Короны. Дилогия (СИ)

— Эй, оск, — окликнул его знакомый голос. Биргир повернулся и увидел Хродмара Ожидающего Бурю в сопровождении своих хускарлов. — Ты готов к битве?

Сын Гнупа замялся, застигнутый врасплох, но конунг лишь посмеялся над его молчанием, приняв его за неуверенность.

— В твои годы я был за любую драку, неужели у фейгингов и осков настолько разная кровь? — усмехнулся он.

«Вы даже не представляете насколько», — подумал Биргир, но вслух произнес: «Нет, мой повелитель. У данелагцев одна кровь».

В ночной тиши молчаливые длинноносые великаны уверенно шли по черному холодному морю. Уключины противно скрипели и три десятка и восемь пар весел рассекали угрюмые воды, разрезая их на мелкие клочки, поднимались вместе наверх и снова опускались. Драккары, ведомые ярлом Хейле, скрылись из виду, и скоро следовало снова останавливаться, чтобы флот не расползался, как изъеденная молью шкура волка.

Биргир сидел на веслах ближе к корме в одном ряду еще с семерыми воинами из племени фейгингов, племени конунга, на самом быстроходном из длинных кораблей — «Морском коне». Изредка оск оглядывался назад, туда, где скрылся родной Данелаг с их грустными женщинами и обиженными подростками. Стариков на родной земле осталось мало, лишь больные да те, кто умирал. Все, кто хоть одной рукой мог держать меч, сейчас плыли на длинных лодках — на драккары сажать их было без толку, какие из них гребцы?

Оск считал, что Хродмар Ожидающий Бури поступил благородно. В другое время никто не взял бы немощных стариков на войну, но теперь у конунга было много кораблей и еще больше оружия, поэтому отцы отцов могли умереть, как и подобало хорошему воину — в бою.

Что до юнцов, то, несмотря на настойчивые уговоры Хейле, Хродмар запретил брать их. Нечего необученному воину, у которого вся жизнь впереди, попусту подвергать свою жизнь смертельной опасности. «Все равно что вести овцу через стремительные горные ручьи ради скудного клочка травы». Мудр был конунг, что и говорить.

Биргир радовался, что его не посадили на драккар. Плыли там ярлы попроще (исключая Хейле, но у того и драккар был вдвое больше обычного), но дело даже не в этом. Быстроходности длинных лодок помогали огромные в четыре угла паруса, поэтому «драконьим кораблям» приходилось грести втрое чаще, учитывая, что и весел там было меньше. А сыну Гнупа плыть одно удовольствие — ни усталости, ни боли в руках.

С драккарами получилось вообще любопытно. Конунг сначала хотел пойти на юг и вовсе лишь на длинных лодках. Но корабли были такие большие, что в таком количестве спрятать их до зимы не получилось. Вот драккары и пригодились. Часть их уже была — многие ярлы прибыли на альтинг на своих кораблях — но еще большую пришлось построить. Тут Хродмар и указал строптивому ярлу его место, назначив Хейле скипфоререном на все «драконьи корабли». С одной стороны, вроде и главный по драккарам, с другой — чуть что не так, конунг живо шкуру спустит, ярлы даже против слова не скажут.

Был тут и еще один умысел. Плыть на длинной лодке почиталось за честь, а Хейле оказался среди рядовых вождей, либо малоизвестных, либо непочитаемых. Конунг, таким образом, указал главному ктатту его место, а тому оставалось лишь подчиниться. Хотя выбора не было. Скипфоререном его назначили? Назначили. Вот тебе вроде как уважение. Пусть не над всеми кораблями, а только над драккарами, коих было больше десяти десятков. Хотя остальные ярлы все понимали, да и Хейле сам скрипел зубами, осознавая, что отставил его от себя Хродмар подальше.

Шли по мрачному морю к южному королевству всю ночь, и, несмотря на частое ожидание «драконьих кораблей», уже к рассвету достигли берега. Конунг нарочно пошел именно сюда — к ближайшему мысу с небольшим участком суши, где можно было высадиться. Биргир считал план изначально плохим — тут маяки на каждом шагу, а как увидел землю, совсем приуныл. Одни скалы да скалы, единственное место, где причалить можно и то узкое. Больше трех длинных лодок там не пристанет, пока до берега доберешься, пока через камни острые наверх залезешь, в тебе уже с десяток стрел будет. Тем более, «башня с красным огнем», как говорил ярл Хейле, вон она, на самом верху. Это ночью можно было незаметно подойти, а теперь уж светало.

Биргир всегда был не похож на своих северных братьев. Не по лицу, по нутру. Не верил ни в морских чудищ, ни в Асов, ни в высокие чертоги, ни в вечные пиры после смерти. Поэтому и смерти боялся, в отличие от других северян. Страшно боялся даже не самой смерти, а иного — вдруг после того, как жизнь кончается, ничего нет. Все, пустота, мрак. Оттого и умирать не хотел.

На его корабле вместе с отцом и конунгом плыли одни лишь фейгинги, другие оски добирались на драккарах — невелика честь племени без ярла. Но и фейгинги заволновались, увидев берег, вернее серый исполин из камня на самой высокой скале.

Невзмутимым остался один Хродмар. Он приказал причаливать, не дожидаясь остальных кораблей, и «Морской конь» побежал по волнам навстречу суше. Конунг даже не повелел повесить щиты на борта от вражеских стрел — в море их сняли, чтобы не унесло волнами. Хродмар Ожидающий Бури торопился на берег, в нетерпении были и его люди.

Добравшись, воины стали выпрыгивать в холодную воду и, накрывшись щитами, побежали по мелководью. Биргир оказался на берегу в числе последних, когда часть дружинников уже взбиралась наверх, к проклятому маяку, а конунг отдавал приказы остальным. Толпа увлекла сына Гнупа, гнала его вперед. Оск сам не понимал, куда они бегут и где враг, но спрашивать окружающих оказалось бы довольно глупо.

Они взобрались еще выше, на отлогую поляну, и встали. Первый страх Биргира прошел, маяк не зажегся, значит, их не заметили или…

— Вот, повелитель, — крикнул один из дружинников, спускаясь с маяка и неся в вытянутой руке отрубленную голову.

Расстояние от них было неблизким, но даже отсюда Биргир увидел удивленное лицо мертвеца — смерть стала для него неожиданностью. Это хорошая смерть. Оска интересовало другое — южанина убил кто-то из своих, в этом сомнений не было, значит, у конунга в Кантии есть союзник.

— Повелитель, — воин, все также протягивая голову, подошел уже ближе. — Там одни головы, тел нет. И еще… Доспехи. Их намного больше, чем голов, будто нарочно там сложены.

— Что на них нарисовано? — только и спросил конунг.

— Дубы.

— Дубы — это хорошо, — повеселел Хродмар. — Дубы — это то, что нам надо.

Мертвые дубы

Жилистый хромающий старик, с силой опирающийся на палку, вышел от сира Эригана после долгой полуторачасовой беседы. По его огромному носу тек пот, шея пошла красными пятнами, а изрытое тяжелой болезнью, случившейся с ним еще в детстве, лицо приобрело озабоченное выражение. Слуги покорно расступались перед пятым по влиянию человеку в королевстве, после короля и трех отцов семейств, перед упрямым и косным на язык Дерли Лестерлингом. Лишь красноречие одного единственного человека могло возобладать над этим бастионом твердолобости, и именно от этого сира старый Дерли сейчас и выходил.

Как только Лестерлинг ушел, в угловую комнату огромного особняка Виссела — называемую самим Эриганом курительной, а по факту являющуюся кабинетом, ибо здесь отец остроиглых и принимал самые значительные и важные решения — просочился Соловей. Соглядатай занял место у шкафа с ежемесячными отчетами с поместий и земель семьи Виссел, никаким громким звуком не обозначив своего присутствия, тогда как его хозяин громко рассуждал вслух.

— Дерли будет со мной. Он также жаден, как и туп, хотя зачастую это две стороны одной медали, но этот старый пердун будет со мной. Значит это еще около тридцати рыцарей, не считая пехоты. Маловато, но все же лучше, чем ничего. Меня больше беспокоит этот Айвин. Так ты его назвал? — спросил он Соловья.

— Да, именно так, ваша светлость.

— А этот… волшебный молот постоянно при нем?

— Да, почти всегда. Но смею предположить, что дело даже не столько в молоте, сколько в самом Айвине.

— Неужели?

— За те два дня, которые я провел в лагере лорда Эдвара, я видел много чудного и почти всегда причиной тому был Айвин.

— Это не очень хорошо. Совсем не хорошо. Можно надеяться на этих дикарей, занявших Утес Гроз. Сколько там людей у мальчишки?

— Сто восемьдесят семь, — ответил Соловей.

— Возможно даже, что его так называемая осада уже снята самими северянами, — усмехнулся Эриган. — Но нам нужно больше информации.

— Я уже послал новых людей, нескольких человек в ближайшие районы и двух в лагерь Эдвара.

— А как наши дела в столице?

— Все складывается как нельзя лучше, — улыбнулся Соловей. — Нужные люди уже стали шептать в трактирах, что Утесе Гроз пал под натиском северян. Что все, включая сира Эдмона и короля, мертвы, а причиной тому мальчишка, сговорившейся с племенами, чтобы взойти на престол.

— А что люди?

— Они плохо помнят Эдвара, когда тот был в столице. На общих праздниках он не показывался. Зато вот его склочную мать…

— И это нам только на руку, — потер ладони Эриган. — Замечательно, все складывается как нельзя лучше. Итак, как только мы получим первые сведения из Утеса Гроз, то начнем действовать. На этом пока все, придешь, когда будут новости.

Лорд лениво проводил слугу взглядом. Первые успехи сыграли с сиром Висселом дурную шутку — он расслабился. Постоянная мнительность и паранойя отступили, впервые в то самое время, когда внимательность к окружающему и деталям была нужна как никогда. Лорд не проводил взглядом из окна своего верного Ренди. Не заметил, что тот, глядя по сторонам, перебежал мостовую и пустился во всю прыть не к переулку, выводящему сначала на улицу Ингвара (третьего или четвертого энтийского короля), а уже потом к Звенящей монете, а в противоположную сторону. Сира Виссела бы заинтересовало, что забыл Ренди в месте, где, кроме храма в честь нового Единого Бога и лачуг бедняков, ничего и не было. Но Эриган дал слабину. Висселу казалось, что все происходящее сейчас свершалось лишь по воле Отца остроиглых. Нити судьбы королевства находятся в его руках, и он решает, как и что изменить в Кантии.

Ближе к вечеру, когда слуга принес зажженную свечу, лорд распорядился подать одежду для прогулок — лет семь назад он стал выходить в люди, чтобы из первых уст узнавать, что именно простой народ думает непосредственно о нем, о короле, об остальных семьях. Привычка закрепилась, хотя в последнее время Виссел все больше времени проводил в своем особняке.

Снаружи Виссела уже ждали две сгорбленные худые фигуры братьев Агрони и Бартодуна Айвелов, личных телохранителей его светлости, не гнушавшихся, впрочем, и другой грязной работы. Эриган любил все, что могло ввести окружающих в заблуждение, поэтому тщедушные высушенные сыновья Айвелы сразу ему приглянулись. Между тем, мало кто знал, что Агрони обладает чудовищной силой, несоизмеримой с его тонкими руками и нежными женскими пальцами, а Бартодун был настолько ловким, что мог дать фору любому столичному вору.

Эриган махнул рукой братьям, перевоплотившимся в гончаров, и те сорвались с места, последовав за хозяином. Сам Виссел превратился в кожевенника, прилепив накладную бороду и напялив шляпу с широкими полями. Маскарад удался на славу, ибо отойдя от особняка на каких-то три десятка шагов троица была оттеснена в сторону патрулем, вдобавок обругавшим Отца остроиглых, которого в столице знала каждая собака. Агрони было метнулся к обидчику, но Эриган едва уловимым движением остановил его. Шуметь сейчас не следовало, по крайней мере, раньше времени.

К удовольствию Виссела, патрулей было гораздо больше, чем обычно. Более того, на всех значимых перекрестках регент Джоруил, друг детства энтийского короля, выставил заставы для предотвращения возможных волнений. Эриган плотоядно улыбнулся, взглянув на первый форпост, всего трое древовидных стражников и семеро воинов с лисьими хвостами. Дерли Лестерлинг хоть и был тупоголовым пройдохой, но почувствовал свою выгоду. Сдержал слово, по первому зову «оказав помощь» регенту. Висселам Джоруил не доверял. Ну ничего, теперь все начнется, как только Эриган узнает, что происходит в Утесе Гроз.

Виссел дошел до самого замка. Здесь уже на страже были только энтийцы, Эриган отметил про себя, что начать придется именно отсюда, пока никто в городе не успеет спохватиться и понять, в чем дело. Окружить, но не трогать проклятого регента, пока не прибудет защитник отечество, то есть Эриган Виссел. Он с братьями обошел замок, отметив, что в покоях Джоруила горит свет. Оно и понятно. Джоруил нервничает, значит, он уже знает и об Утесе Гроз, и о племенах. Не вспугнуть бы раньше времени.

План всегда хорош только в том случае, когда проработан до мелочей, до последней заковырки на бумаге, любого переулка на карте, каждого человека, способного встретиться на пути. И, конечно же, самое главное в хорошей задумке — внезапность. Когда враг не ожидает подвоха, то открывается воистину простор для козней. Уж в чем в чем, а в кознях сир Эриган был силен. Ему нравилось смотреть, как его жертвы, подобно мухам, ходят по его паутине, не таясь и не опасаясь, не понимая еще, в какую ловушку попали и что им грозит. Но вот наступает момент, и он, неподвижно сидевший до этого паук-Виссел, вдруг дергает за одну единственную ниточку, и муха обездвижена. Лежит, обмотанная паутиной, дергает лапками, но сделать ничего не может. Эти моменты были самими сладостными для сира Эригана, приятнее вкуснейших яств его дома и красивейших шлюх Особняка Порока.

Его светлость махнул братьям рукой, и они двинулись обратно. На последней заставе, видимо от скуки, их даже остановили и спросили, куда это почтенные люди направляются в столь поздний час. Эриган наврал с три короба про умершую сестру, которую предстояло нести в храм Трех Богов. Стражник осмотрел его спутников, хохотнул, что как бы кожевеннику самому не пришлось тащить усопшую родственницу, ведь помощников он выбрал не самых крупных, на что его светлость смущенно топтался на месте, ожидая дальнейших расспросов. Но энтиец благосклонно пропустил троицу, бросив еще несколько плоских шуток в спину Висселу.

— Я могу ближе к утру пробраться и задушить его, хозяин, — подскочил к нему Бартодун.

— Даже не думай, — сурово насупился Эриган. — Ни один энтийский солдат не должен пострадать… пока я не прикажу.

Несколько последующих дней отец остроиглых изнывал от невозможности тотчас привести все свои планы в исполнение. Человеку живого ума, сиру Эригану, с большим трудом давалось ожидание. И так как Виссел не мог просто сидеть сложа руки, его нервозность чувствовали и остальные домочадцы. Дальние родственники, гостившие на втором этаже, поняв перемену ветра, молниеносно нашли себе прибежище поспокойнее, освободив все комнаты. Кухарки ходили обруганные из-за пересоленного супа или передержанной перепелки, хотя еда была ровно такой же, как и раньше. Управитель не раз выбегал от лорда, дрожа от страха и угроз быть повешенным «на ближайшем суку, если он, сальная морда, принесет ему еще раз эту кислятину, вместо вина». Замешательство главы слуг заключалось еще и в том, что пил его светлость исключительно Гоноборское, другого в доме попросту не держали, поэтому суть претензий была не вполне ясна.

Вечером третьего дня с начала томительного ожидания новостей из замка Долины Гроз, плохое настроение Эригана Виссела чуть не сыграло роковую шутку с одним из его подданных. Лорд вышел вечером к себе во двор, как обычно, сильно таясь и аккуратно ступая своими домашними туфлями по холодной земле. Стражники на входе в особняк заметили его, вытянувшись по струнке, но вот охрана у ворот на крадущуюся тень не обратила внимания. Справедливости ради, солдатам и не надо было глядеть в сторону дома, главное — лишь бы снаружи сюда никто не забрался. Тем более, сгрудившись в кучу, три караульишка были заняты весьма важным делом — разговаривали.

— Я слышал, что ни короля, ни сира Эдмона уже нет в живых. Будто племена захватили все побережье, — таинственно шептал молодой стражник.

— Пока регент Джоруил молчит. Помолчал бы и ты, — заметил бородатый мужик в возрасте.

— А что если это правда? — подхватил третий. — Что тогда будет.

— Война тогда будет, — лениво отозвался мужик.

— Неужели тебе все равно, что творится на побережье? — с укоризной в голосе спросил юнец. — Враг на наших землях. Неужели у тебя нет никакой любви к родине?

— Знаешь, — усмехнулся мужик, — я не родился стражником. Так сложилось. Когда-то я был простым ремесленником. Не здесь, в Айленде. Так вот я еще с тех пор усвоил одну очень простую вещь. Когда начинают говорить о любви к родине, то будь уверен — вскоре либо ты возьмешь в руки оружие, либо раскроешь пошире кошелек. Третьего не дано. Все призывы к разуму и попытки поиска правды ни к чему не приведут. Тебя разжует и выплюнет обезумевшая любовью к родине толпа. Если еще останется, что выплевывать.

— Да что ты с ним говоришь, — вмешался третий. — Если милорд скажет ему идти воевать, никуда не денется, пойдет, как миленький.

— Конечно пойду, куда ж я денусь, — усмехнулся бородач. — Но это лишь подтверждает мои слова.

Эриган, красный от гнева, влетел в особняк, крикнув Агрони. Когда старший из братьев Айвелов явился пред ясные очи его светлости, вытирая рукавом жирный рот, котел ярости в Висселе если не угас, то перестал кипеть. Но все же лорд показал в окно рукой:

— Бородатый стражник у ворот, чтобы к утру его не было.

— Будет сделано, хозяин, — кивнул Агрони.

— Мне не нужны умные солдаты.

Виссел будто хотел оправдать свое решение, но Айвел не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он подошел к окну, желая разглядеть свою будущую жертву, но встревожено повернулся к лорду.

— Хозяин, там Соловей.

Эриган подбежал к окну, убедившись, что Агрони не померещилось. Действительно, за Ренди закрывали ворота, а сам он спешился и повел лошадь в конюшню. Отец остроиглых на мгновение забыл о собственном положении, торопливо бросившись к лестнице, как мальчишка, увидевший на столе россыпь конфет, но голос Агрони остановил его.

— Милорд, так вы не сказали, что сделать с бородатым стражником? Выгнать или убить?

Худышка Агрони недоуменно развел руками, сопроводив свои слова таким безобидным видом, словно спрашивал, чего подать милорду к ужину.

— Да шут с ним с бородачом. Чувствую, ночью будет не до него.

Виссел сбежал вниз и встретил Соловья уже входящим в двери особняка. Эриган хотел было открыть рот, но Ренди многозначительно приложил палец к губам и показал в сторону кабинета. Виссел согласно кивнул, поразившись своей неосторожности, и повел долгожданного гостя наверх.

Уже за закрытой дверью его светлость накинулся с расспросами на Соловья, но тот остановил его и стал рассказывать все по порядку.

— Мой человек только прибыл с севера. Загнал двух лошадей, еще не спал…

— Ренди, меня не интересует вся эта чепуха, — прервал его Эриган. — Давай по делу.

— Лорд Эдвар отбил у северян Утес Гроз. Племена отброшены к побережью, там они собирают силы для нового удара.

— Мальчишка взял замок, — удивленно выдохнул лорд Виссел. — А сколько с ним сейчас человек?

— Около пяти сотен, может, чуть больше. Часть освобождена из Утеса Гроз, другие — крестьяне с соседних деревень.

— А что с Эдмоном?

— Сир Эдмон мертв, как и король, как и сир Кейли Тумкот. Мои люди составляют списки, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что, кроме трехлетнего Мойли и семилетнего Крогона Энта, вся семья древовидных мертва. По поводу Тумкотов информации меньше, но ветвь рысей тоже серьезно пострадала. Как будто кто-то заранее собрал две семьи в одном месте…

— И натравил на них северные племена, — закончил мысль Соловья Эриган. — Голодные оборванные племена, которые собрались вместе, вооружились, переплыли море, незаметно высадились на побережье и неведомо каким образом захватили Утес Гроз. Тупые невежественные племена…

— Похоже, что не обошлось без помощи влиятельных людей, — осторожно предположил Соловей.

— Только вот кого? Я бы мог предположить, что какая-то семья хочет выйти на первый план, но это бред. Силенок хватило бы лишь у меня, да у Дерли Лестерлинга. Но я этого не делал, а старый лис слишком глуп, чтобы родить в своем мозгу подобный финт. И нам придется разобраться во всем этом…

— А что же делать со столицей?

— Со столицей? — лорд Виссел встрепенулся, будто внезапно проснувшись. — Со столицей все будет, как и задумано. Все произойдет согласно моему плану. Твои люди готовы?

— Еще нет, я ведь сразу к вам, — извиняясь, опустил голову Соловей.

— А сколько времени понадобится?

— Чтобы собрать всех, переодеть и занять свои позиции — часа три.

— Хорошо. Значит, так тому и быть. Начнем все перед рассветом, в самый темный час. Ну давай, не рассиживайся, собирай всех своих, а я пошлю человека к Дерли. Что ж, время Энтов прошло, пришло время Висселов.

Кровавый замок

И все-таки Биргир задремал. Когда его принялись трясти, он не сразу понял, где находится. Лишь по тихим перешептываниям данелагцев оск понял, что среди своих, а чуть позже услышал и голос отца. Сын Гнупа принялся судорожно натягивать кольчугу, но его торопливость оказалась преждевременной. Воины напряженно ждали приказов, но отец все не спешил. Лишь когда Биргиру стало казаться, что он сидит здесь уже целую вечность, старый оск заговорил.

— Выйдем до смены стражников. По два человека. Не торопитесь, ведите себя, как южане, идите твердой походкой, словно это ваш дом. Убиваете караул, ждете их смену, убиваете смену, — отец дополнял свои слова взмахом руки, как если бы в ней был меч. — Как только стража со стороны равнины будет перебита, конунг с войском пройдет через проход в горе и окажется в городе. Все ясно?

Данелагцы согласно зашумели, но старый оск их резко оборвал.

— Выходите по двое. Биргир, пойдешь последним.

Сын Гнупа тяжело засопел. Вот отчего отец с ним так? Если уж взял с собой, то и обращался бы, как со всеми воинами. Сколько походов с ним вместе прошли уже. Но делать нечего. Главный тут Гнуп, и провалить всю затею, из-за собственной обиды было глупо. Вот и пришлось выходить последним.

Биргир видел, как отец указал предыдущей двойке направление и шепнул несколько слов. Те кивнули и отправились к стене. Сыну Гнуп ничего не сказал, лишь мотнул голову, мол, следуй за мной.

Даже в тени спрятавшейся луны оск не мог не глазеть на самый чудный город, который когда-либо видел. Биргир слышал от торговцев, что есть хижины, стоящие одна на другой, но думал, брешут. Зачем людям жить друг над другом, земли даже в их родном Данелаге много? Но не врали. В два, а иногда и в три этажа дома нависали над узкими улочками, соединяющимися между собой и, наверняка, ведущими к чертогу ярла Эдмона. Некогда Биргир считал, что покои Хродмара Ожидающего Бури в Вархисе — самое величественное строение, которое мог возвести человек. Но куда ему было до этого чертога.

Огромные, обхватом в десяток человек башни, высокие узкие окна, светящиеся изнутри, и сам домина с острыми шпилями. Будто и не человек там живет вовсе, а ледяной великан. Только нет, то была обитель ярла, не влез бы великан через такие маленькие двери. Хотя не такие уж они и маленькие, подумал Биргир. Если ему на плечи другой данелагец встанет, все равно до верха не достать. И у самих врат стояла стража, в таком же обличие, как и сын Гнупа, в кольчуге и нагруднике с дубом, только шли к ним с двух сторон уже дружинники конунга. Значит, судьба южан была предрешена.

Но оску не удалось узнать, чем все кончилось у ворот замка. Отец свернул в сторону, уверенно лавируя меж вырастающих тут и там домов. Вот и не скажешь, что всю жизнь жил в деревне, в которой и четыре десятка хижин не наберется. Они быстро, боясь не успеть, проскользнули через весь город, обогнув замок, и пошли вдоль стены. То тут, то там виднелись стражники, сын Гнупа не мог понять, это еще южане или уже данелагцы — не разглядишь в ночи повязки. Лишь в одном месте он увидел, как несколько теней недолго боролись, но потом все прекратилось. По наступившей тишине Биргир понял, что дружинники конунга одержали верх.