Интервью с инвестором

– В свое время Жанне Д'Арк судом святой инквизиции, пытавшимся поймать ее в ловушку, был задан провокационный вопрос: «Жанна, простирается ли на тебя благодать Божья?», на что трибунал получил неожиданный и обескураживающий ответ: «Смертному не дано знать, простирается ли на него благодать Божья, но если да, то да не оставит она меня». Таким образом, в наше весьма плебейское время, когда в отношениях между спортсменами не осталось спортивного духа, в отношениях между политиками и людьми света не осталось благородства, в отношениях людей искусства не осталось чувства собственного достоинства, вопрос типа: «Старик, ты гений или нет?» достаточно обычный. Сказать самому о себе «Я красивый или я красавица, или я благородный, или я умный человек, или я писатель» для нормального человека старой школы решительно невозможно. Есть вещи, которые человек сам о себе публично сказать не может. Это то же самое, как если бы я, беседуя с кем-то за столом, предъявил бы ему обнаженные гениталии в доказательство, допустим, к принадлежности к мужскому полу, что, видимо, и так подразумевается. Хотя сегодня такие штуки делаются. Таким образом, разумеется, нельзя человека спрашивать, герой ли он, потому что герой должен ответить на это: «Я? Да помилуй бог». Есть чудесное место у Юлиана Семенова: «Ну-ну, – сказал Мюллер, – с детства люблю храбрецов, сам-то я всегда был трусоват». На этот вопрос, разумеется, ответа не существует. Я делаю то, что я могу, чего это стоит, спрашивать нужно у других, которые это читают и оценивают.

– Не всегда слово «герой» подразумевает положительную окраску, потому что, может быть, правда не нужна в таком объеме, может быть, людям спокойнее и без такого объема правды.

– Лжи хватает и без меня, у меня другая профессия.

– Ваша детская мечта?

– Как у каждого ребенка, у меня были разнообразные мечтания, ни одной конкретной я сейчас вспомнить не могу.

– Но быть писателем – это не было вашей детской мечтой?

– Разумеется, нет.

– Ваша несбывшаяся мечта?

– И про это я не могу сейчас ничего сказать.

– Ну, например, хотели быть летчиком, но не стали.

– Я не хотел быть летчиком.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Сейчас, к сожалению, уже никакими, а вообще я немного занимался самбо, боксом, гимнастикой, верховой ездой.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать? Любимая страна, в которую хочется ехать всегда.

– Знаете, Земля – довольно красивое место, и на ней довольно много чудесных мест для отдыха. Значит, нет такой одной страны, нет одного такого места. Когда-то, лет примерно до сорока, проблемы отдыха для меня просто не существовало, потому что летом я ехал на заработки. Иногда это занимало два месяца, иногда семь месяцев, теплую половину года, а потом на эти деньги я жил: осень, зиму, весну работал за письменным столом и ни о чем не думал. За зиму я делался умным и толстым, а за лето становился худым, мускулистым и безмозглым. Вот эти два вида работы друг друга компенсировали, как отдых по принципу контраста. А все последние годы я просто езжу с семьей куда-нибудь на теплое море – это или Греция, или Турция.

– Видимо, любите отдыхать, загорать?

– Нет, просто самая лучшая вода из всего, во что окунался я, находится вокруг греческих островов в Средиземном море или в некоторых турецких бухтах, а остальное уже неважно.

– Можно семейный вопрос, у вас дети есть?

– Есть.

– А возраст, какой?

– Дочери 19 лет.

– Она с вами вместе живет?

– Да.

– Вы эмоциональный человек?

– Думаю, что да. Думаю, что более, чем сам бы хотел. Более того, я раздражительный, вспыльчивый и неуравновешенный человек. Думаю, космонавта и разведчика из меня бы никогда не получилось, хотя, скажем, профессиональный разведчик Михаил Любимов высмеял это мое предположение и сказал, что я даже не знаю, кто работает в разведке на самом-то деле.

– Вы легко идете на риск?

– В моей жизни я не могу себе представить рискованной ситуации. Риск может быть у кондотьера, у профессионального солдата, у профессионального игрока в карты. Какой риск может быть у горожанина в большом городе, который занимается литературной работой? Я себе даже представить не могу.

– Хорошо, вы доверяете своей интуиции?

– Не слишком, как в том анекдоте: «Эх и гребнется сейчас», – сказал внутренний голос. Лично меня интуиция иногда подводит, а иногда подталкивает вперед – вместо того, чтобы оттаскивать назад.

– Верите в сны?

– В сны нельзя верить, это все несколько сложнее, но то, что в некоторых снах есть своего рода предчувствие, предвидение будущего, бесспорно.

– Бывало ли такое, что вам приснился какой-нибудь сюжет книги?

– Этого нет, но был вариант сна, характерный для многих пишущих, особенно в юные, молодые годы, когда тебе снится текст. И ты ощущаешь и понимаешь, что это шедевр, что это прозрение, и ты стараешься это записать, и ты это записываешь, и вдруг ты понимаешь, что это сон и надо проснуться, чтобы не забыть, и ты просыпаешься и не можешь этого вспомнить или же вспоминаешь короткий набор ничего не значащих слов – это неприятное разочарование.

– Иначе говоря, сюжеты как таковые вам не снились?

– Нет.

– Как вы проводите свободное время, если оно у вас есть?

– Специфика моей профессии в том, что свободное и рабочее время, профессия, хобби и развлечения находятся в одном флаконе, потому что голова все равно работает постоянно. Удовольствие от жизни, если только ничто конкретно не портит это удовольствие, тоже получается постоянно. Это непрерывный перетекающий процесс жизни, где отдых – идти по улице и смотреть на листву. И условно работа – сидеть за письменным столом и переносить все, что есть, в слова – это просто разные аспекты одного и того же процесса. Поэтому проблемы свободного времени нет, я не могу разграничить свободное и рабочее время.

– Ваше постоянное место жительства сейчас – Москва?

– В основном Москва: последние годы, купив квартиру в Москве, я провожу в Москве, наверное, девять месяцев в году.

– А гражданство у вас какое?

– Гражданство сохраняется эстонское.

– А налоги платите как, если это корректный вопрос, просто интересно?

– Легко. По международному законодательству, как правило, в том числе и по эстонскому, и по российскому, налоги платит резидент, то есть человек, живущий в этой стране более шести месяцев в году. Таким образом, я российский резидент и плачу налоги согласно российскому закону.

– В Эстонии какой подоходный налог?

– В Эстонии разные, в России, как у иностранного гражданина, у меня 30 %.

– Какое время года вам больше всего нравится в Москве?

– В Москве мне не нравится никакое время года, я не люблю Москву. Москва – это город, Москва – это мегаполис, который является полем делания денег, полем делания карьеры, полем самореализации, установления контактов, постройки бизнеса, знакомства с себе подобными, но это не город в общепринятом смысле слова, и время года здесь, в сущности, не имеет значения. Потому что люди, которым позволяют средства, живут в оборудованном жилище, проводят день в оборудованном офисе, отдыхают в оборудованных местах и передвигаются, пересекая эту зону в оборудованных автомобилях. Москва мало приспособлена для жизни. Пожалуй, лучше всего бабье лето, вот такое, как сегодняшний день, когда мы с вами разговариваем.

– Я правильно понимаю, что в качестве постоянного места жительства Москву вы выбрали потому, что этого требует работа?

– Совершенно справедливо. Если бы я мог жить, где хотел, и денег у меня было бы столько, сколько у султана Брунея, то я бы жил в городе Ленинграде, «вписав» хорошую квартиру, чтобы не портить, упаси господь, архитектуру города в центре, а друзей выписывал бы к себе на частном вертолете или самолете за свой счет, чтобы посидеть, поговорить, погулять по Петербургу, выпить и закусить, там мне хорошо – это лучший город в мире.

– Вы ходите в театр, кино. Какие жанры предпочитаете?

– Вы знаете, в свое время, студентом, живя в полутора кварталах от БДТ, который еще не был официально объявлен великим, я ходил в театр постоянно, и в БДТ в первую очередь. Вот уже много лет я не хожу в театр, потому что, на мой взгляд, живой театр давно кончился. Сейчас мы имеем театр двух направлений: первое – это музей-театр, который по сотому разу ставит классику, забывая, что классика когда-то была современной драматургией, и второе направление – это театр эксперимента, который высмеивали еще Ильф и Петров, описывая постановку гоголевской женитьбы. После того, как ты юность и молодость провел в лучших ленинградских театрах и видел, как великий Товстоногов ставил Грибоедова, видел лучшую Элизу Дулиттл в мире, которую молодая Алиса Фрейндлих играла в «Пигмалионе», видел, как ленинградский Ленком выставлял самый романтичный из всех, наверное, спектаклей XX века «Сирано Де Бержерак», сегодняшний театр не представляется мне интересным. А в кино я хожу редко. Раза два в год я смотрю российское кино, мне как раз хватает его на полгода, до следующего раза, то есть в очередной раз я убеждаюсь, что это не то кино, о котором мы мечтали. А вот кино западное – наверное, три раза в год, потому что есть фильмы, такие, например, как «Авиатор» Скорцезе, которые лучше все-таки смотреть в кинотеатре, потому что даже для шедевров иногда звуковое оформление и размер экрана имеют значение.

– А домашний кинотеатр? У вас есть домашний кинотеатр?

– Нет, у меня нет домашнего кинотеатра, я не испытываю в нем потребности.

– Из российских фильмов за последние лет семь можете какой-либо отметить?

– Нет.

– А «Остров»?

– Нет.

– Почему?

– Что касается российских фильмов начиная с 1991 года, то более всего они напоминают мне высказывания Виктора Борисовича Шкловского, сказавшего: «Что же касается советского литературоведения, то замечательно научились разбираться в сортах “дерьма”». Это не то кино, которое, на мой взгляд, может составлять ценность. Последним истинным фильмом на нашем экране было «Собачье сердце».

– Хорошо, «Остров» вам как фильм…

– Я не вижу в нем ничего заслуживающего внимания.

– Относительно всех ранее снятых российских фильмов? Я сейчас имею ввиду не как шедевр, а в смысле, например, произведено 50 фильмов, и из 50 это, наверное, один из лучших.

– Да, Салтыков-Щедрин сказал, что в любой луже есть гад, между иными гадами и ройся. Это не кино, это не то, что было у нас когда-то. Когда Никита Михалков снимал «Механическое пианино», а Панфилов «В огне брода нет», когда выходили «Служили два товарища», и «Белое солнце пустыни», и «Один из нас», и «Берегись автомобиля», почему после этих шедевров я должен объявлять великим какую-то фигню?

– А «Москва слезам не верит» как вам?

– Ну, это обычное коммерческое кино. На мой взгляд, оно ничего из себя по большому счету не представляет.

– А «Утомленные солнцем»?

– «Утомленные солнцем» – это все на продажу. К сожалению, Никита Михалков, который 30 лет назад был гениальным режиссером, захотел быть славным в международном и прежде всего в американском масштабе и стал делать фильмы, рассчитанные на благосклонное восприятие Западом, в первую очередь Голливудом. Развесистая клюква – это не моя любимая еда.