшали обломки скал. Волосы шевелил легкий ветерок. Перед рассветом всегда становится прохладнее, но Алена не чувствовала ни холода, ни усталости.

Но вот под ногами стало больше гальки, песка становилось меньше. Иногда приходилось перепрыгивать с одного крупного, гладкого камня на другой.

Уже достаточно рассвело, чтобы разглядывать камушки. По детской привычке Алена шарила глазами, выискивая добычу покрасивее. Ракушек не видно, а вот камни попадались на любой вкус. «Вот бы найти куриного бога», – подумала она, прыгнула на очередной круглый камень – и поехала вниз.

Было не очень больно, но досадно. Досталось джинсам: верная штанина приняла удар на себя, разорвавшись на коленке. Хорошо еще, что Алена успела ухватиться за камень руками и не ударилась головой.

Под ладонями ровная поверхность камня показалась очень горячей, хотя облака еще только начинали розоветь.

«Спасибо джинсам», – пробормотала Алена, аккуратно вынимая ступню из опасного зазора между круглыми камнями, и легла на валун животом. Удачно, что не вывих. Забралась наверх, как на плавучий матрас, и только тут обратила внимание, что странно нагревшийся под ладонями камень вдруг слабо засветился, как экран планшета. Щурясь, она вглядывалась в загружавшуюся надпись, но та отображалась вверх ногами. Алена вывернула шею и прочла: «Направо пойдешь – домой попадешь». Справа от нее уютно шелестели волны. «Прямо пойдешь – то, что ищешь, найдешь». Значит, правильно она шла по берегу и никуда не сворачивала. «Налево пойдешь – совсем пропадешь». Замечательно, что предупредили. Итак, вперед?

Она попробовала поводить пальцем по поверхности камня, как по сенсорному экрану, но надпись стала гаснуть и пропала совсем. И тут Алена задумалась.

Может, все же домой?

Камень, в отличие от Летучей Мыши, предлагал ей выбор. А чем отличается свободный человек от твари бессловесной? Именно возможностью выбора. Вернуться, перечеркнуть собственное безрассудство, которое забросило ее на этот пустынный берег. Жить полной жизнью столько, сколько отмерено, пока не придет время влиться в поток душ, мчаться с ними на протяжении сорока дней по темному тоннелю навстречу загадочному, манящему свету… а там будь, что будет, остановки в пути уже не предусмотрены.

Да, но куда она пойдет направо? Вплавь, пока не иссякнут силы?

Или вернуться за лодкой? Но эти смешные камни никогда не предусматривают вариант «Назад пойдешь…». Обратной дороги нет.

Значит, и направо тоже нельзя?

Нечестно, что ей ничего не предложили сделать с конем. Из сказки о сером волке Алена помнила, что правильным оказался вариант, где конем надо пожертвовать. Это как в шахматах. Называется гамбит. На место бедного животного придет совестливый серый волк, который коня, разумеется, съест, но сам его заменит и все вопросы порешает.

Вот досада: ни конь ей не встретился, ни варианта с ним на камне не высветилось.

Совсем пропадать Алене не улыбалось, хотя некоторые самоуверенные богатыри, кажется, выбирали и этот путь.

Значит, или прямо, чтобы обрести то, что она ищет (хотя что это – она и сама не помнит), или направо, домой. Домой, домой!

Но ведь… Летучая Мышь определила, что Алена пришла в этот мир за ребенком. Похоже на то, что она – его единственная надежда.

Пусть это не ее дитя, она еще не рожала. Можно ли лишать ребенка единственной надежды на спасение?

Вещий Камень ничем не отличался от тысячи других валунов на пляже, и было совершенно понятно, что, стоит отойти от него на несколько шагов – и она уже не найдет развилки. Потому что не было никакой развилки. Не было перепутья.

Если она пойдет прямо, она может найти этого ребенка, и они спасутся вместе.

Если пойдет направо, в волны с головой, наверное, вернется домой. И будет жить всю оставшуюся жизнь с осознанием, что могла спасти кого-то и смалодушничала.

Да, но если бы речь шла только о смерти! Умирать всем придется рано или поздно, и есть ли большая разница – насколько рано?.. насколько поздно?

Если она верно поняла Летучую Мышь, тут все гораздо серьезнее. Тут можно потерять себя навеки, распасться на этот безмолвный песок на пляже, прорасти одной из прибрежных сосен… и никакого света в конце тоннеля уже не будет.

Мышь сказала, что ей надо вывести не только «своего» потеряшку, а всех, кого она встретит. Но как она может это сделать? А что если она допустит ошибку? Или просто ничего не поймет? Не вспомнит?

Как можно вообще брать на себя такую ответственность?

Солнце поднялось уже высоко, а Алена сидела, прижавшись к камню спиной, и придерживала его рукой, как будто бы для того, чтобы он не убежал. Трудный выбор.

На небе стягивались облака, сизые, тяжелые, как мешки с цементом. Что бы это ни означало на символическом уровне, можно было поручиться, что собирается гроза.

Страшно, страшно.

И гром временами, пока далеко.

Есть ли у нее кто-нибудь, к кому она должна вернуться? Любимый человек? Она сказала Летучей Мыши, что мать и отец умерли, это она помнила. Рожать еще не рожала. Но есть ли у нее друг, муж? Она не помнила, хотя ляпнула Мыши, что ухажер был и остался в прошлом. Если она так наглухо сумела забыть, возвращаться ей не к кому, ни перед кем нет обязательств, кроме самой себя?

Алена прикоснулась рукой к янтарным бусам, оставшимся от мамы. Они тоже затеплели под рукой, как Вещий Камень.

Увидятся ли люди на том свете, преодолев тоннель? Есть ли надежда встретить снова маму? Ждет ли она свою девочку там, где совсем нет времени, где нет больше смерти?

А что если не дождется?

Во что превратится ее посмертие?

Ждут ли потерявшегося ребенка родители – живым, в нашем мире?

Алена не помнила, как ее закинуло сюда, но сейчас, сидя на пляже и обнимаясь с валуном, отчетливо понимала, что понятие «предназначение» – не досужая выдумка. Если сюда попала она, а не родная мать заблудившегося дитя, может быть, для этого она и создана?

А если она струсит и вернется, тогда и обратится в ничто, в ноль ее ничтожная, бессмысленная жизнь.

Алена встала и, торопясь, зашагала подальше от соблазняющего Вещего Камня.

И хорошо бы еще было найти хоть какое-нибудь укрытие, а то сейчас дождь как хлынет!

Глава 4

Когда Алене надоело скакать по камням, ей вдруг пришло в голову, что открытая вода притягивает молнии. Действуют ли законы физики в этом промежуточном мире? Скорее всего, нет. Но глубинное чутье, то, что сродни звериному, гнало ее прочь от моря. Она знала, что теперь, когда невидимая развилка осталась далеко позади и затерялась среди одинаковых серых валунов, отклонения влево или вправо уже ничего не значили. Поэтому она повернулась спиной к шепоту волн и устремилась прочь от береговой линии.

Алена углубилась в рощицу из темных сосен и белеющих стволами веселых берез, выбирая стежку среди мхов и лишайников, тянущихся кверху папоротников, притаившихся хвощей, ландышей и подорожников. Над головой загрохотало уже всерьез, упали первые капли, похожие на маленькие камешки. «Успела!» – поздравила себя она. И тут увидела прямо перед собой большую собаку… Нет, волка.

Серый, но с белой грудью и желтоватым брюхом, он смотрел на нее пронзительно, не отводя глаз. И не шевелился.

Замерла и она.

Настоящий волк. Сомнений в этом не было.

Может быть, она ошиблась шагом раньше? И разворот влево ей засчитали за выбор самого левого пути, где «совсем пропадешь»?

Тем более что коня у нее нет и не было. Никаких гамбитов, потому что, кроме нее, пожирать здесь некого.

«Животным нельзя долго смотреть в глаза, они воспринимают это как агрессию», – всплыло из глубин подсознания. Но она не могла даже моргнуть.

Его глаза были похожи на солнечный янтарь.

Вспомнилось: ей рассказывали, как погибла недавно школьница на автобусной остановке. До этого Алена почти убедила себя, что нападение волков на людей осталось только в старых сказках типа «Красной Шапочки»… Ну или, возможно, еще где-то в тайге, но не в условиях современной цивилизации.

Правда, на девочку волки напали зимой. Сейчас же, скорее всего, было лето – или ранняя осень, как в Аленином мире. (О, еще один крошечный кусочек пазла нашел свое место.)

Но если здесь есть Вещий Камень, может быть, и волки тут тоже особенные?

– Я шла прямо, – выдавила она, обращаясь к зверю. – Прямо я шла, а не налево. Я долго шла, минут двадцать.

– Хорошо, – отвечал волк.

Голос у него был такой, какого следовало ожидать: утробный, низкий, глубокий. Пожалуй, красивый.

Алена воспрянула духом.

– Вы не собираетесь меня съедать, я надеюсь? – спросила она учтиво.

– Нет. Откуда вообще такие мысли?

– Эээ… У вас такие большие зубы, – проговорила Алена, чувствуя себя той самой Красной Шапочкой.

– Вы в своем уме?

Волк покачал головой.

Наверное, он не читал Шарля Перро. Неканонический какой-то волк. Впрочем, тот волк, что помогал Ивану-царевичу, тоже вряд ли был знаком с девчонкой в странном головном уборе. Все-таки это переводная история.

– Послушайте, Алена, – строго сказал зверь. – Вы точно уверены, что вам не нужна помощь?

– Нужна, конечно, – обрадовалась она. – Я тут одна и одна фиг знает сколько времени. Вообще не знаю, куда идти и как браться за дело.

– За какое дело?

– Я кого-то ищу. Не помню кого. Но мне велели сразу всех, кого найду, выводить. Причем кого куда. Понятно?

– Нет, – отрезал волк.

– Неудивительно! Мне и самой ничего не ясно. Но что теперь делать? От помощи отказываться не буду.

Волк вздохнул, прямо как собака.

– Вы что тут делаете? – начал он с начала.

– Я кого-то ищу, – повторила Алена. – Кого, я забыла. А вы, раз не собираетесь меня есть, наверное, должны помочь. Зачем-то же вы мне встретились?

– Я вас искал, – неожиданно ответил волк. И добавил: – Алена.

Она попятилась и села на кстати обнаружившееся под пятой точкой поваленное дерево.

– А откуда вы знаете, как меня зовут? Летучая Мышь и то не знала.

– Летучая… Слушайте, Алена. У вас совершенно точно плохо с головой, – обеспокоился волк. – Позвольте мне вам помочь.

– Ну конечно, я об этом и говорю!

– Вы меня не помните, это нормально. Не помните, кого ищете. Но несете чепуху про зубы и летучих мышей.

– А еще шляюсь по зачарованному лесу и разговариваю с незнакомыми волками.

– С волками?

Зверь оглянулся, как бы в поисках собратьев.

Это было уже даже не смешно. В памяти всплыли какие-то стихи, и недолго думая Алена их огласила:

– Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться2!

– Оборо…

Волк посмотрел на свои лапы. Покрутился, чтобы разглядеть хвост, как игривый щенок.

– Вот только этого еще не хватало, – с чувством сказал он и сел.

Алена тоскливо осмотрелась.

– Дождь сейчас будет, – напомнила она. – Нам бы куда-нибудь спрятаться. А?

Но хищник, казалось, был слишком ошеломлен, чтобы обращать внимание на какую-то воду. Брал бы пример с нее: общается с животными и в ус не дует, как будто нет ничего естественнее.

– Ну, – нетерпеливо сказала она. – Для вас собственная природа оказалась таким сюрпризом, что ли, я не врубаюсь?

– Человек не каждый день узнает, что он оборотень, – с достоинством отозвался волк.

– Это да, – вынуждена была признать Алена.

– Хорошо еще, из полиции уволился. А то был бы классический оборотень в погонах.

Она хихикнула. Потом ей стало совестно, и она попыталась подбодрить серого:

– Послушайте, волком быть не так и плохо. Я вот читала, что они верные, своей волчице не изменяют, волчат сами воспитывают. Опять же падаль не едят.

– Большое утешение, – согласился зверь.