Level Up 2. Герой

−6 % бодрости каждые 6 часов.

−2 % метаболизма каждые 6 часов.

−5 % уверенности каждые 6 часов.

−2 % силы воли каждые 6 часов.

На остатках морально-волевых я, стиснув зубы, выхожу из подъезда и иду к машине.

Все нормально. Все будет хорошо. Что случилось? Да, по сути, недоразумение. Вернемся, открою агентство, вытащу Славку и его гопников, начну работу. Будут клиенты, будут и деньги. Раскрутимся, а потом вернемся с Викой сюда, я еще и родителей с нами поехать попрошу, и Киру для солидности делегации. Главное сейчас, собраться, и не потерять остатки Викиного дружелюбия. Интересно, когда я потерял ее уважение?..

Меня все больше знобит и трясет. Доковыляв до автомобиля, я хватаюсь за ручку передней двери, тяну ее раз, другой, третий, пока не понимаю, что в салоне никого нет, и дверь заперта.

Черт, да где Вика?

И тут я слышу ее истошный крик…

Глава 3. Я – свободен!

«То, что не стереть, как сильно не три,

Свобода – это то, что у меня внутри…»

«Свобода», Сергей Шнуров

Смотрю по сторонам, пытаясь найти девушку, но не вижу ее. В песочнице возятся какие-то дети, а на скамейке озабоченно крутит головой какая-то молодая мама с коляской, похоже, тоже услышала, как кричала Вика.

Повторных криков не было, по крайней мере, я их не слышал. В этот момент меня отпускает – уходят слабость, озноб, тошнота. Видимо заканчивается, наконец, действие штрафа за проваленный квест. Кнут бьет намного сильнее, чем радует пряник, совсем непропорционально – за повышения уровней накрывало удовольствием, но длилось это пару-тройку секунд, а здесь – больше пяти минут.

Крик определенно был со стороны другого конца дома. Еще раз оглядевшись – никого, бегу туда. Мне приходится пробежать вдоль почти всего дома, прежде чем у одного из многочисленных подъездов я замечаю каких-то людей. И только оценив ситуацию, облегченно вздыхаю.

Вика стоит в окружении женщин и весело о чем-то с ними болтает. Весело? Нет, веселье кажущееся, потому что настроение у нее после визита в отчий дом так себе.

– Вика?

– Вот он, – поясняет она женщинам, и только потом смотрит на меня. – Как ты?

– Нормально, – киваю, осматривая ее собеседниц.

С первоначальной оценкой их возраста я ошибся, все они – ровесницы моей девушки, просто слегка потрепанные жизнью и бытом. Две из них – Ирина и Ольга – коротко стрижены, их волосы химически завиты, как у овечек, да и по их одежде им скорее дашь «далеко за тридцать». Третья же – Наталья – по местным меркам наверняка выглядит сногсшибательно – ярко-розовый спортивный костюм, длинные иссиня-черные волосы, собранные в конский хвост, пухлые губы, густо-нарисованные брови и восковое лицо инстаграмной куклы. У всех трех интерес ко мне повышенный, но у третьей, той, что в костюме, так и вовсе зашкаливает выше шестидесяти процентов. Надо быть аккуратнее, учитывая ревнивость моей подруги.

– Ну ладно, девчонки, нам пора! – объявляет Вика своим подружкам, как я понимаю. – Пока!

– Викенция, постой! Ты нас даже не познакомишь со своим женихом? – удивляется Наталья и строит обиженное лицо. – Ну, пожалуйста…

– И правда, Вик, познакомь, – кивает Ольга.

– Меня зовут Филипп, – беру инициативу в свои руки. – А вы, наверное, Викины подружки?

Вика кивает, мол, хорошо, знакомьтесь.

– Меня Наташей зовут, – томно произносит брюнетка.

– Я – Оля. А я – Ира, – представляются «овечки».

– Мне показалось, или кто-то из вас только что кричал? – интересуюсь я. – Причем, очень громко, я потому и прибежал, думал, кто-то Вику обидел.

– Ха, ее обидишь! – дает оценку подруге Наташа. – Она сама кого хочешь… Каратистка! А кричала я. То есть, не кричала, просто порадовалась за подружку. Ты же ей предложение сделал? – она легко переходит на «ты».

– Ага, радовалась она! Брюлик в кольце увидела и так завизжала, что стекла в окнах дребезжали! – комментирует Ольга.

– Да ты прям поэтесса у нас, – недовольно замечает Наташа. – «Завизжала – дребезжали». Хоть сейчас на Versus[1] тебя отправляй.

– Девчонки, хватит, – смущается Вика. – Познакомились? Все? Нам ехать надо.

– Ой, да куда вам ехать, сама же говорила, что на все выходные приехали, просто с предками поссорились, – машет рукой Наташа. – Идемте ко мне, я одна, никто не помешает, посидим, выпьем, у меня мартини есть, заодно и поближе познакомимся, а?

– Ой, девчонки, меня Андрюшка мой ждет, я не смогу, – разочарованно сообщает Ольга.

– А мне Яника из садика забирать… – расстраивается Ира. – Но я могу его у сестры оставить, а потом к вам!

Я и без интуиции понимаю, что ни в какие гости идти не надо, потому что знаю, – по той же Вике – что значит повышенный интерес женщины к незнакомому мужчине. С учетом того, что этот интерес испытывает ее, как я понимаю, заклятая подруга, идти тем более не стоит. Но чувствую себя в какой-то мере виноватым перед Викой – хуже знакомства с родителями не придумаешь. Так что, идти в гости или нет, пусть сама решает. Захочет – пойдем, не захочет – поедем домой. Я в любом случае все выходные решил посвятить ей. Ежедневно загоняя себя и боясь потерять даже минуту, не развивая навыки, чувствую моральное опустошение, и любая смена обстановки мне на пользу.

Замечаю забитые пакеты с продуктами на скамейке рядом.

– Это ваши, Оля? – я киваю в сторону пакетов. – Может, помочь донести?

– Ой, нет, спасибо! – испуганно отказывается она.

– Муж у нее ревнивый, – объясняет Ира отказ подруги. – Даже разбираться не будет!

– Какой галантный кавалер у тебя, Викусь! – оценивает мой порыв Наташа. – Дай покатать? Шучу-шучу…

– Ага, щас, разбежалась! – резко отвечает Вика, словно не заметив, что это шутка, а в ее произношении проявляются ранее мне незнакомые дворовые провинциальные нотки. – Короче, спасибо за приглашение, но мы поедем.

– А ты, я смотрю, в городе не только нос задрала, но и кое-что другое? Уже и к подруге детства в гости заглянуть брезгуешь? – Наташа встает в позу «руки в боки», заводясь с каждым словом. – Смотри-ка, на руководящей должности в фирме своей, квартира, машина… Сейчас вот за бизнесмена замуж собралась… Это за какие такие заслуги? Ты же троечницей всю жизнь была, подруга, да и тройки твои тебе натягивали. Как так-то? Как так, что одним все, а другим ничего?

– Завязывай, – тихо просит Ольга. – Не начинай.

– Не надо, Наташ, – присоединяется Ирина.

– А пусть говорит! И так понятно, на что она намекает, да только не надо по себе судить! – включается Вика и протягивает мне ключи. – В машине меня подожди!

Внимание всех девушек переключается на меня. Вот даже как. Неожиданно.

«Свой пацан» и милашка Вика в окружении подруг детства исполняет роль альфы в нашей еще даже толком не зародившейся ячейке общества. Молча беру ключи.

– Рад знакомству, девушки, – улыбнувшись, киваю и прощаюсь. – Пока!

– И мы рады, – отвечает за всех Наташа. – До свидания, Филипп!

По дороге к машине озадаченно думаю, что настоящей-то Вики я не знаю, и, может, поспешил с предложением? Слишком уж поверил системе с ее фиксацией отношения «Любовь 1/1»? А что есть любовь, кроме биохимических процессов в организме? Может, прочная психологическая привязанность? Влюбленность – это еще не любовь.

Отец всегда твердил, что надо тысячу раз все взвесить, прежде чем принимать решение, а вот если принял, то уже больше не колебаться и делать. Я со своей склонностью к импульсивным поступкам и решениям, взрывным характером и неумением думать наперед, в этом плане – полная противоположность отцу. Уж он-то бы годик-другой присматривался ко всем вариантам, а определившись с кандидатурой, еще столько же оценивал бы потенциальную спутницу жизни. Родители рассказывали, что три года дружили, прежде чем начать встречаться, и встречались еще год, после чего папа, наконец, сделал маме предложение.

Что ж, я не мой отец, и до сегодняшнего дня в Вике меня не смущало ничего. Она казалась отличной подругой, верным товарищем, преданным соратником, искусной любовницей и прекрасной хозяйкой, и обещала быть хорошей женой. Все это так, и все это пока перевешивает смутное, пока еще не оформившееся чувство какой-то неправильности в наших с ней отношениях.

Я сажусь в машину, включаю радио и, не вслушиваясь в жизнерадостный говор диджея, анализирую то, что произошло у родителей Вики. Случись эта встреча пару месяцев назад, во времена без системы в голове, я бы повел себя иначе. Очень приукрасил бы собственные достижения, очень старался бы понравиться, не стесняясь, врал, если бы того требовала ситуация. В те времена я во многом поступал бы иначе, и, скорее всего, после проведенной ночи не пригласил бы Вику в кино.

С интерфейсом я поступаю так, как мне хотелось бы поступать всегда, но я не поступал.

Быть честным, порядочным и отзывчивым хорошо только в мыслях. Такими мы видим себя, с легкостью оправдываясь перед своей совестью, когда поступаем вопреки. Спокойно лжем, чтобы не «раскачивать лодку», без тени сомнения и даже, почти искренне, извиняясь, отказываем в помощи не только чужим, но и близким людям. А зачастую, постепенно расширяем рамки той лжи, в которой живем, смелея от безнаказанности или, напротив, боясь признать правду. Живем с нелюбимыми женами и мужьями, работаем на ненавистной работе, льстим идиоту-начальнику, «нравимся» себе такими, какие есть…

Но самым главным объектом обмана всегда выбираем сами себя. Обманываем по мелочам и по-крупному. Обещаем себе сделать завтра то, что не захотелось делать сегодня. Обещаем себе начать новую жизнь и не начинаем. Бросаем курить – не бросаем. Бросаем пить – а потом волевым усилием все равно выпиваем, ведь всегда найдется повод. Решаем начать заниматься спортом и не начинаем. Решаем читать полезную литературу, а все равно читаем развлекательные книжки, имена героев которых затираются очередными героями очередной выдуманной каким-то автором фантазии. На минутку заходим в социальную сеть, и вот уже который час листаем ленту или обновляем страницу в ожидании микродоз гормонов счастья – новых лайков и комментариев.

Имеем право, ведь мы учимся, работаем или ведем хозяйство. Ведь мы устаем. Ведь нам нужен отдых. И все так делают. И, в общем-то, все у нас хорошо.

И в этом беличьем колесе и таится гнетущее чувство самообмана. Мы признаем его в редкие минуты просветления без какого-то интерфейса, после чего заводим список задач, читаем мотивационные статьи, считаем калории, собираем сумку в спортзал, скачиваем в читалку какой-нибудь топ-100 лучших книг, чтобы обязательно все прочитать, бросаем курить, ищем новую работу и изучаем подходящие курсы и тренинги. А потом пишем об этом в социальной сети и замещаем прекрасное чувство ожидания и реализации новой жизни и больших успехов микроскопическими инъекциями радости от новых лайков за наш пост о новой жизни. Кому, как не мне, знать всю подноготную этих больших и великих несделанных планов и новых прекраснодушных невыполненных начинаний?

Мне понадобилась оценка беспристрастной системы, чтобы увидеть себя настоящим, а не тем выдуманным Филом, каким я себя мнил в глазах окружающих. Как в том фильме – меня взвесили, измерили и признали негодным[2].

И у моей сегодняшней глупейшей для этой ситуации честности с родителями Вики корни явно растут из последствия жизни с интерфейсом. Кто знает, прочти я условия системного квеста сразу, может и стал бы врать и изворачиваться, или, как минимум, не стал бы так уж сильно открываться о своем прошлом, но случилось то, что случилось.

И, самое удивительное, что я понимаю – нет, не стал бы их обманывать все равно. Рано или поздно, тайное становится явным, а начинать семью с вранья, недомолвок и приукрашиваний я не хочу. Да, ставка на искренность не сработала, но, похоже, теперь у меня будет только такая ставка. Ведь честность – это лучшая политика. Хотя бы перед самим собой.

Когда услышал, как закричала Наташа, я уж подумал о совсем фантастическом развитии событий, подстроенном системой. Показалось, что кричит Вика, и, возможно, к ней пристали хулиганы, а я сейчас, наконец, использую свои бойцовские навыки, защитив девушку, а это увидит ее отец, оценит, и все будет хорошо – он пожмет мне руку, пригласит в дом, и мы поболеем вместе за наших против сборной Германии.

Улыбаюсь своей наивности и вере в сказки.

Двор дома кажется опустевшим. Близится пятничный вечер, но солнце еще высоко – сегодня самый продолжительный день в году. Такой он не только по календарю, но и по моему ощущению. Те «дни сурка», в режиме которых я жил последнее время – бег, тренировки, чтение, прокачка навыков, ужин и отдых с Викой, сон, пролетали так быстро, что зачастую не успевал их осознать. Вроде недавно проснулся, а уже снова ложусь спать. Сегодня же день тягучий, словно патока – тянется, тянется, и нет ему конца.

Смотрю на часы – Вики нет уже полчаса. Выхожу из машины, ключом блокирую замки и решаю прогуляться к девчонкам, узнать, все ли в порядке.

На полпути вижу, как она сама движется мне навстречу. Голова опущена, идет быстро, ссутулившись, и видно, что не в духе.

– Вика? Все в порядке?

Она поднимает голову, кивает, и идет к машине. Молча иду за ней.

В дороге она молчит, отвечая односложными «да» или «нет» на мои вопросы и попытки заговорить. Решаю, было, оставить ее в покое, но напоследок, просто, пытаясь хоть как-то вывести ее на разговор, спрашиваю:

– Слушай, а что там за история с твоей высокой должностью на крупном производстве? Дядя Леша об «Ультрапаке» говорил?

– Почему ты спрашиваешь? Тебя что-то не устраивает?

– Да потому что именно от этой неправды он и построил всю свою обвинительную речь!

– Разве? Мне показалось, что речь шла о том, что ты неудачник без работы, и дело совсем не в моей должности.

Слышать такое от любимого человека больно. Но я гашу вспышку, осознавая, что она просто озвучила факт, кем бы я сам себя сейчас не считал.

– Я просто уточню. Ты считаешь меня неудачником?

– Я тебя никем не считаю, отстань! – Вика резко идет на обгон, и до конца маневра я молчу.

Вика сжимается в комок, прочно вцепившись в руль. В ней чувствуется нежелание говорить со мной. Профиль показывает, что она чего-то боится, не сильно, но страх присутствует – «14 %». Страх неопытного водителя на дороге? Или страх разговора?

– Хорошо, давай не обо мне, – я делаю еще попытку. – Почему родители так уверены…

– Закрой рот. Пожалуйста. Чем больше ты говоришь, тем хуже делаешь.

– Вик, если мы не будем прояснять такие моменты, как мы сможем вместе жить?

– Что ты хочешь услышать? – устало спрашивает она, откинувшись на спинку кресла.

Я вспоминаю слова ее отца о том, что она сделала карьеру, купила квартиру, машину… Потом слова-обвинения ее подруги Натальи… А потом Викин собственный рассказ: «В „Ультрапаке“ я три года. Начинала офис-менеджером, потом перевели в отдел кадров…». И как бы я не гнал мрачные мысли, что-то не сходится. Каким образом офис-менеджер за три года приобретает – а отец акцентировал, что дочь сама этого добилась – квартиру? Учитывая, что до этого она еле сводила концы с концами…

– Ты родителям насчет должности врешь из-за квартиры? – мне удается выжать из своих смутных подозрений суть и спросить все одним вопросом.

– Я им не вру, – отвечает она. – Для них кадровик – большая должность, потому что принимает людей на работу.

– Кадровик? Твой отец говорил, что ты – заместитель директора.

– Ну, сказала им так, и что? – ярится Вика. – Тебе от этого что? Кому плохо? А им приятно, что дочь чего-то добилась! Все детство шпыняли, всю молодость укоряли, зато теперь гордятся, понял? Да кому какое дело? Чего ты лезешь в это?

Ваша репутация у Виктории Коваль понизилась!

Текущее психологическое отношение: Равнодушие 25/30.

Текущее эмоциональное отношение: Любовь 1/1.

Как такое может быть? Как человек может быть равнодушен к тому, кого он любит? Что это за любовь такая? Впервые я сомневаюсь в адекватности оценок системы. Что может знать бездушный искусственный интеллект, подгружающий данные из инфополя, о взрывном коктейле чувств, испытываемых людьми друг к другу? Что за упрощение? Или, как обычно, мне просто не хватает уровня навыка «Познания сути»?

Я оставляю ее в покое, так и не решившись прямо спросить об источниках дохода офис-менеджера для покупки квартиры, и засыпаю в этой гнетущей тишине под шелест шин об асфальт.