Помоги проекту - поделись книгой:
– Двойка. Тьфу! – тут же поправился он. – Извините, привычка, никак не могу избавиться. Нет, господин надворный советник, золото в обычных кислотах не растворяется, только в «царской» водке.
Крутилин нехорошо прищурился. Неужели его разыгрывают? Ну держись, сосиска немецкая, теперь я тебе спуску не дам!
– В водке, говоришь? – Иван Дмитриевич схватил графин, который заказал Фрелиху для сугреву, налил из него в рюмку, и, сняв с пальца обручальное кольцо, бросил в водку. – Чего ж не растворяется?
Фрелих деликатно кашлянул:
– Иван Дмитриевич, простите. «Царская» водка – это вам не столовое вино[9], а смесь соляной и азотной кислот.
Венцель одобрительно кивнул. А Крутилин покраснел. Мало ему, что учителишка поганый в невежестве его уличил, так теперь и собственный подчиненный туда же.
– А ты откуда знаешь? – накинулся он на Фрелиха.
– Так брат по химической части. Я же говорил…
– Надеюсь, мои объяснения исчерпывающи? Я могу быть свободен? – спросил, поднимаясь, Венцель.
– Это уж как суд решит, – огорошил его Иван Дмитриевич.
– Какой суд? За что? – Кассир схватился за сердце и опустился обратно на табурет. – Я ничего не сделал.
– Тайное добывание золота, – объяснил Крутилин. – Глава восьмая, статья 629. Каторга или поселение в Сибирь.
– Да вы сперва взгляните на результат этого добывания. – Венцель трясущимися руками достал из шинели сложенный носовой платок и развернул его. На ткани, если сильно присмотреться, можно было заметить несколько крохотных песчинок. – Вот итог моих опытов за целый месяц.
Крутилин почесал затылок. И снова прав кассир. В суде, если дело туда дойдет, только лишь посмеются. Над ним, над Крутилиным.
Венцель тем временем продолжал защищаться:
– Сие не добывание, а научный эксперимент, который в будущем принесет большую выгоду государству. Представьте только, сколько золота можно будет собрать в казну, если каждый кассир в каждом банке станет считать золотые монеты не на столе, а на шерстяной ткани? И почему вы решили, что я действую тайно? Нет! Опыты я произвожу с позволения начальства. Правление банка даже выделило финансирование.
– А казначейство извещено? – строгим голосом спросил Крутилин.
Ну не мог он просто так отпустить Венцеля. Столько времени из-за него потерял. Опять же перед Всенощной не выспался. А кассир еще и уязвить его умудрился. И не раз!
– А я почем знаю? Я кассир, в казначейство не вхож, спросите у начальства.
– Где проживает?
– На Малой Морской. Однако именно сейчас в отъезде-с. И до окончания Святок не вернется.
Иван Дмитриевич призадумался. Ох, как ему хотелось, чтобы Венцель провел ночку-другую в камере для задержанных. Но посадить его туда на десять дней? То явный перебор. Как ни крути, кассир этакого наказания не заслуживает.
– Хорошо, ступайте, – сказал он со вздохом.
Венцель откланялся.
– Завтра навестишь Петра Петровича, все ему растолкуешь, – выдал задание Фрелиху Крутилин.
– Извините, но придется вам самим, Иван Дмитриевич, – возразил ему старший агент. – Помните, отпуск обещали?
– Помню, – буркнул Крутилин.
– Значится, завтра уезжаю. С Рождеством вас.
– И тебя. Но чтоб к Крещению вернулся. Сам знаешь, самая у нас горячая пора – пока честной народ в проруби окунается, карманники чистят шубы от кошельков. Каждый человек на счету.
Фрелих заверил, что вернется непременно, и ушел.
А Иван Дмитриевич заказал себе водки. В голове вертелась песенка, что Никитушка сочинил:
Он подозвал полового:
– Молочко найдется?
– Для вас, Иван Дмитриевич, даже сало в пост.
– Сало тоже тащи.
Взяв узелок со снедью, Крутилин отправился обратно на Пантелеймоновскую. Сарай в темноте отыскал не сразу.
– Кис-кис-кис, – позвал он. – Кис-кис-кис.
В темноте сверкнули медовым цветом два глаза.
Иван Дмитриевич разложил на снегу еду, налил в прихваченное из трактира блюдце молочка. Глаза внимательно за ним наблюдали, но их обладатель подойти не решался. Иван Дмитриевич попятился назад:
– Ну же, не бойся.
И увидел маленького черного котенка, дрожавшего от холода. Убедившись, что Крутилин отошел на безопасное расстояние, тот подбежал и жадно начал есть. Дав ему насытиться, Иван Дмитриевич подошел, взял на руки и понес домой.
Открыла ему Прасковья Матвеевна:
– Так я и знала, что блохастого притащишь, – сказала она, перегораживая путь в квартиру.
– Дай-ка пройти, – попытался оттеснить ее Иван Дмитриевич.
– Лучше уходи. Совсем. Навсегда. Долго я терпела. Но то, – Прасковья Матвеевна указала на котенка, – последняя капля.
– Никитушка просил…
– Хочешь, чтобы я этому коту брюхо вспорола на его глазах? Уходи, Иван Дмитриевич. А если развода желаешь, я только за.
Прасковья Матвеевна захлопнула дверь. Крутилин уселся на ступеньки. По его лицу потекли слезы. Котенок стал их слизывать.
– А ты и впрямь, Котолизатор. И слезы лижешь, и процессы ускоряешь. Сколько лет тянулось, все решиться не мог, а пришел с тобой и все разрешилось. Никитушку только жалко. Буду надеяться, что поймет, когда вырастет. Ну шо? Поехали к Ангелине?
Через пару месяцев правление банка, заслушав доклад кассира Венцеля о произведенных им химических опытах и сравнив расходы с возможными доходами, велело эксперимент прекратить.
– Овчинка выделки не стоит, – так объяснили решение Венцелю.
А Фрелих на Крещение не вернулся. Вместо этого прислал телеграмму, что более служить в сыскной не намерен. Иван Дмитриевич, конечно, расстроился, но что поделать? Рыба ищет где глубже, а человек – где лучше.
В конце лета ограбили лейб-дантиста Рохворга. Среди прочего украли десять лотов[10] золота.
– Зачем вам так много? – спросил у него Крутилин.
– Так по дешевке, – пояснил Рохворг и почему-то подмигнул.
Иван Дмитриевич расценил фамильярность по-своему и строго спросил:
– Шо? И ворованным не брезгуете? Тоже мне, лейб-дантист.
– Откуда мне знать, что ваш помощник торгует краденым? – делано пожал плечами Рохворг.
– Что? – схватился за сонетку Крутилин.
Но чиновник по поручениям Арсений Иванович Яблочков оказался ни при чем. Выяснилось, что золото дантисту продал Фрелих. В адресном столе Крутилин выяснил, что тот обитает в престижных меблирашках на углу Невского и Садовой.
Фрелих за полгода преобразился – благоухал дорогим одеколоном, одет был в костюм с иголочки, в руках трость с серебряным набалдашником:
– А, Иван Дмитриевич! Какими судьбами? Честно признаться, сам к вам собирался. Коньячку?
– Ты шо, наследство получил?
– Можно сказать и так.
– А хочешь, обыск учиню?
– С какой такой стати? – удивился Фрелих.
– Говорят, золотишком торгуешь…
Бывший агент улыбнулся:
– Есть такой грех.
– Где взял? Краденное с приисков скупаешь? Так вот зачем на Урал подался…
– Сядьте, Иван Дмитриевич. Сядьте и выслушайте. Помните Венцеля? Последнее наше дело? Всю дорогу в Екатеринбург не давало оно мне покоя. Это что ж получается? Золото вокруг нас летает, а мы его даже не замечаем. Приехал я к брату. Погостил как положено, с племянниками поиграл. Стал назад собираться. Говорю: «Приезжай-ка, брат, на белые ночи». А он в ответ: «В этом году не смогу. Начальство задумало крышу менять над лабораторией. Больно уж старая, с самого основания лежит». Тут меня и осенило. При плавлении золото нагревается и, стало быть, атомы, о которых нам Венцель толковал, отрываются, смешиваются с дымом и уносятся в трубу. А затем оседают на крыше. Я поделился идейкой с братом. Он тут же взобрался на крышу, счистил снег и соскоблил с кровельного железа краску. Немного, всего золотник[11]. Этот кусочек мы сожгли, потом растворили в серной кислоте, отфильтровали и сколько, думаете, обнаружили золота? Ползолотника, не меньше. Брат договорился с начальством, что старые стропила ему продадут на дрова. Вместе с ними отдали и железо. Конечно, пришлось потратиться на кислоту, но то копейки по сравнению с суммой, что выручили от продажи золота, хотя и продавали за полцены. Потом я сбил артель и перекрыл крыши всех зданий вокруг лаборатории – их хозяевам ремонт обошелся чуть ли не задарма, потому никто не отказывался…
– Незаконная добыча золота…
– Иван Дмитриевич, да поймите, я ведь его не крал. Это железо выкинули бы на помойку.
– Не знаю, как и поступить…
– Зато я знаю. В следующем году собираюсь с артелью в Барнаул. Золотосплавильная лаборатория там основана еще раньше екатеринбургской. В долю хотите?
Поделиться книгой: