О Ленине. Сборник статей и выступлений

1926 г.

1.16. О пьесах, посвящённых Октябрю

Впервые напечатано 13 декабря 1937 г. в газете «Правда» № 341.

Печатается по газете, сверенной с рукописью.

20 лет прошло со времени Великой Октябрьской революции. Естественно, что ряд наших советских писателей захвачен был желанием в живых образах показать это событие такой громадной исторической значимости, событие, открывшее двери делу строительства социализма. За последние годы создан уже ряд пьес, посвящённых революции 1905 г., годам гражданской войны. Сильное впечатление производят такие пьесы, громадное агитационное значение имеют они.

Однако опыт показал также, какой вред приносит тут всякая фальшивая нота, всякое искажение действительности.

Наши советские писатели, хотя волнуясь, но всё же взялись за отображение октябрьских дней 1917 г. Они перечитали имеющиеся воспоминания, говорили с живыми участниками Октября, смотрели фото, картины. Сейчас показываются на сцене пьеса Корнейчука «Правда» и пьеса Погодина «Человек с ружьём». Они имеют много общего. Обе написаны молодыми авторами. В обеих пьесах дан Ленин. Нельзя давать Октябрь без Ленина.

Меня очень интересовало всегда, как отражён Ильич в народном фольклоре времён гражданской войны. И вот что характерно: даже в самых глухих, отдалённых углах нашей родины массы не представляли себе борьбы и победы без Ленина. И те, кто не знали грамоты, не знали, что такое телеграф, не представляли себе, как можно руководить борьбой на расстоянии, сложили легенды о том, как в разгар борьбы с белыми появлялся Ленин и обеспечивал победу. На берегах Байкальского озера рыбаки рассказывали: шёл бой с белыми, и белые стали побеждать, вдруг прилетел на аэроплане Ленин, встал в ряды наших бойцов, и белые были разбиты. Среди горцев Кавказа была легенда: белые одолевали уже, но Ленин конспиративно, переодевшись, пробрался к нашим, и мы победили. Нельзя давать пьесу об Октябре без Ленина. И сейчас, в обеих идущих пьесах, когда на сцене появляется Ленин, раздаётся взрыв аплодисментов, публика волнуется, встаёт.

Кстати, то, как реагирует масса зрителей, очень показательно. В 1910 г.‚ в бытность нашу в эмиграции, в Париже, мы ходили раз с Ильичём в одно из рабочих предместий смотреть пьесу, посвящённую событиям в Марокко. События в Марокко, куда ссылались штрафные солдаты и где они восстали, тогда чрезвычайно волновали французские рабочие массы; в Париже была грандиозная демонстрация рабочих. Пьеса, которую мы пошли смотреть, шла только в рабочих предместьях. Я уже не помню её содержания, помню, что кончалась она показом восстания и пением «Интернационала». Самое интересное было, как рабочие реагировали. Показывается, например, как хозяин дома, где жил солдат, сосланный начальством в Марокко, предлагает семье солдата сбавить плату за квартиру, если сестра солдата будет приходить к нему ночевать. «Скотина!»‚ «Собака!» — несётся со всех сторон. Зрители горячо аплодировали во время представления, но не столько игре того или иного актёра, сколько моментам победы восставших солдат. «Интернационал» пел весь театр.

Мы в Главполитпросвете в своё время требовали от политпросветчиков, чтобы они, посещая спектакли, особенно внимательно изучали, как на ту или иную пьесу реагирует та или иная аудитория, что в пьесе больше всего её волнует, задевает. По-одному будет реагировать аудитория какого-нибудь крупного промышленного предприятия, например «Трёхгорки», на пьесу, посвящённую 1905 г.‚ по-другому — аудитория села Малиновки, Саратовской области, которая громила в 1905 г. помещиков и с которой расправилась жестоким образом царская власть, по-другому будет реагировать аудитория какого-нибудь глухого городка‚ который 1905 г. знает лишь по книжкам. Политпросветчику надо хорошо знать ту массу, которую он обслуживает, чтобы уметь к ней подойти по-настоящему.

Для писателей, для артистов знание реакции аудитории ещё важнее. Им необходимо знать, как их пьесу «народ переживает».

Я была на «Анне Карениной», сидела в публике. Рядом со мной сидела студентка, которая рассказывала, как целую ночь она простояла за билетом, а в антракте та же студентка учила немецкую грамматику. Пожилая работница, 40 лет прожившая в Москве и ни разу не бывшая раньше в театре, рассказывала, что вот её внучка также будет скоро выступать в красном уголке, медицинская сестра спрашивала, как ей закрепить за собой квартиру, активист-рабочий рассказывал о своём заводе. Никто ни слова не говорил о пьесе. Аплодировали чудесной игре актёров, потом подносили цветы, но о пьесе никто не говорил, Анне никто не посочувствовал.

На пьесе Корнейчука в театре Революции и на пьесе Погодина в театре Вахтангова публика реагирует на манер рабочих французского предместья на волнующую их пьесу: зрители аплодируют победам рабочих, успехам братания, делают вслух замечания, восклицают — видно, переживают пьесу вместе с авторами и артистами, её играющими. Это, по-моему, очень большое достижение. Когда появляется Ленин, публика разражается громом аплодисментов.

Но характерно. В пьесе Корнейчука «Правда» публика в первых двух действиях очень активна, а в третьем действии с появлением Ильича затихает и напряжённо следит за игрой. Надо сказать, что обоим артистам, играющим Ильича, и тов. Штрауху и тов. Щукину, удалось показать Ленина на трибуне. У тов. Штрауха даже в голосе слышатся иногда нотки Ильича, у тов. Щукина удалась манера Ильича говорить на большом собрании, удалась жестикуляция, труднее гораздо дать Ильича «на ходу». Пока это ещё не удалось. Ильич «на ходу» в октябрьские дни ещё не дан по-настоящему, над этим надо ещё много поработать.

Перед артистами стояло много трудностей. Они учились по картинам. Картин много, и удачных и неудачных, скульптура есть и удачная и неудачная. Нельзя учиться, например, по скульптуре Андреева (ему удалась лишь пара скульптур, остальные у него — «искания»), нельзя учиться по картине Юона и ряду других. Мне кажется, что артистам надо учиться исключительно по фото, причём надо знать, к какому моменту фото относится. Фото в связи с изучением жизни и борьбы Ильича очень много может дать артисту. К сожалению, фото, относящихся к октябрю 1917 г.‚ очень мало, приходится брать по аналогии, что, конечно, труднее.

Затем артистов, не видавших никогда Ленина, мог дезорганизовать фильм, первоначально показывавшийся в Музее Ленина. Дело в том, что вначале благодаря известным дефектам старых плёнок Ильич изображался слишком быстро идущим, вернее, не идущим, а бегущим, слишком махающим руками и т. д. Теперь удалось этот дефект фильма устранить; Ильич показывается таким, каким он был. Надо давать его по теперешнему фильму. И тов. Штраух и тов. Щукин дают Ильича чересчур быстро бегающим, слишком жестикулирующим. Это неправильно, это искажает образ Ильича.

Другое. Показывая «на ходу», надо дать не только физический облик Ильича, надо отобразить, как он воспринимает, как он переживает. Один рабочий прислал мне раз очень горячее стихотворение, описывающее возвращение Ильича из эмиграции. Там есть пара замечательных строк. Описывая переживания встречающих Ильича рабочих, автор пишет и об Ильиче: «Вождь переживает, шапку сжимает». Он тоже ведь переживал, и не в одних словах эти переживания выражались. В момент сильных переживаний, бывало, подолгу тихо ходит Ильич по комнате, заложив руки за жилет, тихо, тихо, иногда на цыпочках. Или сидит подолгу не двигаясь, не шевелясь, весь уйдёт в свои думы. А вот в «Человеке с ружьём» говорит Ленин с солдатом Шадриным. Слова Шадрина, говорящего о том, что солдаты, как один, будут бороться против войны, не могут не взволновать. На сцене дело изображено так, что, кончив говорить с Шадриным, Ильич бежит в свой кабинет. Ильич живой пошёл бы к себе в кабинет медленно, задумавшись.

Ильича часто изображают как поучающего, как ментора. И вот выходит у тов. Штрауха в театре Революции, что, поговорив с рабочим, он издалека как-то, свысока протягивает ему руку. Не так здоровался и прощался Ильич, а попросту. Не знавшие Ленина художники зачастую изображают его на картинах каким-то учителем, который подымает руку и грозит пальцем, приговаривая: «Надо учиться, учиться и учиться». Такой жест не свойственен был Ильичу, он подходил к рабочим, крестьянам, товарищам не менторски, не свысока, а как равный к равному. Поучительный жест сразу искажает образ Ильича. Он был простой, близкий — в этом была его сила.

В № 63 «Литературной газеты» от 20 ноября [1937 г.] помещена статья А. Осиповой «Н. Погодин о своей пьесе „Человек с ружьём“». Автор пишет:

«Ленин показан „на ходу“. Этот сценический приём рассчитан на то, чтобы зритель понял: вот как умел руководить, наставлять (подчёркнуто мной. — Н. К.), учить этот человек».

Вот в этом-то вся беда. Ленина надо показывать в разговоре с рабочими не как какую-то «классную барышню», как презрительно любил выражаться Ильич, не как «наставника», а как человека, которому хочется убедить того, с кем он говорит.

В пьесе «Правда» очень хорошо задумано противопоставление образа Керенского образу Ленина. Керенский полон самомнения, поучает, бессмысленные приказы даёт — Ленин убеждает, растолковывает, что и как надо делать. Керенский — прежнее начальство, Ленин — товарищ. Образ Керенского сыгран очень хорошо, Ильича надо играть проще.

Осипова приводит в своей статье слова Погодина: «Я прочёл горы материалов. В воспоминаниях ближайших соратников и друзей Ленина Ленин рисуется всегда добрейшим человеком, чутким, отзывчивым, у иных — всепрощающим. Но разве только таков он? История знает другого Ленина, который живёт в документах музея его имени. Это человек железной воли, суровой непреклонности, непримиримости, человек, полный огромной ненависти к врагам революции».

Я не знаю, насколько точна эта цитата. Во всяком случае, это неверно. В слове «добрейший» уже имеется привкус мещанства, «всепрощающий» — это уж толстовство какое-то. Никто, насколько знаю, из ближайших сотрудников и друзей Ленина толстовцем и мещанином его не изображал. А чуткость и отзывчивость ни в каком противоречии с суровой непримиримостью и ненавистью к врагам революции не находятся. Чуткое, внимательное отношение к людям должно быть присуще каждому коммунисту. В корне неправильно считать, что в Ильиче было два человека: один в домашнем быту — весёлый, улыбающийся, внимательный к людям, чуткий — и другой в общественной жизни — неулыба, не интересующийся людьми, тем, чем они живут, что думают. Двух людей не было в Ильиче. Как в быту, так и в борьбе он был один и тот же. Нельзя изображать его каким-то двуликим. Он был замечательно цельным человеком. Может быть, благодаря такой неправильной установке автора Ильич на сцене ни разу не улыбается ни в той, ни в другой пьесе, может, поэтому не прищуривается у него насмешливо глаз… Впрочем, дать улыбку Ильича не так-то легко. Это я понимаю.

Я хотела бы сказать ещё пару слов о пьесах. У обоих авторов лучше всего дана солдатская масса, образы солдата Шадрина и Тараса исключительно хороши. И артисты, их играющие, играют замечательно. Они часто говорят и делают наивные, вызывающие улыбку, даже смех публики вещи, но нет у них в игре ни тени балаганщины, карикатуры. У артистов в игре сказывается понимание всей тогдашней ситуации. Замечательно хорошо играют оба артиста.

Хуже с отображением рабочей публики. Рабочие, за исключением некоторых сцен, показаны как-то схематично. Женщины фигурируют лишь в качестве дочерей, жён, невест; работниц с фабрик и заводов не показано, а они сыграли в Октябрьской революции крупнейшую роль.

Обе пьесы хороши, созвучны с переживаемым моментом. Игра артистов хороша. Надо только доработать ещё образ Ильича, лучше дать рабочих. Дело это трудное, но с тем горячим желанием дать подлинный образ Ленина, которое имеется и у тов. Щукина, и у тов. Штрауха, и у авторов пьес, можно многое ещё сделать.

1.17. Отношение Ленина к музеям

Впервые напечатано в 1934 г. в журнале «Советский музей» № 1.

Печатается по журналу, сверенному с рукописью.

Владимир Ильич не был большим любителем музеев. Правда, те музеи, которые нам довелось посещать за границей, представляли собой музеи по преимуществу исторического характера, подобранные определённым образом — в духе, чуждом историческому материализму, где не было живой марксистской мысли. Нам не пришлось видеть ни технических музеев, ни отражавших, например, историю завода и пр. И Ильич как-то сразу уставал, безразлично глядел на бесчисленные рыцарские доспехи.

В Лондоне ходили мы с ним в Кенсингтонский музей, и я помню, как ему понравилась витрина, где параллельно было показано на экспонатах развитие зародыша в яйце, развитие зародыша обезьяны и человека. Понравилась экспозиция черепов обезьяны, первобытного человека и современного. Ильич принадлежал к поколению, которое училось тогда, когда запрещалось преподавание биологии в начальной и средней школе, принадлежал к поколению, которое зачитывалось Писаревым и понимало всё революционизирующее значение биологии, всё значение эволюционной теории. Он не мог не интересоваться этим вопросом. Когда я смотрела естественноисторический музей при Свердловском университете, организованный т. Завадовским и его группой, я думала, как бы приветствовал Ильич устройство такого музея, как приветствовал бы он устройство таких музеев в колхозах, в домах социалистической культуры.

Приветствовал бы он и устройство музеев революции. В Париже была как-то устроена выставка революции 1848 г. Выставка была архискромная, в двух небольших комнатках. О ней, кажись, вовсе не писалось в газетах; когда мы были там, было ещё двое рабочих. Никаких экскурсоводов не было. Но сделана выставка была очень заботливо, обдуманно. И Ильич так и впился в неё. Его интересовала буквально каждая мелочь. Для него эта выставка была куском живой борьбы.

Ещё вспоминается мне один разговор с Ильичём. Вопрос шёл об устройстве при заводах политехнических выставок. Это была инициатива одного латышского экскурсовода. Он пытался даже устроить такую выставку при Коломенском заводе. Я одно время в связи с производственной пропагандой, которую так одобрял Ильич, очень носилась с выставкой призаводских музеев. План был такой: на выставке отобразить работу завода; показать, какие цеха есть, что в каждом цеху делается, как продукт меняется, переходя из цеха в цех. Таким образом была бы дана картина всей работы завода. Затем надо было показать, откуда идёт сырьё; места его добычи и то место, откуда сырьё на данный завод доставляется, потом надо было бы показать, где изготовляется оборудование завода, затем надо было бы показать, куда и как идёт изготовленная продукция. Это было время, когда Ильич особо настоятельно повторял о необходимости ширить политический кругозор рабочих масс. Это было время, после VIII съезда партии, когда Ильича особенно заботил вопрос об едином хозяйственном плане, когда он думал, как втянуть в работу над ним рабочие массы, и он хотел, чтоб шире ставилась производственная пропаганда, ширился кругозор рабочего. И я помню, с каким вниманием слушал Ильич то, что я ему рассказывала о политехнических музеях при заводах.

Вот то немногое, что я могу припомнить из того, как относился Ленин к музейной работе.

1.18. Как писателям работать над биографией Ленина

Впервые напечатано 24 января 1935 г. в «Литературной газете» № 5.

Печатается по газете, сверенной с рукописью.

Я считаю, что «сочинить» биографию Ленина не может ни один писатель, как бы талантлив он ни был. Но писатели могут сделать очень многое для того, чтобы сделать воспоминания о Ленине живыми, говорящими. Быстро меняется жизнь. И наша молодёжь очень многое из того, что было 20, 30, 40 лет назад, представляет себе очень наивно, очень упрощённо. Молодёжь не представляет себе той обстановки, в которой шла борьба, не представляет себе тех трудностей, которые надо было преодолевать. Меряют всё на теперешний аршин. Общие фразы, характеризующие то время, им мало что говорят. И вот в живых образах надо показать тогдашнюю эпоху. Тогда понятнее будет Ильич, а то часто молодёжь чувствует, что что-то от неё ускользает, живого Ильича не видит и беспомощно спрашивает: у него на голове что было, когда он приехал из-за границы, — шапка или котелок? Не в шапке и котелке дело. Есть очень хорошая книжка — «Рассказы рабочих о Ленине», вышедшая в 1934 г. в издании Профиздата. Там собраны рассказы по принципу — воспоминания нескольких рабочих об одном и том же. Особенно характерны рассказы рабочих о приезде Ильича из-за границы. Насчёт деталей, насчёт того, был ли Ильич в котелке или кепке, воспоминания расходятся, но зато ярким ключом бьёт из всех воспоминаний одно — как близок был Ильич этим в первый раз видевшим его рабочим, какой любовью к нему бились их сердца, как все они, кипевшие в этот момент, в апреле 1917 г.‚ страстным желанием как можно шире развернуть борьбу, уверенные в победе, видели в Ильиче своего вождя.

Для того чтобы понять то, что на каждом этапе сближало так Ильича с массой, надо понимать, чем жила в тот или иной момент рабочая и крестьянская масса, и если это сумеют дать писатели, т. е. сумеют дать рамку для биографии Ильича, это будет большое дело. И ещё одно. Наши советские писатели всё теснее и теснее связываются с массами. И они могут очень много сделать для того, чтобы выявить, что в данный момент делает Ильича близким тому или иному слою трудящихся, почему он продолжает жить в их сердцах.

Поясню свою мысль примером. Пять лет назад, когда широко стала развиваться коллективизация, крестьяне засыпали меня вопросами — что говорил Ленин о колхозах. Тогда я написала брошюру «Что говорил Ленин о колхозах и о мелком крестьянском хозяйстве». Она разошлась в двух тиражах, один в 200, другой в 300 тысяч. Прежде чем пустить её, я пробовала проверить, как она воспринимается, и я сговорилась о том, что её прочтут в трёх разных местах: крестьянам, где нет коллективизации, было для этой цели намечено одно село Калужской губернии; затем в Рязанской губернии взяли один молодой колхоз и в другом уезде той же Рязанской губернии — одну старую коммуну. С товарищами, которые взялись за проверку, мы наметили ряд вопросов. И вот что поразило меня: оказалось, никто из крестьян ничего не знал об эсерах, но все прекрасно знали о столыпинской реформе, о её сути. Всех, независимо от того, были ли это единоличники или колхозники, волновали одни и те же места брошюры, все противопоставляли старое новому, более эмоционально высказывались крестьянки, одинаково все отвечали на те вопросы, которые ставились. Брошюра эта пять лет тому назад имела, несомненно, агитационное значение, и потому, подправив некоторые места, я пустила её в обращение. Теперь её надо было бы написать иначе, учитывая, что коллективизация стала господствующей формой сельского хозяйства, что сейчас уже другие вопросы волнуют колхозников, чем те, которые волновали пять лет назад, что народ стал уже совсем другой — политически сознательный. Теперь надо пожить в колхозах, взять другие районы, включить в брошюру ряд новых вопросов.

Для чего я обо всём этом пишу? Мне кажется, что литераторы, знающие современную колхозную деревню, могли бы особо ярко выявить, чем сейчас, на данном этапе, близок Ильич колхозным массам, почему он продолжает оставаться для них живым вождём.

Настоящую биографию Ильича, по-моему, можно написать только коллективными усилиями, и в этой коллективной работе литераторы должны сыграть крупную роль.

Глава 2. Ленин и партия

2.1. Ленин и партия

Впервые напечатано в 1924 г. в журнале «Работница» № 11.

Печатается по книге: Крупская Н. К., Ленин и партия, М., Партиздат, 1933, с. 14–16.

Имя Ленина неразрывно связано с именем РКП(б). Рабочие и работницы это знают и называют РКП ленинской партией.

Совсем ещё юношей Ленин понял, что самым революционным классом является рабочий класс, что класс этот поведёт самую решительную борьбу со старым строем, что рано или поздно этот класс победит «и водрузит над землёю красное знамя труда».

А когда Ленин это понял, он отдал себя целиком на службу рабочему классу.

Когда он стал работать — в начале 90-х годов, — рабочий класс в России был ещё совсем неорганизован: тогда не было ещё ни профсоюзов, ни рабочей политической партии, партию надо было ещё создавать. Хотя I съезд партии (она сначала называлась Российской социал-демократической рабочей партией) был в 1898 г.‚ но после съезда почти все делегаты были сразу арестованы, и работа продолжала идти врозь, велась отдельными кружками до II съезда партии в 1903 г.

И вот целый десяток лет вёл Ленин трудную работу по собиранию партии, по объединению отдельных кружков революционеров. Дело это было особенно трудное, потому что кружки должны были скрываться от полиции, кружки постоянно арестовывались и распадались. Всё приходилось делать тайком, с большими предосторожностями. Казалось, дело это было безнадёжно, но Ленин хорошо обдумал план объединения — поехал за границу, где его не могли арестовать, и стал там издавать газету «Искра», которая тайно пересылалась в Россию.

Около этого ядра, около «Искры», и стала сплачиваться партия.

У партии должна быть программа, чтобы каждый знал, за что борется партия.

Программа имеет громадное значение: это знамя, под которым идёт борьба. Каждый член партии должен не только знать программу, но продумать её и проводить её в жизнь.

До 1903 г. у социал-демократов не было программы. Ленин вместе с редакцией «Искры» подготовил программу партии, которая потом была изменена только в 1919 г.‚ на VIII съезде, когда трудящиеся уже взяли власть в свои руки и когда встали новые задачи.

В новой программе основа осталась старая, но практические задачи изменились соответственно новым условиям работы.

Постановление об изменении программы было принято ещё на VII съезде в 1918 г.‚ и тогда же, на VII съезде, была и партия переименована и стала называться уже не РСДРП большевиков, как раньше, а РКП(б). В работе над этой новой программой львиная доля принадлежит Владимиру Ильичу. Партия сильна не только своей программой, но и своей организованностью. Очень важно, каков состав её членов, насколько эти члены сознательны, преданны делу, сплочённы, организованны, насколько они понимают, что нет выше звания, чем звание члена коммунистической партии. Ленин считал, что партия — это авангард рабочего класса, его передовой отряд, который ведёт за собой всех рабочих, всех трудящихся.

Передовой отряд борцов, весь в целом и каждый его член в отдельности, должен ясно понимать, что делается кругом, быть примером для всех по своей дисциплинированности, твёрдости, энергии.

Нет выше звания, чем звание члена коммунистической партии.

Вот почему Ленин придавал такое значение уставу и на II съезде партии в 1903 г. так горячо отстаивал ту точку зрения, что каждый член партии должен не только признавать программу, но также непременно работать в одной из партийных организаций, т. е. активно служить делу пролетариата. Вот почему Ленин приветствовал в 1921 г. предпринятую чистку партии от примазавшихся, унижавших звание члена партии, от оторвавшихся от масс, от тех, кто хотел носить звание члена партии, не неся обязанностей члена партии, не служа беззаветно делу рабочего класса.

Работая в партии, Ленин заботился в первую голову о том, чтобы партия ясно видела, куда идти. Не учесть, сколько времени, сколько бессонных ночей посвятил Ленин на обдумывание того, по какому пути надо идти партии.

Жизнь не стояла на месте, она развивалась, были очень трудные минуты, очень сложное положение, когда вопрос, куда в данную минуту идти, был часто очень многим членам партии неясен.

Ленин писал письма, статьи, толковал, выяснял, выступал на собраниях и съездах и старался уяснить, где правильный путь.

С теми членами партии, которые хотели свернуть партию с верного пути, которые забывали великие цели, стоящие перед партией пролетариата, которые падали духом или зарывались, тащили партию в болото или на край пропасти, Ленин вёл всегда бешеную, непримиримую борьбу. А рабочих Ленин звал идти за партией, звал рабочих и крестьян теснее объединиться для борьбы, для завоевания лучшего будущего.

И партия пошла по верному пути, она стала сильной, сплочённой, дисциплинированной, повела за собой рабочих и крестьян к победе, власти, она справилась со своими врагами.

Когда власть перешла в руки рабочих и крестьян, Ленин стал призывать массы к строительству новой жизни, он стал учить рабочие и крестьянские массы подходить по-новому к труду, к организации, создавать новые отношения, новую жизнь.

Ленин умер, но ещё теснее сплотилась партия, каждый член партии дал себе клятву продолжать ленинское дело и с честью носить звание члена партии.

А рабочий класс, рабочие массы, к которым Ленин относился с таким безграничным доверием, на сотнях собраний сказали:

— Мы ленинской партии — партии РКП — доверяем, это наша родная партия…

И послали в партию ленинский призыв.

2.2. «Искра»

Впервые напечатано в 1931 г. в журнале «Борьба классов» № 1.

Печатается по книге: Крупская Н. К., Ленин и партия, М., Партиздат, 1933, с. 29–34, сверенной с рукописью.

Я буду говорить лишь о старой «Искре», о той «Искре», которая выходила под фактической редакцией Ленина с декабря 1900 г. по 22 октября 1903 г.‚ с 1-го по 51-й номер включительно, пока она не перешла в руки меньшевиков. Эта «Искра» была детищем Ильича, он обдумывал, вынашивал каждый номер, отдавал ей массу сил.

Задумал он её ещё в ссылке. На опыте знал он, как трудно издавать нелегальную газету в России; вечные провалы делали невозможным регулярный выход газеты, постоянные аресты нарушали всякую преемственность. А между тем до зарезу нужна была общерусская газета. По мысли Ильича, она должна была быть коллективным пропагандистом, коллективным агитатором, коллективным организатором. Она должна была освещать все события русской и международной жизни под углом зрения революционного марксизма, выковывать у рассеянных по всей стране революционеров единое понимание происходящих явлений, она должна была зажигать их чувством ненависти к существующему самодержавному строю, ко всему капиталистическому укладу, должна была учить единству действия, организовывать для борьбы. Нелегальная газета должна была подготовлять условия для создания на деле партии революционного пролетариата.

Перед глазами Ильича был пример Герцена, создавшего вольную русскую прессу за границей, выпускавшего с 1857 по |867 г. за границей «Колокол», имевший такое громадное влияние на русскую интеллигенцию, был пример группы «Освобождение труда».

Ещё в ссылке задумал Ильич издавать за границей общерусскую газету, об этом переписывался с Мартовым, бывшим в ссылке в далёком Туруханске, и Потресовым, сосланным в Орлов, Вятской губернии. Как тяжела эмиграция, Ленин знал: летом 1895 г. он виделся с Плехановым и Аксельродом, видел, как трудно им живётся, как оторваны они от России. Но Ильич решил всё же ехать за границу ставить общерусскую газету, только обдумывал, как бы покрепче, попрочнее наладить связь с Россией. Целый год после ссылки прожил он в России, чтобы создать прочные опорные пункты для будущей газеты, обеспечить помощь целого ряда агентов, которые организовали бы приём и распространение газеты, обеспечить целый ряд сотрудников и корреспондентов. Владимир Ильич использовал для этого все личные связи: останавливался в Москве, в Питере, ездил в Уфу, в Ригу — повидаться с Сильвиным, собирался даже съездить в Сибирь повидаться с Кржижановскими. В Пскове, где жил Владимир Ильич, жила также Л. Н. Радченко, туда приезжал и Степан Иванович Радченко. У них были большие связи. Были обширные литературные и денежные связи у Потресова, поселившегося также в Пскове. Виделся Ильич с бундовцами, с Лалаянцем, приезжавшим повидаться с ним с юга, с Мартовым, с рабочим Бабушкиным и др. За границей наладить дело было тоже нелегко. Уехал Ильич за границу в июле, а первый номер «Искры» вышел лишь 24 декабря 1900 г. Трудно было наладить организационную сторону дела. Началось с трений с группой «Освобождение труда». Плеханов хотел властвовать безраздельно. Еле дело уладилось. Газету Владимир Ильич и Потресов решили ставить в Германии, в Мюнхене, по соображениям большей конспирации и большей свободы действий. Группа «Освобождение труда» вначале недооценивала значение газеты. «Глупая ваша „Искра“», — говорила в шутку Вера Ивановна Засулич, поселившаяся в Мюнхене. Плеханов интересовался вначале гораздо больше «Зарёй», чем «Искрой». Он был теоретиком, и только. Ленин был не только теоретиком, агитатором, но и организатором. Сохранившаяся заграничная переписка Ленина за 1900 и 1901 гг. говорит о том, какими мелочами приходилось заниматься Владимиру Ильичу. Так, в письме к Ногину он пишет о необходимости распространения в Лондоне пяти экземпляров «Искры», ему посылаемых. Письма заграничным товарищам полны вопросов об адресах, сборах денег, чемоданах с двойным дном и пр.

Каждый едущий в Россию товарищ использовался для связей. А транспорт! Каких громадных усилий стоило его налаживание! Помню, как однажды Владимир Ильич и Мартов убили два дня на переговоры с каким-то типом, который уверял, что, если ему купят фотографический аппарат, он поедет на границу и завяжет там транспортные связи. Это был явный проходимец. Особо трудны в организационном отношении были первые месяцы. Но потом «Искра» быстро стала обрастать связями, становиться на ноги… «А „Искра“-то ваша, — говорила Засулич, — важной становится». На деле подтверждалась правильность утверждения Ильича, что газета — это коллективный организатор. Ильич делал всё, чтобы усилить эту её роль. Теперешнему поколению трудно даже себе представить, какое громадное значение в те времена, когда шли провалы за провалами, когда жившие в одном и том же городе работники сплошь и рядом ничего не знали друг о друге, имело существование заграничного центра. Однако это собирание сил не могло бы иметь места, если бы «Искра» не была идейным центром громадной значимости. Было это время, когда рабочее движение только начинало ещё развёртываться, когда ещё не определился путь, по которому оно пойдёт. Рабочее движение могло пойти по линии наименьшего сопротивления — пойти, на манер английского рабочего движения, по пути ограничения движения лишь областью экономической борьбы. На этот путь усиленно тащили рабочее движение экономисты. Если бы на этот путь вступило наше рабочее движение, то естественным следствием было бы отсутствие у рабочих своей политической партии. Рабочее движение, не руководимое передовым отрядом, никогда бы не победило. «Искра» вела с экономистами самую упорную борьбу. Нет, рабочие должны вести политическую борьбу, но самодержавие можно сбросить лишь дружным натиском, говорили другие. Поэтому надо идти в ногу с либералами, не размежёвываться с ними. «Искра» вела бешеную борьбу с теми, кто предлагал рабочему идти в области политической борьбы на поводу либералов. Она вскрывала классовую суть русского либерализма, показывала, как эта классовая суть определяет половинчатость политики либерализма в отношении самодержавия, в каком непримиримом противоречии эта либеральная политика находится с классовыми интересами пролетариата. Рабочий класс должен идти своим самостоятельным путём. За это боролась «Искра». Пролетариат борется не только за себя, он вождь всех трудящихся. Это определяет его отношение к крестьянству. Только опираясь на многомиллионные массы крестьянства, только организуя борьбу крестьян против помещиков, против царской власти, мог рабочий класс победить в нашей стране, только опираясь на сельскохозяйственных рабочих, на бедноту, мог рабочий класс повести за собой основные массы крестьянства — середнячество. «Искра» этому вопросу уделяла громадное внимание, «Искра» вела борьбу с эсерами, не понимавшими роли рабочего класса, не понимавшими роли масс в борьбе с самодержавием. Эсеры борьбу классов стремились подменить борьбой героев-одиночек. Всю несостоятельность их точки зрения выявляла «Искра».

«Искра» клеймила национальную политику царской власти и в то же время звала все народности, населявшие Россию, к интернациональному объединению, боролась со всем тем, что мешало такого рода объединению, мешало единству их действий. Старая «Искра» зафиксировала свою точку зрения в программе партии, принятой на II съезде.

Знамя «Искры» почти три года идейно сплачивало самых передовых борцов, идейно выковывало линию, которая последовательно проводилась в жизнь большевиками и впоследствии привела рабочий класс нашей страны к победе.

«Искра» была боевым идейным органом, боровшимся с оппортунизмом, который, по словам Ильича, замедляет путь к победе, — боровшимся с левыми фразами эсеров, с подменой массового движения террором.

«Искра» закладывала фундамент, на котором в последующие годы зиждилась вся работа партии. И потому, что линия «Искры» была верна, искра разгоралась в пламя.

«Искра» руководила революционной борьбой рабочего класса. Она учила изучать, учитывать ту обстановку, в которой происходит борьба, вглядываться в жизнь с острым вниманием, прислушиваться к голосу масс, приспособляться к конкретным условиям, ни на шаг не отступая на теоретическом фронте, при всех условиях проводя свою линию, выбирая то звено, за которое в данную минуту надо ухватиться, организуя массы для борьбы, превращая эту борьбу в школу классовой сознательности и выдержки.

Идеологическая выдержанность «Искры» выковывалась в борьбе внутри редакции «Искры». Талантливейший журналист Мартов был ужасным импрессионистом, очень легко поддавался всяким влияниям, крестьянским вопросом интересовался мало. Чрезвычайно образованный Потресов по сути дела был избалованным барином. «Он не может писать иначе, как в Италии, на берегу моря, сидя под пальмами», — шутила Калмыкова. Он мало имел связей с рабочими, не знал крестьянства, все его связи шли по линии либеральной интеллигенции. Из группы «Освобождение труда» наибольшее влияние имел Плеханов. Владимир Ильич ценил его как теоретика до чрезвычайности, готов был простить ему все его недостатки, все выходки по отношению к себе, но беда Плеханова была в том, что он плохо знал конкретные русские условия, нарастающие силы — давно уже жил в эмиграции. Был Плеханов страшно избалован‚ не терпел никаких противоречий, и трудно было с ним работать. Аксельрод и Засулич перед ним совершенно стушёвывались. Работать в таких условиях было нелегко.

Каждая поступающая в редакцию статья тщательно обсуждалась всей редакцией. Владимир Ильич особенно дорожил корреспонденциями рабочих. Перед отъездом за границу Владимир Ильич условился с Бабушкиным, рабочим, с которым он занимался когда-то в кружке, о том, что тот будет связывать рабочих с «Искрой», доставлять им «Искру». Бабушкин взялся за эту работу вплотную и добился немалых результатов. В июле 1902 г. Владимир Ильич писал Ивану Ивановичу Радченко: «Уж очень обрадовало Ваше сообщение о беседе с рабочими. Нам до последней степени редко приходится получать такие письма, которые действительно придают массу бодрости. Передайте это непременно Вашим рабочим и передайте им нашу просьбу, чтобы они и сами писали нам не только для печати, а и так, для обмена мыслей, чтобы не терять связи друг с другом и взаимного понимания»[45]. Дорожил Владимир Ильич каждым письмом рабочих, каждой рабочей корреспонденцией.

Сейчас, когда читаешь «Искру», не видишь в ней ничего особенного. Масса газет выходит теперь каждый день, газет, рассчитанных на самые широкие массы. В каждой из них много информационного, делового материала, целый ряд ярких рабочих корреспонденций. По сравнению с ними язык «Искры» кажется слишком интеллигентским, корреспонденции — слишком бледными. Но все наши газеты идут по пути, много лет назад проложенному «Искрой». Это горит пламя, зажжённое «Искрой».

2.3. Ленин как организатор партии

Впервые напечатано в 1933 г. в книге: Крупская Н. К., Будем учиться работать у Ленина, М., Партиздат, 1933, с. 55–62.

Печатается по книге, сверенной с рукописью.

Если мы хотим понять Ленина как организатора, надо проследить, как камешек за камешком строил он здание партийной организации.

Посмотрим на организаторскую работу Ленина в Питере, где он работал в 1893–1895 гг.

Мы знаем, он ходил заниматься в рабочие кружки. Он читал рабочим «Капитал» Маркса, растолковывал суть его теории, умел это делать просто и понятно, вызывая рабочих на высказывания, помогая им формулировать свои мысли. Но Ленин был не только пропагандист, он был пропагандист-организатор, который умел активизировать каждого члена кружка, дать ему определённую работу. Вот что писал в своих воспоминаниях т. Бабушкин, рабочий Семянниковского завода, посещавший кружок Ильича:

«Но эти лекции в то же время приучили нас к самостоятельной работе, к добыванию материалов. Мы получали от лектора листки с разработанными вопросами, которые требовали от нас внимательного знакомства и наблюдения заводской и фабричной жизни. И вот во время работы на заводе часто приходилось отправляться в другую мастерскую под разными предлогами, но на деле — за собиранием необходимых сведений посредством наблюдений, а иногда, при удобном случае, — и для разговоров. Мой ящик для инструмента был всегда набит разного рода записками, и я старался во время обеда незаметно переписывать количество дней и заработков в нашей мастерской»[46].

Ильич мобилизовал весь свой кружок на собирание материалов, а когда стали выходить на основе этих материалов написанные листки, Ильич учил распространять эти листки, собирать отзывы о них широких слоёв рабочих.

Работа Ильича в кружках рабочих была показом для ряда товарищей.

Но особо важна была работа Ильича по организации партийной работы в Питере, где до тех пор никакой планомерной социал-демократической организации не было. Тщательно и неустанно подбирал он группу единомышленников, вглядываясь в каждого человека. Идейной сплочённости придавал он громадное значение. Когда группа достаточно спелась, узнала друг друга, Ильич поставил вопрос о распределении сил. Публика была распределена по районам. Каждый был прикреплён к определённому району, который он изучал, в котором вёл кружки. Каждую неделю собирались и обменивались опытом. И Владимир Ильич допрашивал каждого с пристрастием о том, как он проводил беседу с рабочими, что говорили рабочие и пр. Ильич очень был подкован по части конспирации и требовал от всех соблюдения её. Помню, как он рассказывал про Михайлова, народовольца, у которого была кличка «Дворник», как тот следил за тем, насколько члены народовольческой организации ведут себя конспиративно. От членов нашей петербургской группы, которую Ильич усиленно просвещал по части различных конспиративных приёмов (как пользоваться проходными дворами, уходить от шпиков и пр.); Ильич требовал также отказа от обычного в те времена интеллигентского времяпрепровождения: хождения друг к другу в гости, неделовых разговоров, «перебалтывания», как мы тогда говорили. Тут были у Ильича определённые революционные традиции. Я помню, как меня раз выругала Лидия Михайловна Книпович, старая народоволка, за то, что я пошла в театр с человеком, с которым работала вместе в кружке. А Ильич ругал нашу молодую публику за хождение друг к другу в гости. Зинаида Павловна Кржижановская вспоминает: зашла она с приятельницей своей Якубовой к Ильичу, жившему неподалёку, зашла без всякого дела, не застала дома. А вечером, часу в двенадцатом уже, кто-то к ним звонит. Оказывается, пришёл Ильич — только что приехал из-за Невской заставы, усталый, с каким-то больным видом. Стал спрашивать встревоженно, что случилось, зачем приходили, и, когда услышал, что дела не было, что так просто зашли, сердито воркнул: «Не особенно умно» — и ушёл. Зинаида Павловна рассказывает, как они опешили. И ещё вспоминает она очень интересный момент. Организация разрасталась, надо было её оформить. Выбрали руководящую тройку (Ленина, Кржижановского, Старкова), которая должна была стать организационным и литературным центром, перед которым каждый район должен был в определённый день каждую неделю подробно отчитываться в своей работе. Все районы вместе должны были собираться не чаще одного раза в месяц. Все приняли эту новую организацию, но Степан Иванович Радченко, крупный организатор студенческих кружков, привыкший к порядочному-таки «единоначалию», очутившись вне руководящей тройки, заволновался и стал доказывать «районной» публике, что при такой организации «районы» являются простыми исполнителями, а не товарищами по работе, что все они будут совершенно разобщены и лишены участия в общей работе, которая будет всецело в руках у тройки, и пр. и пр. «Районы» взволновались. Особенно оскорбительным показался переход из «товарищей» в «исполнители» — в этом усмотрели акт недоверия. Решено было опротестовать такое отношение тройки. Собрание состоялось у Степана Ивановича, протест был прочитан удивлённой тройке. Ильич ответил горячей речью, в которой он доказывал невозможность при российских условиях «первобытного демократизма», говорил о необходимости организации, говорил о том, что такая организация вызывается потребностями дела, а вовсе не недоверием к кому-либо. Публика успокоилась. В тот вечер Ильич зашёл ко мне рассказать об этом взволновавшем его инциденте, говорил, что возникшее недоразумение крайне характерно, и, очевидно, повторил мне только что сказанную им горячую речь. По правде сказать, я не придала тогда особого значения этому инциденту, а между тем он действительно очень характерен: в нём, как в капле воды, отражены те трудности, которые возникали в первые годы при организации руководящих организаций. Трудно было на первых шагах формирования партийных организаций преодолевать непривычку работать в организации под определённым руководством.

В декабре 1895 г. руководящее ядро группы во главе с Ильичём село в тюрьму. Но и из тюрьмы Ильич руководил движением.

Остатки группы обросли новыми людьми, превратились в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». По мере роста движения стали образовываться группы и в других городах — Москве, Киеве и др.

Ильич из тюрьмы стал настаивать на созыве I съезда, писать популярную программу партии, говорил, какое организующее значение имеет программа. Съезд этот состоялся в 1898 г., когда Ильич был уже в ссылке, но большинство делегатов съезда было арестовано тотчас после съезда. На съезде не было принято ни программы, ни устава. И будучи в ссылке, Ленин со всех сторон стал обдумывать ту громадную организационную работу, которую надо проделать, чтобы по-настоящему подготовить съезд партии. Ещё будучи в Сибири, стал собирать он силы для организации заграничного центрального органа «Искры», в лице которой он задумал создать коллективного пропагандиста, агитатора и организатора партийной организации. Я не буду подробно останавливаться на той громадной организационной работе, которую проделал Ленин для того, чтобы превратить «Искру» в подлинный организационный центр, — эта работа достаточно освещена в печати. Ильич не боялся самой чёрной, мелкой работы. Без такой чёрной, будничной, невидной работы нельзя было ничего добиться в те времена. Эта невидная повседневная работа сочеталась с необычайно ясным пониманием того, что нужно делать, с умением сплачивать около основной работы новые и новые кадры.

Общеизвестна та роль, которую сыграли в организации партии «агенты» «Искры». Сохранились письма Ленина того времени отдельным товарищам и организациям, которые ярко показывают, как обдумывал Ленин каждую мелочь с организационной стороны, как заботился он о том, чтобы подготовить организацию, которая тесно была бы спаяна с рабочими массами, являлась бы подлинной руководительницей рабочего класса, его передовым отрядом.

В брошюре «Что делать?», написанной в 1902 г., отразились как нельзя лучше организационные взгляды Ильича. Эта брошюра носила подзаголовок «Наболевшие вопросы нашего движения», она брала организационные вопросы не узко, а придавала всем им громадный принципиальный размах, показывала, как должны быть увязаны воедино все звенья организации, каким должен быть член партии и как должна быть организована партия, чтобы стать боевой организацией, способной осуществить те колоссальные задачи, которые поставила перед русским рабочим движением история.

Брошюра «Что делать?» продвинула значительно вперёд понимание организационных вопросов.

Руководство работой организационного комитета по созыву съезда сделало наконец возможным II съезд.

Не буду подробно останавливаться на II съезде. Развернувшаяся борьба около 1-го пункта устава партии, удельный вес этой борьбы достаточно освещён в нашей прессе.

Когда в 1904 г. уже окончательно выяснилось, что линия большевиков и меньшевиков всё больше и больше расходится, что меньшевики строят совершенно не ту партию, какая нужна пролетариату, Ленин повёл большую работу по организации большевистской фракции. Несомненно было, что надвигается революция, и необходимо было во что бы то ни стало создать руководящую группу, которая беззаветно была бы предана делу рабочего класса, была бы достаточно решительна, смела, тесно связана с массами. Создать такую группу нельзя было, не проделав большой организационной работы. И опять берётся Ильич за черновую неустанную работу по подбору людей, по их сплачиванию, по их инструктажу. Опять создаётся за границей нелегальная газета «Вперёд», — опять идёт подготовка съезда, который собирается весной 1905 г., на который отказываются идти меньшевики и который обсуждает положение дел и вырабатывает ряд важнейших резолюций по вопросам, что надо делать в предстоящей революции. Съездам партии Ленин придавал громадное значение. На съездах вырабатывается тактика, т. е. образ действия партии в новых создавшихся условиях. Ленин считал, что партия должна учитывать все условия борьбы, учитывать все возможности, опыт масс, то, что массы волнует в данный момент, и т. д. Ленин считал, что рабочий класс должен в зависимости от обстоятельств то наступать, притом наступать по-разному, учитывая все обстоятельства, то на время отступать, «отступить, чтобы дальше прыгнуть», как говорил Ильич. Тактика должна быть очень гибка. От правильной тактики зависят победы пролетариата, его способность продвигаться вперёд…