Неучтенный фактор (трилогия)

Случались и неудачи, но вообще-то дела продвигались на удивление быстро. Когда в феврале юго-восточный ветер отогнал от берега лед, весь флот вышел в море немедленно. Осваивали латинские паруса и стрельбу при волнении. Поскольку все пять боевых кораблей были сходными по размеру и конструкции, флаг свой Ветка оставила на «Чирке». Неделя – это немалый срок, чтобы проверить в деле прочность навыков, полученных в классах. А потом плавучие льды, принесенные с севера, снова загнали флот в бухту почти на целый месяц.

Сухопутная армия Эрвийской империи так и не накопила достаточно льда и снега, чтобы соорудить насыпь у форта Упис. Были три попытки штурма с применением лестниц, обстрелы стен из метательных машин, но успеха они не имели. Следующий этап обещал много интересного на море.

Еще не все льдины пропали за горизонтом, а в порт начали приходить торговые суда. Ветка позаботилась вывести свою эскадру за скалистую гряду и каждый день совершала небольшие проходы вдоль берегов, встречая и сопровождая корабли заморских негоциантов. Труды эти не пропали. Один из встреченных купцов сообщил, что за полуостровом Катет его пытались догнать несколько кораблей. Флагов он не рассмотрел из-за дальности расстояния, но что не интанцы – уверен. Направление ветра в тот момент было благоприятно, чтобы уйти, и он не терял времени.

Ветка повела эскадру на юг. И точно в указанном месте встретила полдюжины имперских крейсеров. Подняла сигнал:

– «Зяблику» атаковать. Действовать самостоятельно.

Командир этого корабля производил впечатление увальня-нескладехи. Но первый заход Ветка доверила именно ему. Верила. И не ошиблась. Рей с парусом опустился на палубу. Четче обозначился бурун от винта за кормой. Корпус плавно взошел на волну, задержался, и прозвучал характерный хлопок выстрела. Сигнальщик доложил, что всплеск не отмечен. Три крейсера «Зяблик» уверенно потопил. Остальных, пустившихся наутек, отправили на дно «Нырок», «Чижик» и «Козодой».

Что же, не зря трудились. Теперь можно, в случае чего, отправлять корабли и в одиночное плавание. Не оплошают.

После этого случая акраминская эскадра интенсивно вела поиск противника по всему простору западного побережья. Судам под оранжевым имперским флагом приходилось туго. Иногда удавалось уйти, но немногим. Слишком хорошо стреляли бомбардиры.

Два изрядных шторма не смогли серьезно потрепать маленькую эскадру. Суда под флагом Эрвийской империи стали встречаться крайне редко. И однажды, после трехдневных поисков неприятеля, не увенчавшихся успехом, Ветка обогнула мыс Фрон и ввела свой флот во Внутреннее море, отделяющее Эрвийский полуостров от Восточного материка. По существу, это были внутренние воды Эрвийской империи. И далеко не пустынные.

Все встреченные торговые суда, идущие под имперским флагом, поджигали, дождавшись, когда команда пересядет в шлюпки. До десятка костров каждый день оставляли они за кормой, продвигаясь к северу в сторону Обера. Только на четвертые сутки их атаковали. Похоже, империя стянула против них все, что имела. Море буквально рябило оранжевыми флагами. Катапульты бомбардирских кораблей начали обстрел с предельных дистанций, когда вероятность попадания ничтожна. Да и вблизи опасаться их особо не стоило. Длинная плавная волна раскачивала даже очень крупные десантные барки.

Ветка построила эскадру правым пеленгом и атаковала. Битва была нешуточная. Строй акраминцев пятился и отстреливался, заставляя передние корабли замедлять ход из-за пробоин. Брешь в носовой части не имела фатального значения для крупных корпусов бомбардирских судов. Они даже не снижали хода некоторое время, пока не набирали чувствительное для себя количество воды. Сторожевой ладье хватало одного попадания, и она отставала. А справа и слева их обходили, зажимая в кольцо.

Наконец – пора. Полный вперед! Сосредоточили огонь на одном участке. Когда две ближайших боевых ладьи стали опускать в воду свои продырявленные носы, акраминцы прошли между ними на полном ходу. И дальше, через разрозненное, растянувшееся на несколько километров в глубину стадо поврежденных кораблей. Многие сидели в воде с заметным креном или осели почти до фальшборта. Град стрел и арбалетных болтов превратил борта и палубы Веткиной эскадры в подобие щеток, но урона не нанес. Когда развернулись, положение оказалось заметно лучше, чем в начале боя. Теперь они были с наветренной стороны, и охват им больше не угрожал.

До темноты, пятясь на малом ходу, продолжали стрелять по имперцам, пытающимся сблизиться для тарана или абордажа. А потом, не зажигая огней, заложили широкую петлю и, обойдя противника, пошли домой. Порох подходил к концу.

Когда добрались до места базирования, выяснилось, что война уже окончена. Империя предложила мир, обязуясь прекратить оккупацию Боргумара. Консул Акрамины принял эти условия. Ветка имела моральное право подать в отставку. Домой очень хочется. Она свое дело сделала, кажется, даже лучше, чем собиралась. Только бы господин Малвиц не заупрямился.

Глава 17

Облом

И стоило ради этого так торопиться? Ветка вышла из кабинета управляющего кадрами, в коридоре инстинктивно отдала честь двум корветен-капитанам и, словно ошпаренная, вылетела на улицу. Не хватало еще, чтобы тут видели ее слезы. Всполошенной выдрой метнулась по улице, свернула в знакомый пустынный переулок и разрыдалась. Назначена секретарем комнаты совещаний штаба флота.

Этот сухой сморчок фрегатен-капитан – управляющий отделом назначений, как называли его офицеры, с ехидной улыбочкой выслушал просьбу о направлении на боевой корабль, перебрал карточки в ящичке, полистал досье и с совершенно счастливой улыбкой сообщил, что ее уровню квалификации в настоящий момент соответствует только одна вакансия. В штабе.

Слова возражения застряли у Ветки в горле, и она только громко сглотнула. Дождалась, пока высохнут чернила на направлении, спросила разрешения и вышла.

Интересно, читал ли этот старый пенек ее рапорт? Он ведь написан еще в дороге на голубоватой очень плотной бумаге, которую она прихватила с собой из Акрамины. И ей вспоминается, что несколько листов такого же вида показывали свой краешек из высокой стопки бумаг на краю стола этого ходячего недоразумения.

На Ветку накатил приступ ярости. К этому моменту она уже выбежала за окраину Роузи, обогнула Сигнальную горку и теперь скрежетала подошвами форменных сапог по крупной гальке вдоль кромки моря. Схватила камень и швырнула его в воду. Хорошо, что здесь пустынно. Никто не видит ее истерики. Так и брела, то рыдая, то швыряя камни, то умываясь соленой морской водой и приводя себя в порядок.

В себя она пришла от чувства голода. Очередной раз умылась, вытерла лицо подкладкой форменной тужурки и поняла, что забрела далеко. За следующим выступом берега откроется вид на сады Михайлы Коныша. Значит, дорога к дому будет короче, если срезать через серединное плоскогорье. Не меньше часу ходьбы. Надо торопиться. Порадовать мамочку «удачным» назначением. И выспаться. Завтра на службу.

* * *

Лейтенант, что сдавал ей дела, тщательно скрывал хромоту. Спросила тихонько, он объяснил, что два года после ранения его не пускали на корабль, пока он не сдал норматива по бегу.

– Больно было? – Ветка ему по-настоящему сочувствовала и спросила искренне.

– Нет, абсолютно не больно. – Лейтенант так покраснел, что Ветка устыдилась собственной бестактности и перевела разговор на свои будущие обязанности.

Действительно, местечко… не для здорового. Подать бумаги, перьев начинить, налить чернил. Иногда попросят чаю. И это разок-другой в день. Чаще всего интенданты. У них все деловито. Сверят реестры, поспорят, кому что раньше и в каком количестве, быстро найдут компромисс, чего-то друг у друга одолжат, чем-то обменяются. Час-полтора – и дело сделано. Разбежались.

Боевое планирование совещается обстоятельнее. По ходу разборки всегда всплывают неожиданности. То корабли в ремонте задерживаются, то из-за интанцев срочно стянули силы в какое-то место, а другие направления оголились. И всегда не хватает средств, чтобы прикрыть все пункты. Инспекторы водных районов постоянно норовят перетянуть как можно больше ресурсов в зоны своей ответственности, из-за чего непрерывно ссорятся. И командующему нередко приходится принимать решения, которые никого не устраивают. Но уж тут, понятно, возражений не бывает.

На этих совещаниях частенько отчитывается начальник кадрового управления. Кого, кому и сколько послал, и чего ожидать в ближайшее время.

Связисты совещаются быстрее всех. Семь докладов, слов по сорок. Потом начальник управления отдает распоряжения. Это около полутораста слов, и все расходятся.

А Ветка тихонько сидит в уголке, чинит перья, чаек наливает да подносит. Она уже знает, кто послаще любит, кто покрепче, а кто погорячей. И молчит, как и пристало ее чину, возрасту и полу. Никто в штабе не видел ее улыбающейся или хмурой. Рот закрыт, губы сомкнуты, лицо расслабленно. Служба для нее – семь часов бездарно потраченного времени, три из которых она дремлет в пустой просторной комнате.

В остальное время скачет на лошади, ныряет за крабами, обсуждает наряды с мамиными фрейлинами и помогает отцу с его бесконечными бумагами. Папа теперь часто хвалит Ветку, говорит, что у нее появилась хватка, чувствуется кураж, систематический подход и вообще работа в штабе сделала ее очень ценным помощником. Иногда даже советуется.

Жаловаться ему она не будет. Наверняка без его участия в ее назначении не обошлось. Маме тем более плакаться бесполезно. Она просто не поймет, чем нехороша служба рядом с домом. Остается только писать письма Рику, обильно поливая их слезами горючей обиды на то, как несправедливо с ней обошлись. И ждать, когда ему разрешат отпуск.

Жалко только, кончается май, а она не может съездить в замок своего детства, навестить хромого Готфрида и матушку Регину. И Апрельку. И сестричку Витулю. Только стражник Митрофан Торн, теперь он десятник, и может выслушать да посочувствовать.

* * *

Это совещание начиналось совершенно обычно. Инспекторы водных районов долго препирались, потом командующий продиктовал решение, которое Ветка записала в журнал для оформления приказа. Но адмирал не отпустил присутствующих, а продолжил:

– В Тихую гавань прибыла канонерская лодка «Зяблик». Усилиями наших дипломатов казна приобрела ее для флота. Напоминаю, это один из пяти кораблей, пощипавших имперцев во Внутреннем море так, что те запросили мира с Акраминой. Господ флагманских специалистов прошу произвести осмотр и послезавтра в это же время доложить мне свои соображения.

Ветка навострила уши, но виду не подала.

Через двое суток она услышала дружный доклад трех седых фрегатен-капитанов о низких ходовых и боевых качествах корабля. Латинский парус был высмеян. Прицельная стрельба из пушки при волнении признана невозможной, а паровая машина охарактеризована как опасная и ненадежная безделушка.

– Тем не менее, господа, победа малочисленной группы кораблей этого типа над многократно превосходящим противником – неоспоримый факт, подтвержденный многими независимыми источниками. Акраминцы отказались предоставить нам инструкторов, мотивируя это тем, что сами учились у нас. Не знаю, что они имели в виду, но должен признать, что во лжи их еще никто не уличал. Они скрытны, уклончивы. Могут промолчать в ответ на вопрос, но не обманут. Может быть, удалось узнать что-то от команды перегонщиков?

Флаг-штурман улыбнулся в усы.

– Никак нет. Они сразу, как ошвартовались, перешли на корабль сопровождения и отбыли. Командир был в звании главстаршины, понятно, что ничего толком не знает. Сообщил только, что корабль полностью снаряжен.

– И больше ничего?

– Еще просил передать сверток мичману Струм.

– Где этот сверток? И где мичман?

– Сверток у адъютанта. Макс, принесите, пожалуйста.

Ветка откровенно наслаждалась ситуацией. Лейтенант-порученец принес объемистый мешочек, на котором было четко написано Веткино имя и звание. Горловину развязали и на стол высыпали немного сухих черных комочков.

– Что это такое?

Поскольку вопрос был адресован не к кому-то определенному, а ко всем вообще, Ветка подала голос:

– Это сушеная черника.

– И для чего она нужна мичману флота его величества?

– Варить кисель.

Адмирал повернул голову в сторону стоящей по уставу Ветки. И узнал. Он единственный из присутствующих, кто встречал ее на флагманском корабле в проливе Фуйер. А вот здесь, в комнате совещаний собственного штаба, обнаружил только с пятидесятого раза. Когда посмотрел, взгляд его смягчился.

– Ага, вот и мичман Струм. – Он перевел взгляд на мешок и прочитал вслух: – Мичману Струм от Ганса Крюгера. Кто же такой этот Ганс?

– Бомбардир канонерской лодки «Чирок».

– И при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Я была его командиром.

– То есть вы руководили стрельбой из пушки на «Чирке»?

Ветка задумалась. Нет, пожалуй, стрельбой она все-таки не руководила.

– Никак нет.

– Госпожа мичман, я не могу вытаскивать из вас ответы по одному. Извольте объяснить подробно и без наводящих вопросов.

– В ноябре, по просьбе консула Акрамины и с разрешения посла нашего королевства господина Малвица, я приняла командование канонерской лодкой «Чирок», где бомбардиром служил Ганс Крюгер.

– Вероятно, вы продолжали командовать этим кораблем, когда происходило сражение с имперским флотом во Внутреннем море?

– Никак нет. Я командовала всем флотом. Пять вымпелов.

– А почему я узнаю об этом спустя два с половиной месяца, да еще и вынимая из вас ответы по одному, словно яйца из куриных гнезд?

– Не знаю, господин адмирал. Рапорт я подала в день прибытия в Роузи шестнадцатого апреля.

– Макс, не сочтите за труд.

Порученец испарился, чтобы через минуту появиться с сообщением.

– Канцелярия зарегистрировала рапорт мичмана Струм и направила его в отдел назначений.

Рапорт тоже отыскался быстро. Командующий читал долго. Весь этот час Ветка стояла. Наконец все. Последняя страница отложена. Тяжелый взгляд, направленный на начальника отдела назначений, не сулил тому ничего хорошего.

– Госпожа мичман, принимайте «Зяблик». Команду наберите по своему усмотрению. Когда сможете выйти в море?

– Вывести корабль в море я могу и одна, без матросов, через четверть часа после того, как поднимусь на его палубу.

– Уверен, что такими же выдумками наполнен и рапорт, который вы только что прочли. – Кадровик, опытная паркетная лиса, использует любую лазейку, любой шанс, чтобы скомпрометировать того, кто, пусть и вынужденно, бросил тень в его сторону. Но Ветка уже на боевом курсе. Крушить, так крушить!

– Пари? Ваша ставка, господин фрегатен-капитан?

* * *

Забавно. Половина штаба с пирса наблюдает за ее действиями. Ну, смотрите! Этот корабль она знает как облупленный. Под парусом это – просто рыбацкая лодка. Только большая.

Откинула крышку центрального люка, разблокировала ворот. Открыла парусный рундук, сняла крепления. Закрепила щиты кокпита, крутнула штурвал. Порядок, можно начинать.

Расфиксировала кабестан, вставила вымбовку и сделала полкруга, ослабив натяжение носового швартова. Матрос на причале мигом сбросил петлю с тумбы. Нос стал медленно отходить от причала. Тут же ослабила кормовой швартов, и снова матрос не подкачал, отдал мгновенно.

Теперь, чтобы принять ветер нужным образом, надо отвести нос вправо. Как раз для такого маневра ей послужит штормовой кливер. Ветка подняла его лебедкой из центрального люка, закрепила шкот и, перебежав в корму, подработала рулем.

Все. Пора ставить парус. Подняла его лебедкой, сориентировала, как надо, и пошла к выходу из Тихой гавани. В проливе развернулась. Без лихости, конечно. По-хорошему, тут бы надо втроем управляться. Но она и одна не оплошает. Конечно, парус убрала рановато. Далеко кидать выброски. И ходить одной вокруг кабестана, подтягивая корабль к пирсу, – это не самое веселое занятие.

Господа офицеры как-то незаметно исчезли с причала. Наверно, отправились принуждать проигравшего кадровика оплатить Веткин выигрыш. А она осталась на пирсе одна перед лицом всей причальной команды.

– Господа матросы! Я не совсем удачно поставила свое корытце. Не откажите в любезности – помогите перенести канаты. И кранцы надо переместить.

Десяток матросов молча в два счета сделали все, о чем просила, перебросили сходень и принесли тужурку, оставленную в кокпите.

– Ваше благородие, наденьте. Ветерком тянет, а вы распалились вся.

Пока Ветка застегивалась, сгрудились поблизости.

– Наверное, госпожа мичман экзамен сдавала?

– Нет, капрал, это я одного фрегатен-капитана заставляла сбрить усы.

– Так это вы на спор в одиночку корабль из гавани выводили и обратно причаливали. Понятно, значит, быть его благородию с босым лицом. А позвольте спросить, чем рисковали вы?

– Я не рисковала. Мне это не впервой. Кстати, вы ловко управились. Откуда такие сноровистые?

– Комендантский взвод Тихой гавани. Обеспечиваем сохранность корабля. Он ведь без экипажа уже третьи сутки стоит.

– Я командир корабля мичман Элиза Струм. Мне нужна команда. Добровольцы есть?

– Старшина Корбут.

– Главстаршина Малколм.

– Матрос Гарвик.

Ветка переписала имена в блокнот. Оглядела спонтанно сформировавшийся строй. Спросила:

– Почему на берегу?

– Фурункулез.

– Ампутация правой ноги.

– Косоглазие. После ранения.

– Заикание. После ранения.

Ветка пересчитала ответы в двух столбцах и внимательно вгляделась в строй. Команда инвалидов сильно хотела плавать. Она их так понимала! С точки зрения нормального… моряка, она тоже инвалид. Пол, возраст, комплекция – ну все не как у нормальных… моряков. И происхождение.