Настоящик. Сборник рассказов

— А где они?

— Гулять ушли.

Вот тебе раз, думаю. Гуляют они! Хуже места для прогулок, чем город Пашутин, на всем свете, пожалуй, не найдешь.

— Как же вы экзофауны не боитесь?

— Кого?

— Ну, этих, знаешь? Зверей. Тут разные в округе попадаются...

— Ага, зверей знаю, — он вдруг посмотрел на меня этак, испытывающе. — Но ты же нас защитишь?

Неуютно мне стало от этого взгляда. На слабо берет, что ли?

— Да уж постараюсь, — говорю осторожно.

— А ты один пришел?

И опять вопрос, будто с подвохом. Что за черт, чего я так напрягаюсь, когда с ним разговариваю? Может, потому что сроду с детьми дела не имел? Тут бы специалиста надо...

— Зачем же один? — говорю. — Со мной ребята надежные. Кстати, хочешь познакомлю тебя с одной тетенькой?

Смотрит исподлобья.

— Она тоже солдат?

— Она воспитательница.

Морщится.

— Воспитательница... Здесь солдаты нужны!

— Не бойся, — говорю. — Она и солдат тоже. В обиду мы вас не дадим. Так я ее позову?

Кивает.

Подал я знак своим, дескать второй номер ко мне, остальные на месте. А Маринка уж тут как тут.

— Ну и любите же вы, мужчины, поболтать! С голоду умрешь, пока наговоритесь! Пошли чай пить, что ли!

И берет Сережку за руку. Идут они впереди, а я следом. Шагаю и удивляюсь, как это ловко у нее получается: всего-то, кажется, парой слов с пацаненком перекинулась, а успела и познакомиться, и свисток подарить, и разузнать побольше моего. Сказки он любит. У них, оказывается, все дети сказки любят. Только девочки больше любят про каменных гигантов, а мальчики — про шипохвоста и червя-секача. Кто, интересно, им такие сказки рассказывает? Вот ведь бедолаги! Военное поколение...

— Только мне одно непонятно, — встреваю. — Ваши-то взрослые как с монстрами управляются?

Молчит Сережа. Маринка смотрит на меня осуждающе. Опять я, видно, невпопад сморозил.

Однако, что же это получается?!

— Взрослых совсем нет, что ли?

Он головой мотает.

Ну, дела! Чем дальше в лес, тем больше чудес.

— А кто же вас кормит?!

— А чего нас кормить? Не маленькие, сами едим.

Мы вошли в подъезд. Пыльно, не обжито, и запаха-то жилого нет. Маринка начала было подниматься по ступенькам, но он ее за руку тянет.

— Не туда!

И сворачивает под лестницу. Я как только подвальную дверь увидел, так сразу и вспомнил: дом-то этот мне знаком! Тут в подвале подотчетный военкомату объект БУ-1 — Бомбоубежище системы Гражданской Обороны на консервации. Только консервации уж никакой нет, толстая стальная дверь настежь.

Так вот где они от экзофауны прячутся! Хотя, все равно непонятно. Дверь эта любому секачу — на полчаса работы клешней.

Ну, вошли, осматриваемся. Тепло, светло. Откуда у них электричество-то? Но самое удивительное — помещение, вроде, нисколько и не изменилось с тех пор, как мы с начальником ГО его ревизовали и опечатывали — чистота и пустота. Что хотите со мной делайте, а на детскую комнату это не похоже. Хоть своих короедов я еще не нажил, но с племяшками-то возился, видел во что они любую жилплощадь в пять минут превращают. А эти, вдобавок, одни, без взрослых...

— А где же у вас кухня? — спрашиваю Серегу. — Спите на чем? И вообще...

Но он будто и не слышит. Подошел к стене, уткнулся чуть не носом и говорит:

— Я солдат нашел!

И сейчас же в комнату вошли две девочки, курносая и белобрысенькая, одна в розовом платьице, другая в зеленом.

— Давайте знакомиться, — говорит Маринка. — Как вас зовут?

Белобрысенькая оглядела нас без особого интереса и молчит. А курносенькая разочарованно так:

— Двое солдат — мало!

— Там, наверху, еще есть! — гордо заявляет Серега.

И тут, кажется, со всех сторон сразу повалила детвора — разномастные мальчишки и девчонки лет от пяти до восьми — в пальтишках, курточках, свитерках и платьицах. Их было человек пятьдесят, не меньше. Обступили нас и разглядывают молча. Маринка, смотрю, тоже дара речи лишилась. А я так и вовсе растерялся. Здесь, в самом пекле, посреди квадрата ноль, на всех картах обозначенного, как территория наивысшей опасности — целый детский интернат. Предложить бы им лакомства какого, да разве на такую ораву без обид разделишь?

Серега подошел и пальцем в меня тычет.

— Этот про зверей рассказывает.

— А про каких? — послышались голоса. — Ну-ка, расскажи!

— Погодите, ребята, — говорю. — Рассказывать будем, когда придумаем, как вас на большую землю вывезти!

— Нет, сейчас рассказывай! — вихрастый мальчишка требует.

И все за ним:

— Да! Да! Давай, солдат! Про зверей!

Переглянулись мы с Маринкой. Что тут поделаешь?

— Ну, что звери, — начинаю, — они разные бывают. Каменные гиганты, например...

— Про гигантов не надо, — перебивает Сережа. — Дальше!

— Ну, или, скажем, шипохвост. Опаснейшая тварюга... то есть, прошу прощения. Животное. Хотя, говорят, он больше сродни грибам...

Смотрят угрюмо. Недовольны.

— Тогда что же, — бормочу. — Червь-секач бывает. У него клешня, как...

— Да это мы все знаем! — заявляет курносенькая девочка и отворачивается. — Тоже мне, про зверей он рассказывает!

Вижу, аудитория разочарована. Но тут вдруг на помощь мне приходит Маринка.

— Извините, товарищ капитан, — говорит. — Был один случай... вы тогда по ранению в госпитале лежали, с нами в рейд не вышли. А ведь мы с ребятами что-то совсем невероятное встретили... Даже докладывать не стали — все равно никто не поверит.

Смотрю — ушки навострили. А Маринка, серьезно так, продолжает:

— Сделали мы привал на берегу Ессейки. Костра не разводили, сидим, закусываем всухомятку. Как вдруг выходит из воды рыба и прямо на нас!

— Минутку, сержант. Кто выходит? — переспрашиваю.

— Рыба. Натуральный сом, килограммов на четыреста! Зубищи — во! — ладонь показывает. — Ноги, как у крокодила, на носу — бивень. А шустрая! Не успели моргнуть, как она хвать Глеба...

— Глеба?

— Ну, то есть хотела его схватить, да он не растерялся, вместо себя рюкзак подсунул!

Детишки рты разинули, слушают.

— Ну, ну, — говорю. — И что?

— И что! Пополам! — Маринка рубит воздух.

— Рюкзак?

— Рюкзак! А потом — на меня! Представляете? — это она детишкам. Те кивают дружно.

— Ужас какой! — говорю. — как же вы спаслись?!

— Как, как! Чудом! — Маринка задумалась. — Хорошо, у Баира зажигалка под рукой оказалась. Он к рыбе сбоку подбежал, зажигалкой чиркнул, тут она вся и вспыхнула.

— Рыба?

— Ну, конечно! Вода в Ессейке сами знаете, какая. Вот рыба и пропиталась, только чиркни.

— И сгорела? — спрашиваю.

— Вчистую! Одни угольки остались.

Смотрю на детишек, а у них у самих глаза, как угольки светятся, уши каждое маринкино слово ловят.

— М-да, — говорю. — Что же вы такой ценный экземпляр не уберегли? Наука теперь и не узнает, как эта рыба выглядела.

— Я знаю! Я! — закричала вдруг курносенькая девочка, подбежала к стене, провела по ней рукой...

И тут я, ребята, чуть не сел, где стоял. Стена осветилась во всю ширину, будто солнце в окно заглянуло, небо голубое засияло, а далеко внизу, смотрю, земля. Дома, деревья, дорога — и все летит навстречу.

— Вы... где это такую штуку взяли? — шепчу.

— С собой привезли, — Серега деловито так. — это глаз осы. Что она видит, то и мы.

— Вот она, рыба! — радуется девчонка.

И вижу — действительно. С кучи на кучу мусора пересигивая, несется здоровенная монстяра — рыбий хвост, рог на носу, зубастая пасть, а по бокам — лапы так и мелькают! И непросто несется, а приближается со спины к каким-то людям в военной форме.

Вдруг Маринка как закричит:

— Да ведь это наши! Стой! Не надо! — и к выходу.

Остальное я уж набегу сообразил, прыгая за ней через ступеньки.

Глаз осы. Телекамера на летящем беспилотнике. А там, в подвале — экран. Значит, Баир, Глеб и Славка лежат в засаде и не знают, что сзади к ним зверюга приближается.

Как же я бежал! Но Маринка все равно впереди оказалась.

— Баир, зажигалку! — вопит, перепрыгивает через лежащих и прямо нос к носу сталкивается с рыбой.

Та только рогом мотнула — Маринку отбросило через всю улицу, как куклу, и в стену дома ударило. Я на бегу сажу в рыбью морду из Макара номер 2873, но без заметного эффекта. А эти трое все глазами хлопают.

— Да поджигай же ее, суку! — ору Баиру.

И тут, наконец, полыхнуло. Глеб со Славкой еле успели отскочить с опаленными мордами. Баир кое-как уберегся, только хэбэшка на нем загорелась. Но мы его быстро притоптали — и к Маринке. Лежит, не шевелится, голова запрокинута.

— Девочка моя, — шепчу, — пожалуйста, будь жива!

— Руки убери, — стонет. — Знаю я вас...

Утер глаза рукавом по-быстрому. Вроде, никто не заметил.

— Ну, что, тореадор, — спрашиваю, — крепко приложилась?

— Нога... ох! И ребро. Ничего, терпимо. Помогите встать.

Подхватили мы ее под руки и бегом назад, в подвал. От рыбы точно, одни угольки остались, но ведь рыба эта, наверняка не последняя тут.