Скандинавские пляски (сборник)

– Чтобы ты отдохнула. От дома, от детей, от всего отдохнула. Со мной.

– А ты не думал, что я увижу все ЭТО?

– Что значит ЭТО?

– То, как вы живете в своих командировках! Ты думаешь, я такая дура и не понимаю ничего?

– Ничего я не думаю, просто хотел, чтобы ты отдохнула на море. Вот все, что я хотел.

– Ладно, давай не будем все это обсуждать, а то поссоримся.

– Давай не будем, – заключил я. Но настроение у меня было испорчено уже окончательно.

Мне было с ней сложно. Все, что происходило вокруг, огорчало и меня. Не само по себе, а то, что она это видит. Я уже не мог расслабиться и мечтал о том, чтобы мы скорее улетели домой. Но впереди нас ожидало еще одно испытание – финальный ужин в одном из престижных отелей Геленджика. Дарья наотрез отказалась на него идти, чем расстроила меня окончательно. Ее отсутствие означало только одно – мне предстояло напиться по причине скверного настроения и некоего одиночества.

Последнее я делал постепенно – шаг за шагом. Не сильно отставая от всех присутствующих, но и не забегая вперед. К концу вечера трезвых почти не осталось. Настроение мое почему-то по-прежнему было дурным. Не помню кому, но, видимо, далеко не самому умному человеку пришла в голову идея – прогуляться ночью по набережной пресловутого Геленджика, вернее, пойти по этой набережной к своим отелям. Я по глупости решил присоединиться к толпе и побрел в самом ее хвосте.

Разговаривать мне не хотелось ни с кем, и я потихоньку стал отставать, чтобы избавиться от приставучих и пьяных ее участников. Через какое-то время толпа исчезла из виду. Я шел абсолютно один и смотрел в море, пытаясь там разглядеть хоть что-то интересное. Вдруг я увидел трех теток. Они были толстыми и несуразными. Одна из них помахала мне рукой и прокричала:

– Молодой человек, идите к нам купаться!

– Нет, спасибо, я не могу. У меня костюм.

– Что у вас?

– Костюм у меня. Хороший. Жаль, что вы не русалки… – зачем-то сказал я. Видимо, в тот момент я хотел увидеть какое-то чудо, будучи под влиянием ужина.

Я не стал дожидаться их ответа и побрел потихоньку к отелю. Уже без приключений и каких-либо встреч. Подойдя к нему, я вдруг поймал себя на мысли, что еще не хочу домой, так как жена уже спала, а мне спать не хотелось. Я зашел в ближайший магазин и купил бутылку пива. Затем подошел к набережной и продолжил свои наблюдения за морем.

Не прошло минут и пяти, как ко мне подошли двое – толстый и тощий. Первый все время молчал и производил впечатление откровенно тупого человека. Второй же, напротив, говорил без умолку. По поводу его интеллекта говорить не берусь.

– Привет, как тебя зовут? – начал тощий.

– Николаем.

– А я – Василий. Вот и познакомились. А какими судьбами тут?

– Конференция. Я – участник.

– Что за конференция?

– Геофизическая.

– Это для тех, кто землю бурит и нефть добывает?

– Нет, для тех, кто ее изучает.

– То есть ты не нефтяник?

– Нет, я – геофизик. Вернее даже – продавец. Раньше был геофизиком.

После этого тощий подошел к толстому и что-то сказал. Мое состояние и настроение были настолько плохими, что я почему-то даже и не подозревал ничего из того, что последовало далее.

– А в геофизике, Николай, люди богатые? – спросил Василий.

– Разные. Но в основном небогатые. Нефтяники – те богатые.

– Ну, вот твой костюм сколько стоит? – не унимался Василий.

– Я не помню, но это хороший итальянский костюм. Довольно дорогой.

– Ну, больше штуки баксов?

– Больше.

После этого тощий опять подошел к толстому, и они о чем-то заговорили. Я допил пиво и решил, что настало время идти домой. Но не успел я сделать и шага, как ко мне подскочил Василий.

– Ты куда это собрался? – спросил он.

– Домой, спать уже пора.

– Как это домой? А мы тут тебя только угостить решили. Пивом или, может, чем покрепче. Костик сейчас сбегает.

Видимо, толстого звали Костиком. Он сразу рванул в ближайший магазин и через несколько минут принес пиво.

– Так вот, Николай, у нас, вернее, у меня лично, большие проблемы. Сейчас. И мне, как бы тебе это лучше сказать, нужны деньги, – продолжил Василий.

– Всем нужны деньги. Ладно, ребята, мне домой пора. Приятно было познакомиться, но это уже чересчур, – сказал я и быстрым шагом направился в отель. Но толстый обогнал меня и схватил за плечо правой рукой, в левой – блеснуло лезвие ножа.

– Вась, ну что, ударить его разок, чтобы посговорчивее был? – спросил как бы в шутку толстый. По его лицу было видно, что бить он не собирался. Скорее, хотел показать серьезность их намерений.

– Да нет, не надо. Он же не будет глупостей делать. Он все понимает – не дурак.

Я продышался, сердцебиение немного стихло и, достав все, что было в карманах, протянул их содержимое Василию:

– Возьми, это все, что есть. Собственно – телефон и деньги. Бери!

– Этого мало, Коля, нам нужно больше. Я же сказал, что у меня проблемы-то большие. Вот и денег нужно много, чтобы их решить.

– Больше у меня все равно нет. Бери это, и давай разойдемся.

– У тебя тут есть карты, а на них есть деньги, – подытожил Василий. – Так что ты нам врешь!

В этот момент у меня зазвонил телефон, видимо, меня искала жена. Я хотел ответить, но Василий выхватил у меня трубку. Звонки продолжались больше минуты, а потом стихли.

– Мне надо ответить, меня, видимо, жена ищет, – обратился я к Василию.

– Ничего страшного, пусть ищет. Я тебе трубку дать не могу. Сам все понимаешь.

Внезапно к нам подъехала машина, и Костик стремительно затолкнул меня на заднее сиденье. Сопротивляться я не стал, несмотря на шок, я все еще находился под воздействием алкоголя и не мог поверить, что все это со мной происходит. Мне все это казалось каким-то сном, и я думал, что при желании могу проснуться в любой момент и все это прекратить.

Машина преодолела несколько кварталов и встала на одном из перекрестков. Толстый обнимал меня за плечи на заднем сиденье, будто бы я был его девушкой, а Василий о чем-то беседовал с водителем. В этом момент у меня опять зазвонил телефон. Настойчиво. Звонки продолжались несколько минут и не стихали ни на миг. Василий в бешенстве резким движением протянул мне трубку.

– А ну, отключи его, чего он звонит все время?! – скомандовал он.

Я подчинился – телефон больше не звонил. Огней становилось все меньше и меньше. Я окончательно протрезвел и уже полностью осознавал, что меня вывозят за город, а вовсе не к банкомату снимать деньги. Я хорошо понимал, что шансов вернуться обратно не так уж и много и, вероятно, я вижу этот город в последний раз, если срочно что-нибудь не придумаю. Надо было действовать. Это был мой единственный и последний шанс.

В этот момент я повернулся к Костику и ударил его в лицо изо всех сил – он опешил и на миг схватился руками за голову, что-то при этом бормоча. Для побега у меня появилась пара секунд, может быть, даже меньше. Не придумав ничего лучше, я стал бить кулаком по стеклу задней двери, пытаясь его выбить, но это оказалось не так уж и просто. Вовсю работал инстинкт самосохранения, мозги полностью отключились. По истечении первой секунды побега и нескольких ударов в стекло я осознал, что дверь можно открыть за ручку – эта мысль буквально осенила меня. То, что в обычном состоянии кажется абсолютно естественным, с трудом доходит до вас в состоянии шока. Через мгновение я оказался на дороге. Несколькими шагами ее преодолел и побежал к центральному входу отеля. Мне было страшно, дико страшно. Казалось, еще чуть-чуть, и сердце просто разорвется, не выдержав давления. Каждый его удар распространялся по всему телу и особенно остро бил в мозг. Пульс в такие моменты, наверно, превышает двести ударов в минуту. Но я не оборачивался, я просто не мог посмотреть назад, я боялся смерти. А она была там – сзади меня. Я понимал это отчетливо, лучше, чем когда-либо ранее. После этого я много раз вспоминал этот момент и улыбался, когда смотрел фильмы с подобными случаями. Поверьте, в жизни все это совсем по-другому – ни один актер никогда не сможет передать и толики эмоций, которые человек испытывает перед возможной смертью. А испытывает он страх, дикий животный страх.

Вход в отель оказался закрыт, видимо, было слишком поздно. Я понял это еще за несколько шагов до него. Поэтому побежал вдоль левой стены здания, увидев там небольшую дверцу, из-под которой сочился свет. Но она тоже оказалась закрытой. Я набрался сил и стал барабанить так, что разбил все кулаки в кровь и выбил несколько пальцев. В каждую секунду, в каждое мгновение я ожидал удара сзади. Я просто не верил, что грабители меня оставили. Поэтому я бил все сильнее, пока на стук не сбежались служащие отеля. Меня впустили внутрь. В тот момент я понимал только то, что все еще жив.

Моя жена приехала за мной в отель через полчаса, вся напуганная. Ее вызвали, позвонив с ресепшн. Она думала, что меня покалечили или нанесли какие-то увечья. Слава богу, не успели. Я наконец-то включил телефон, чтобы посмотреть, кто мне звонил, но, к своему удивлению, увидел, что список входящих звонков пуст. Это меня поразило, вернее, даже шокировало в первый момент. Я обратился к жене:

– Ты мне зачем все время звонила?

– Я вообще-то спала все время, пока меня не разбудили звонком.

– А кто тогда?!

Ответа на этот вопрос я не получил. Я до сих пор сам не знаю, кто это мог быть. Мой ангел-хранитель? Кто-то еще с неба? Сейчас сложно сказать. Прошло уже много лет, хотя я и тогда этого не понимал. Но я точно помню эти звонки. Они не прекращались ни на миг и смолкли, лишь когда по приказу Василия я отключил телефон.

Больше мне с неба не звонили. Не знаю даже, хорошо это или нет.

Полет

Это утро не было каким-то необычным. И день не должен был выбиваться из стандартной череды. Но внутри у меня все как-то переворачивалось. Я чувствовал, что все пойдет сегодня не так, как всегда. Как будто кто-то сегодня переключит мою программу, заложенную кем-то сверху, – возьмет и просто изменит мою судьбу. «Зачем я только поменял билеты?» – cпрашивал я себя в предчувствии чего-то нехорошего. Другого. Того, что начнется именно сегодня. Но ведь я не планировал быть на этом рейсе. Ведь у меня был другой билет, который я поменял на этот, так как все решили лететь этим. Ну и подумаешь, что решили. Пусть себе летят. Я-то тут при чем? Но какая-то природная мягкость, некое чувство солидарности не позволило сказать мне нет, когда мне предложили поменять мой изначальный план. Нас летело пятеро – я, айтишник Денис, девушка из отдела кадров Екатерина, финансистка Вера и еще молодой парень, маркетолог Саймон. Но его, наверно, и вовсе можно не считать, так как он иностранец, а у них свое чувство восприятия реальности, далекое от нашего. Конечной точкой нашего полета была Флоренция, но решили мы полететь туда почему-то через Рим, туда – самолетом, а оттуда – поездом. Не я решил, а айтишник Денис. Я лишь сменил свой билет, чтобы лететь со всеми – за компанию. Мой, кстати, был через Цюрих, где можно было взять вкусного шоколада. Ну да ладно.

Я приехал в аэропорт раньше всех. Боязнь опоздать на рейс пересилила меня, и, вместо того чтобы быть в Домодедово за пару часов до вылета, я оказался за три с половиной. Времени было предостаточно, и я стал просто ждать первого члена команды, копаясь в Интернете на своем айфоне. Почему-то я был уверен, что это будет айтишник Денис, который первый забронировал билет на этот рейс и подбил всех сделать то же самое. Но он так и не появился. То есть не то чтобы первым – он вообще не появился. Улетел другим рейсом. Это было для меня уже слишком. Я не переставал винить себя. А главное, какое-то щемящее чувство опасности не покидало меня.

Первым пришел Саймон. Он был добрым и безобидным парнем, идущим по жизни легко. В отличие от меня.

– Привет, Николай. Ты тут давно? – начал он разговор.

– Уже как час, наверное, но до вылета еще два.

– Я бы хотел обсудить несколько слайдов, которые ты выслал по рынку….

Так начался наш разговор. И он начал говорить со мной о каких-то маркетинговых вещах, которые я жутко не люблю по причине их практической бесполезности. Но, чтобы не обидеть его, я поддержал беседу. Да, опять же, чтобы не обидеть его. Мягкость – это своего рода крест. Мягким быть сложно. Но тогда я еще был таким, и это меня сильно мучило. Сегодня – намного меньше, и я намного тверже. Затем пришли Катя с Верой. Обе были одеты в джинсы. Почему-то именно этот факт мне запомнился больше всего. Видимо, раньше я их видел только в офисной одежде. Сегодня они казались мне необычными, не такими, как всегда. Весь корпоративный лоск с них спал, и мы могли общаться, как простые люди, знакомые, если хотите, или даже друзья. На Дениса я все еще злился, но разговор с компанией моих коллег немного отвлек меня. С Катей мне было общаться легче и проще, чем с Верой. Катя была когда-то такой же открытой, как и я, но не теперь. Но все-таки я это чувствовал, поэтому мы легко понимали друг друга. С Верой все было по-другому. Она была эмоциональна, но закрыта. Что-то с ней произошло, что-то не очень хорошее, изменившее ее отношение ко всему раз и навсегда. Видимо, что-то личное. Ее эмоциональность была видна, но только она как бы исказилась. Если хотите – спряталась, и на Верином лице оставалась холодная неприступная маска.

– Ты знаешь, я не планировал лететь на этом рейсе, поменял свой билет в последний момент, – начал я разговор с Екатериной.

– Ну, вместе все равно лететь веселее. Так что хорошо, что поменял, – в спокойном тоне ответила она.

– Я почему-то до последнего сомневался, какое-то предчувствие у меня нехорошее.

– Да? Да нет, нормально все вроде. Ничего такого необычного. У меня, например, настроение хорошее. – В этот момент она вытащила из сумки помаду от обветривания и намазала ею губы. К нам подсел Саймон, и мы заговорили о чем-то очень несущественном.

Меня мучили тревожные состояния, фобии и всякая прочая невротическая мерзость, вызванная сложными отношениями с женой и парой попыток развода. Я пил какие-то таблетки, названия которых уже не помню. По этой причине алкоголь я вообще не употреблял месяца уже два. Без него я потерял себя отчасти, хотя он и усиливал мой невроз. Если вы творческий человек, то без алкоголя вы потеряете свои способности и таланты довольно быстро. Просто превратитесь в довольно банального и скучного человека, неинтересного не только другим, но и себе самому. Это всем известно, потому что это правда. Помню, как-то раз я рассказал об этом своему тренеру по боксу и его друзьям в порыве усталости:

– Скучно мне от вашего поганого спорта, надоело мне этим говнищем заниматься.

– Так это же дисциплина, Коля, и образ жизни.

– А вы что, совсем не пьете? Так вот каждый день в зале этом торчите?

– Нет, ну, то есть, иногда, конечно… на Новый год, например.

– Да уж… Скучные вы ребята, и я тут с вами скучным стал. Жесть какая-то, а не жизнь. Бухаешь – плохо, не бухаешь – скучно.

– Ты учти, что мы все-таки боксеры. Так что поосторожнее со словами, – засмеялись они.

– Ладно-ладно, просто я так всю жизнь не смог бы. Превратился бы окончательно в робота и подох бы со скуки…

Конечно, пить тоже плохо, поэтому нужен своего рода баланс, способность вовремя остановиться. Я, к сожалению, таковой не обладал. Поэтому не пил вообще месяца уж два. Как следствие, стал неинтересен ни себе, ни другим. И от этого мне было противно. Еще было противно оттого, что перед полетом у меня стала разыгрываться аэрофобия, то есть боязнь летать на самолетах. Хотя я на них столько в своей жизни пролетел, что, наверное, и некоторым пилотам могу фору дать. Интересно, случаются ли с ними такие дела? Потом я стал ловить себя на мысли, что вновь появившийся страх связан вовсе не с самолетом, а с тем, что мои коллеги увидят то, что мне страшно, и подумают обо мне чего-нибудь ненужное. Что я, например, сумасшедший или какой-нибудь придурок. В общем, это довольно известная тема у людей, страдающих фобиями и неврозами. Я выпил таблетку валидола. Так, скорее как ритуальное действие.

Мы зашли в самолет, и я сразу потерял из виду Саймона, как выяснилось, его по ошибке посадили в бизнес-класс или за какие-то там мили. Я в этом плохо разбирался и мили не копил, хотя мог бы накопить, наверное, на несколько лет полетов. Как раз на пенсию. Но тогда я об этом не думал. Было почему-то страшно, что мой страх заметят другие. Я шел за Катей с Верой. В какой-то момент они повернули и сели вместе, я же проследовал в самый хвост самолета и сел в последнем ряду. Рядом никого не было, но через место сидел японец. Маленький такой японский парнишка. Хотя, может, это был и китаец, но почему-то тогда я был уверен, что это японец. Он снял свои ботинки и закинул ноги на кресло. При этом посмотрел на меня и улыбнулся нехотя. Улыбкой какой-то неестественной, на которой было написано что-то вроде: «Я понимаю, что так не очень-то и культурно, но мне так удобно, а вы уж потерпите. Извините, если я что-то не так сделал!» Я посмотрел на него, улыбнулся в ответ, передав примерно следующее: «Да ладно, черт с тобой! Можешь свои ноги хоть на голову закинуть, мне все равно». Мне кажется, он верно понял сообщение и полез копаться в своих бумажках, зачем-то вытащив еще из кармана сиденья напротив пакет для рвоты. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы их использовали, но раз они там были, то, наверное, не просто так. И кто-то, в конце концов, ими пользовался.

Самолет был новым, и в нем все еще стоял запах свежей пластмассы. Это меня отчасти успокоило – новые самолеты должны быть надежнее, подумал тогда я. Потом поймал себя на мысли, что боюсь я вовсе не самолета, а того, что другие увидят мой страх, мои коллеги. Но их рядом не было, и страх сразу же ушел. На других мне было плевать. Особенно на японца. Он казался мне каким-то уж слишком тщедушным.

– Привет, как жизнь? – зачем-то спросил я его, понимая, что он не ответит. На это японец улыбнулся и ничего не сказал. Так я и думал.

Мы взлетели и быстро набрали высоту. Японец взял подушку, облокотился на стекло и положил свои ноги на сиденье между нами. Через несколько минут он заснул. Пакетик для рвоты все еще был в его правой руке непонятно зачем. Через проход от меня сидел взрослый мужчина, лет пятидесяти, довольно крупного телосложения. Он почему-то сразу стал ассоциироваться у меня с моряком. Его серый вязаный свитер и седые виски создавали образ брутального человека. В кармане кресла перед ним лежала бутылка коньяка. Видимо, он планировал выпить в полете. Может быть, тоже боялся чего-то своего, а может, просто хотел расслабиться. Сбоку от меня сидела девушка, довольно некрасивая, но чувствительная – от каждой встряски самолета ее дыхание как будто замирало, после чего она пыталась резко продышаться. Рядом с ней сидел парень с несуразной бородой. При этом он был лысым. В целом его образ не внушал ничего, кроме отвращения. Он искал способы заговорить с чувствительной девушкой, всячески ухаживал за ней, но в конечном счете не был ею оценен по достоинству. Понял это и прекратил свои попытки. Через час нас накормили, и весь самолет стал потихоньку засыпать. Я тоже задремал.

Проснулся я оттого, что услышал всхлипывания японца – самолет довольно сильно трясло. Японец, видимо, сильно боялся. Сбоку от меня раздавались голоса:

– Вы не бойтесь, самолет – это самое надежное средство передвижения. Даже надежнее поезда, – говорил бородач своей спутнице, осторожно беря ее за руку.

– Мне всегда так страшно на них летать, я с детства боюсь, – отодвигалась от него девушка.

– Но я же тут рядом с вами, вы, главное, не бойтесь, доверьтесь мне.

– Ну, я даже не знаю. Ой… – Тут самолет подбросило. – Мамочки, как же страшно!

– Вот бл***, – вдруг вырвалось у моряка, – что за х*** происходит. Трясет так, что мама не горюй. – И он открыл свою бутылку коньяка.

Прошло три часа, и мы потихоньку стали снижаться. Нам сказали, что в Риме наводнение. Или мы это уже поняли. Не помню. Но за окнами не было видно ничего – только темно-серая пелена и несколько капель на стекле. Я все ждал, когда мы пролетим облака или этот серый туман, но этого не происходило. Так прошло минут пятнадцать, и, по моим расчетам, мы должны были уже приближаться к взлетной полосе и видеть хоть что-нибудь там, внизу. Но мы ничего не видели – за окном все было так же, как и раньше. Еще самолет трясло. Не так чтобы сильно, но все равно страшно. Особенно неприятными были движения по сторонам. В хвосте это особенно чувствовалось. Нас носило то вправо, то влево. Сзади от меня, пристегнутая к своему креслу, сидела стюардесса. Ее симпатичное лицо было немного бледным, что меня насторожило.

Внезапно все двигатели самолета загудели с такой силой, что у меня стало закладывать уши. Как будто пилот самолета нажал на педаль газа до упора. Машина просто ревела. Несмотря на весь свой опыт перелетов, такого мне встречать еще не доводилось. Мы стали резко набирать высоту. Первым не выдержал слабенький японец и сначала просто плюнул пару раз в свой пакет, а потом и вовсе его вырвало. Мне в нос ударило истошным запахом рвоты. Чувствительная девушка стала громко дышать, бородатый парень, воспользовавшись моментом, схватил ее за руку. Брутальный «моряк» потянулся за коньяком.

– Да что же это за полет такой, они нас угробить хотят? Мудаки, – вырвалось у моряка.

– Мамочки, мамочки, ух… – хватала уже девушка бородача за руку.

– Не бойся, милая, – отвечал ей бородач, пользуясь моментом, – я с тобой.

Это было противно. То есть то, как приставал или ухаживал этот бородатый лысый тип. Меня всегда тошнило от подобных вещей. Мужчины часто бывают мерзки и отвратительны в своих поступках. Причем отвратительны даже мужчинам. Но в конечном счете, видимо, у всех свои подходы.

Через десять минут мы были опять высоко в небе и начали заходить на второй круг. Я знал, что происходит, так как провел все детство на военном аэродроме – мой отец был главным инженером. Я понимал, что видимость нулевая, пилот просто не видит полосы, и будет еще один заход. Если и он не пройдет, если мы не сядем, то полетим на запасной аэродром.