Когда боги рыдают (СИ)

— В пи…ду его со своим доктором! — Главарь выхватил у него микрофон. — Михаль, ты хочешь, чтоб тебя нормально пролечили и ты быстро встал ноги?

— Кто это? Опять ты, Ильяс? Конечно хочу.

— Тогда давай быстро вспоминай, куда Папаня мог камни заныкать. В машину он садился с сумкой?

— Да.

— Точно?

— Точно.

— Большая сумка была?

— Нет, небольшая.

— Вы когда ехали в Москву, останавливались где-нибудь?

— Раз пять останавливались.

— Пять раз? — Габай переглянулся с напарниками. — Где? Где вы останавливались?

— Да где придётся. Нам, понимаешь, ссать хотелось. То одному, то другому. И мы останавливались, чтоб поссать. Мы выпили тогда много.

— Спроси, во время остановок Папаня вылезал из машины с сумкой или без, — зашептал Пискарь.

— Во время остановок Папаня с сумкой вылезал? — сказал в микрофон Габай.

— Темно было, я не видел.

Габай в напряжённом раздумье наморщил лоб.

— Кой хрен темно? — рявкнул вдруг он. — Что ты гонишь? Вы днём ехали!

— А разве не ночью?

— Днём, тебе говорят! Совсем спятил?

— Спокойнее, спокойнее с ним, — встревожился Пискарь. — А то снова отрубится.

— Михаль, так куда Папаня мог деть сумку? — отдышавшись, продолжал допрос Габай. — После аварии в машине её не нашли. Значит, Папаня заныкал её где-то по дороге. Где? Вспомни.

Михалёв не отозвался.

— Ну, Денис, — торопил Габай.

— Дай подумать.

— Вспоминай, вспоминай… — цедил главарь.

— Тех двух кавказцев Качок замочил выстрелами в голову, — выдал вдруг динамик.

— Тише ты! — Габай, а вместе с ним и остальные, невольно оглянулись на дверь кабинета. — Помалкивай о таких вещах.

Совсем недавно бандиты убили двух строптивых торговцев, отказавшихся платить им дань. Заманили в укромное место, избили, полубесчувственных сунули в багажник, вывезли в ближнее Подмосковье и расстреляли. Трупы сбросили в колодец, где они, наверное, лежат до сих пор.

— Денис, это старые дела, ты лучше выкинь их из головы.

— Один кавказец был здоровый, его еле дотащили до колодца, — как будто не слыша его, размеренно журчал динамик. — Качок вогнал пулю ему в голову, а он ещё жил.

— Ты что-то не то вспоминаешь!

— Папаня предложил сбросить трупы в колодец, — говорил Михалёв. — Он сказал, что здесь их сто лет никто не найдёт.

И он снова умолк.

Пискарь поднял указательный палец.

— Колодец! — прошептал он, сделав круглые глаза.

Братки недоумённо посмотрели на него.

— Это было у станции «Бутово», как раз по дороге из Климовска в Москву, — пояснил свою мысль Пискарь. — Папаня вполне мог остановиться там. Спроси у него, останавливались они в тот день в Бутово?

— Денис, — сказал в микрофон Габай, — вы останавливались в тот день в Бутово?

— Да.

— Где конкретно?

— Папаня сам открыл крышку колодца, — ответил Михалёв после молчания. — А потом закрыл. Крышка была тяжёлая. Она ему чуть ногу не отдавила.

— Камни в колодце! — взволнованно зашептал Пискарь. — Папаня по дороге в Москву остановился в Бутово и положил сумку в колодец, тот самый, куда мы хачей сбросили!

На лице Габая отразилась задумчивость.

— Денис, — сказал он в микрофон, — значит, Папаня спрятал сумку в колодец?

— Я не стал смотреть. Мне противно стало и я отошёл. Ведь там лежат трупы. Ильяс, ты же знаешь, я не могу смотреть на трупы, а там их целых двое.

— Ты, придурок, всегда был чистюлей, — буркнул Качок и выругался.

Гугнивый с безучастным видом жевал жвачку.

— Стало быть, он сунул камни в тот колодец, где кавказцы лежат? — спросил он.

— Наверняка туда! — ответил Пискарь.

— И ты веришь в эту туфту?

— Почему туфту? Папаня остановился у станции «Бутово», нашёл этот колодец, бросил туда сумку с камнями, вернулся в машину и они поехали дальше. Такое могло быть? Могло. А на въезде в Москву все трое хренакнулись…

— Я тот вечер помню как сейчас, — звучало в динамике. — Качок выстрелил толстому кавказцу в затылок, а тот всё ворочается, глаза пучит. Тогда Качок ещё раз шмальнул…

— Денис, всё, хорош, завязывай, — тихо, но настойчиво сказал главарь. — Не вздумай трепать об этом при докторе, а то ты никогда не вылечишься, понял? Останешься слепым на всю жизнь.

— Тех кавказцев мы могли бы и не убивать.

— Глохни!

— Как будто не они, а я упал мёртвый в колодец и лежу там в черноте, — бесстрастно рокотало в динамике. — Здесь пусто и никого нет, а твой голос звенит как будто в самой моей голове.

— Завязывай про кавказцев, я сказал! — разъярился Габай.

— Вот гнида, — скрипнул зубами Качок, с ненавистью глядя на мозг.

— Надо осмотреть колодец, — сказал Пискарь. — Это ерунда, минутное дело. Тем более ничего другого нам всё равно не остаётся.

— Правильно, прямо щас и сгоняем, — решил Габай.

Гугнивый подёргал дверь кабинета. На этот раз она была заперта.

— Всё! Мы уходим! — крикнул он.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась и из неё высунулся Леонид Аркадьевич. Из-за его спины выглядывала ассистентка.

— Что, голубки, воркуете? — ухмыльнулся бандит. — Ладно, я не ревную. Только я, милашка, от своего отступаться не люблю, — он подмигнул Ольге. — Встретимся сегодня вечером. Я знаю один уютный ресторанчик…

Доктор вышел из кабинета.

— Вы слишком долго разговаривали, — сказал он Габаю, стараясь не замечать Гугнивого. — Денис теперь будет отдыхать двенадцать часов как минимум.

Гугнивый попробовал проскользнуть в кабинет, но доктор остановился в дверях, загораживая проход.

— Ну так что, встречаемся? — крикнул через его голову браток.

Ольга, заметив, что он снова пытается войти, встала из-за стола и устремилась к окну.

— Я не то, что вы думаете, — воскликнула она. — Тем более у меня уже есть жених!

— Да чего ты перетрухала? Попочка мне твоя понравилась… — Гугнивый, отпихнув доктора, всё-таки ввалился в кабинет, дотянулся до её зада и, смачно причмокнув, обхватил пятернёй мягкую ягодицу. — Пухленькая, как раз в моём вкусе…

— Вы нахал! — закричал побледневший доктор, хватая его за куртку. — Попрошу вас немедленно удалиться! Немедленно!

— Мы ещё увидимся, куколка, — пообещал Гугнивый, выбегая из лаборатории вслед за напарниками.

Глава 11

Компания чуть ли не бегом пересекла больничный сад и расселась по двум «Жигулям», которые дожидались их за воротами.

— В Бутово едем! — крикнул Габай браткам, которые сидели в машинах. — Заводи моторы!

По дороге, давая выход скопившемуся гневу, он мял в руках пустую пластиковую бутылку и последними словами крыл Михалёва. Досталось и Пискарю, который, по его мнению, слишком легко поверил в бред про флюгер и втравил их в эту «туфту».

— Это был флюгер в пионерском лагере! — рычал главарь. — В пионерском лагере, обормот!

— Но у нас ведь на фазенде в Щербинке тоже флюгер… — оправдывался обескураженный Пискарь.

— Вот тебе флюгер! — Качок въехал ему кулаком в бок. — Четырех пацанов из-за тебя потеряли!

— Почему из-за меня? Все ведь поверили!

— Хватит, заглохните оба! — огрызнулся на них Габай. — И без вас тошно!

— Этот мозг в банке долго не проживёт, — шипел Качок. — Сыщем камни и хана ему. Гадом буду — хана.

Машины остановились на окраине просторного, заросшего кустами и заваленного мусором пустыря. Братки вылезли и направились к канаве, пересекавшей пустырь.

Кругом не было ни души. Вечернее солнце тонуло в свинцовой массе облаков. На горизонте маячили серые многоэтажки жилых кварталов.

По дну канавы струилась желтоватая водичка, вся в бурой пене от химических отходов. Бандиты прошли вдоль неё и остановились у круглой чугунной крышки, плотно лежавшей в земле. Все умолкли, невольно подумав о том, что под ней находится.

Тех кавказцев привезли сюда по предложению Папанина. Когда возник вопрос, куда девать трупы, Папанин сразу сказал, что надо ехать в Бутово. Спорить с ним и предлагать что-то другое никто не пытался. Все знали, что он мастак по части припрятывания. Укромных мест ему были известны десятки.

Габай некоторое время стоял, озираясь по сторонам. Потом кивнул двум молодым браткам — Роме и Коляну.

— Давай, открывайте.

Те сдвинули ржавую крышку в сторону. Из кромешной черноты на братков повеяло тяжёлым гнилостным запахом. Пискарь присел у края колодца и посветил захваченным из машины фонариком.

— Вон они, жмурики… — сказал он тихо. — Лежат…

— Сумки или пакета не видишь? — нетерпеливо спросил главарь.

Пискарь с минуту молча водил лучом по осклизлым кирпичным стенам и дну.

— Вроде что-то белеет… Похоже на пакет…

— Дай сюда, — Габай вырвал у него фонарик и сам склонился над колодцем. — Белеет, говоришь? Где?

— Вон там, справа.

— Где?

— Да вон, где голова.

— Что-то не вижу.

Над колодцем наклонился Гугнивый.