Ловушка для орла

Но вождь сперва молчал, прислушиваясь к ропоту в рядах своих клансменов, а потом схватил брата за плечо и почти силой отвел в сторону.

– Ты ополоумел, Иан! – прошипел он у его лица, оскалив крупные желтые зубы. – Все знают, что Свейн твой – убийца, и если он придрался к Хату, то не иначе как по твоему приказу.

– Ты всерьез думаешь, что Свейн действовал по моему наущению? – побледнел младший Маккей.

– Да! И многие считают так же, поскольку есть причина. Как трудно не заметить восхода солнца, так трудно не заметить и того, что ты положил глаз на жену Хата. Фиона говорила мне, что ты плел ей насчет того, что эта женщина – твое спасение и твоя судьба. И если она настолько мила тебе, что ты натравил на ее мужа Свейна… Это бесчестно и позорно. Имя Маккеев не должно быть покрыто грязью. Ты слышал, что выкрикивали наши парни? Они догадались о твоем замысле. А если они разозлятся, то могут и лотинг[19] созвать. Тогда и наше с тобой слово немного будет стоить.

Райвак нервно дышал. Но он не перечил, когда его брат взял Хата под свое покровительство, выделил ему покой, позвал лекаря, а также позволил Мойре неотлучно находиться рядом с супругом и ухаживать за ним.

Дэвид пошел на поправку довольно быстро – покой и сытная еда сделали свое дело.

– Ты же знаешь, на мне все заживает как на собаке, – успокаивал он встревоженную Мойру, проводившую теперь с ним почти все время.

Но именно ее забота и внимание вселяли в душу Дэвида успокоение и радость, и казалось, что само присутствие прекрасной фейри исцеляло его, а отнюдь не травы и мази, какими потчевал его местный знахарь.

Однажды Дэвид с удивлением сказал Мойре:

– Знаешь, мне перестала сниться моя прежняя жена Тилли… А когда вспоминаю ее, как сейчас, на меня уже не накатывает беспросветная грусть. Наверное, Тилли отпустила меня. И теперь я весь полон тобою. Влюблен, как мальчишка.

Он спокойно говорил о своей почившей супруге, и Мойра поняла, что ею одержана еще одна победа. Она забирала любимого у его прошлого, становилась его жизнью здесь и сейчас. И это наполнило ее душу таким умиротворением, что позже она почти равнодушно выслушала леди Фиону, пытавшуюся убедить ее, что Райвак никогда бы не стал натравлять на ее мужа своего лейхтаха, что Свейн сам невзлюбил чужака и решил с ним разделаться.

– Райвак очень боится вызвать твое неуважение, Мойра, – уверяла леди Фиона, не выпуская руку гостьи из своих ладоней. – О небо, я вынуждена признаться, что он просто голову от тебя потерял! Подобного даже я не ожидала… Но вам с Хатом не стоит опасаться его, если уж сам Ай Рой взял вас под свою защиту. И все же прошу тебя, будь снисходительна к несчастному Райваку. Иан, несмотря на кажущуюся холодность, очень ранимый юноша. И твое недружелюбие после случившегося просто изводит его. Я же, со своей стороны, переговорю с ним и заставлю покаяться за это греховное чувство к чужой жене. Через день мы отправляемся в соседнее Балнакейское аббатство, и Райвак поедет с нами – и как охранник в пути, и для того, чтобы замолить свои грехи.

Мойру леди Фиона тоже взяла в поездку. Молодой женщине это не очень нравилось, но Дэвид шел на поправку, а сама хозяйка относилась к гостье с такой теплотой и расположением, что у нее просто не нашлось слов, чтобы отказаться. Мойру утешала лишь мысль, что она, так долго не причащавшаяся и не исповедовавшаяся, наконец получит возможность облегчить душу.

В пути Райвак был молчалив и печален. Он знал, что леди Фиона пытается расположить к нему Мойру, однако строгий приказ брата держаться подальше от супругов Маклейн вызывал у него тихий гнев на вождя. Ох, этот Ай Рой с его устаревшими понятиями о чести! Райвак признался, что с ума сходит от этой женщины – и это он, который раньше жил в своем одиночестве, как рыцарь в башне, и не желал никого знать. Но Ай стал только еще более суров с ним, намекнув, что не позволит брату совершить какое-либо неблаговидное деяние, и даже пригрозил изгнанием из клана. А ведь он, Иан Райвак, столько сделал для Маккеев, в то время как сам Ай мог только принимать почести и распивать эль в компании обожавших его клансменов!

Путь в обитель был не столь далеким, но им то и дело приходилось объезжать длинные заливы-кайлы, какими было изрезано северное побережье Шотландии. И почти все время, пока они ехали, Мойра смотрела то на океан, то на окрестные возвышенности, вполуха слушая, что нашептывала ей Фиона. А та говорила, что, дескать, Райвак на все для нее готов и что очень жаль, что Мойра так поздно попала в эти края, а то – о, пусть мистрис Мойра оценит сказанное! – случись ей оказаться тут ранее, она могла бы породниться с вождем Маккеев через брак с его ближайшим родичем и стать ровней самой Фионе. Не всякой женщине без приданого выпадает возможность стать парой мужу столь высокого положения, как Иан Маккей, с нажимом уверяла леди Фиона. А уж среди какой роскоши и в каких удобствах тогда придется жить Мойре, та уже могла составить себе представление. Ведь Фиона заметила, что ее гостья получает большое удовольствие от такой жизни.

«Опоздали вы со своими предложениями, – думала про себя Мойра, следя за полетом чайки над морем. – Это когда я была несмышленой девчонкой, меня убедили, что удобства и роскошь – главное, что нужно женщине от жизни. Но с тех пор я узнала, как это, когда ты любишь и любима в ответ. И это как крылья! Ты живешь – и паришь одновременно. А если случаются трудности, ты знаешь, что не одна. И крылья твоей любви перенесут тебя через любые препятствия!»

Древнее Балнакейское аббатство возникло на севере Шотландии еще во времена раннего христианства. Некогда тут поселились несколько миссионеров, проповедовавших Слово Божье, но постепенно обитель росла, и ныне она представляла собой довольно большое строение с башенкой колокольни, мощными грубыми постройками из крупного камня и даже украшенной колоннадой галереей, обращенной к морю.

Сейчас в Балнакейской обители было около пятнадцати монахов-бенедиктинцев и несколько послушников, так что по местным меркам это было крупное аббатство. Настоятелем тут был некий отец Годвин, являвшийся духовником леди Фионы Маккей. Однако как же была поражена Мойра, когда настоятель скинул с головы капюшон и она узнала в этом седом, сгорбленном священнике с искривленными ревматизмом руками своего наставника и воспитателя с острова Хой!

В первый миг молодая женщина и слова не могла вымолвить. Отец Годвин не сразу заметил бывшую ученицу и поспешил сначала к коленопреклоненной леди Фионе. Потом он повернулся к ее спутникам и уже вскинул руку для благословения, как вдруг застыл с двумя поднятыми перстами, изумленно глядя на скинувшую с головы плед Мойру.

– О Боже Всемилостивейший! Мойра, дитя мое… Ты ли это, во имя самого Неба?

Мойра поспешила преклонить перед ним колени, чувствуя на себе множество удивленных взглядов.

– Aproba mei, Pater![20] – негромко произнесла она на латыни. – Nobi enuotiare mei![21]

Отец Годвин только стоял и смотрел на нее, не зная, что и сказать.

И тут же рядом оказался Иан Райвак:

– Вы знаете эту женщину, святой отец?

Возникла напряженная пауза, все молчали, и стало слышно, как пронзительно кричат чайки над морем.

Отец Годвин выглядел растерянным.

– Да, я знал это дитя ранее, когда еще служил священником на Оркнейских островах. Но я не видел ее с тех самых пор, как…

– С тех пор, как несколько лет назад я покинула остров Хой, – поспешила подсказать Мойра. – Я уехала в Шотландию, но теперь судьба привела меня в эти края, причем не одну, а с моим супругом Хатом Маклейном, – торопливо говорила она, умоляюще глядя на своего учителя.

Настоятель Годвин быстро заморгал. Он понимал, что его воспитанницу что-то волнует, но успокоил ее мягкой улыбкой.

– Я рад, что твоя участь сложилась лучше, чем я предполагал, Мойра с Хоя.

После этого он повернулся к ее спутникам, пригласив проследовать в ворота обители.

Лишь много позже, когда закончилась служба и леди Фиона с сопровождающими отправились отдыхать в отдельные покои, Мойра смогла переговорить с отцом Годвином. Настоятель пригласил ее на обращенную к морю галерею, где их не могли потревожить. Мойра сразу сказала:

– Вы погубите меня и моего супруга, если поведаете Маккеям, что некогда я была женщиной Гектора Роя.

Отец Годвин сдержанно произнес:

– Я не буду лгать, если кто-то из властвующих тут Маккеев начнет расспрашивать о тебе. Но я не хочу порочить тебя в их глазах, поведав, с какой охотой ты некогда согласилась стать наложницей старого Маккензи. Надеюсь, мое нынешнее положение позволит мне избежать подобных вопросов или ограничиться молчанием. Я многим обязан Маккеям, я живу под их покровительством с тех пор, как три года назад было принято решение назначить меня настоятелем в эту обитель, дабы возвысить за долгую службу на Оркнейских островах. И если они не упомянут того, кто купил тебя на Хое, я не стану говорить им о твоем прошлом.

Мойра испустила вздох облегчения. Они стояли рядом, глядя на раскинувшееся впереди серое море. Был нежаркий летний день, солнечные лучи, как это часто бывает на севере, рассеивались, и в воздухе стояла легкая серебристая дымка. Благодаря этому полупрозрачному свечению все вокруг приобретало особую мягкость, резкое противостояние света и теней стиралось, придавая дневному освещению скромное очарование вечерних сумерек.

– Здесь все, как на нашем Хое, – спустя немного времени произнесла Мойра. – Тот же свет, запах океана, крики морских птиц. Все эти годы я не получала вестей с Хоя, но знаю, что Маккензи не оставлял мою родню без помощи. И в то же время я ничего не знаю о них. Гектор Рой не любил вспоминать, откуда привез меня, считая, что для его чести будет позорным, если узнают, в каком отдаленном уголке христианского мира он приобрел себе любовницу. Поэтому и со мной он не говорил о моей родне.

И Мойра почти умоляюще взглянула на своего былого наставника, словно прося поведать о тех, о ком ничего не знала столько лет.

Лицо отца Годвина было печально.

Оказалось, что пару лет назад ее мать умерла, не оправившись после очередных родов. Потом и отчим Мойры попал со старшими сыновьями в шторм и не вернулся. А ведь у них была хорошая лодка, приобретенная стараниями присланных от Маккензи даров. В последнее время получаемый доход перечислялся на слабоумную сестренку Мойры, которую удалось пристроить в монастырском приюте на соседнем острове. Кроме того, немало перепадает брату Мойры Манго. Парень даже смог посвататься к дочери местного юдаллера. Правда, он не любит говорить, что своим благосостоянием обязан сестре, которую все еще считает шлюхой. Ну а родившиеся после отъезда Мойры дети Норы… они умерли, закончил Годвин с грустью в голосе.

Мойра заплакала. Ее прошлое исчезло, как и уплывшие за горизонт облака.

– У меня теперь совсем иная жизнь, отче, – произнесла она через время, вытирая глаза кончиком пледа. – Но мне жаль мою мать, так и не познавшую счастья и искренне уповавшую на то, что, продав меня Маккензи, она делает для дочери благо.

– Но это все уже в прошлом, дитя мое. Я молился о тебе и теперь вижу, что мои молитвы были услышаны и ты избежала позорной участи наложницы. Однако позволь узнать, освящен ли Церковью твой брак с человеком, которого ты нынче называешь супругом?

Ах, неужели это все, что его интересует? Молодую женщину вопрос священника почему-то расстроил. И Мойра ответила несколько резче, чем хотела: мол, она живет с любящим мужчиной, носит под сердцем его дитя и уверена, что человек, которому она доверилась, обязательно обвенчается с ней, когда она его об этом попросит.

Годвин какое-то время смотрел на нее, а потом сказал:

– Знаешь, Мойра, я долго тосковал по тебе, когда ты уехала. Ты была мне как родное дитя… И я никогда не сделаю тебе зла, что бы ты ни думала обо мне и моих воззрениях. Ты можешь рассчитывать на меня, о чем бы ни попросила, – клянусь в том своей христианской верой и спасением души! – почти торжественно добавил он. Но потом как-то смущенно улыбнулся. – Но, увы, через три дня я отбываю с группой юных послушников в Сент-Эндюсское епископство. Так что меня не будет рядом. Но и волноваться, что я открою твое прошлое Маккеям, тебе тоже не придется.

То, что отец Годвин остался ее другом, Мойра поняла, когда заметила, как долго тем вечером Иан Райвак беседовал с настоятелем. А когда на следующее утро они отбывали, Годвин успел сказать своей бывшей воспитаннице:

– Machinatur astutiam aliguam[22]. И я тревожусь за тебя, дитя мое. Поэтому не забудь, что я говорил ранее: я твой друг и, пока я тут, всегда помогу. Можешь на меня рассчитывать.

Мойра несколько рассеянно поблагодарила отца Годвина. Он предлагал свою помощь, но что он мог? Конечно, аббат – влиятельная фигура в этом краю, однако во многом зависящая от своих покровителей Маккеев. Да и отбывает он скоро. А еще Мойре не нравилась перемена в поведении Райвака. Он то и дело улыбался чему-то, а когда смотрел на молодую женщину, в глазах его появлялся торжествующий блеск.

Еще до отбытия Мойры в Балнакейское аббатство Дэвид начал вставать и даже прогуливаться по побережью вдоль серебристых вод кайла.

Приливы и отливы обычно шли с востока на запад, и там, где возвышались скалы, они промыли в известняке гроты и пещеры с образовавшимися под действием воды арками и колоннами. Об этих пещерах ходило множество легенд, поговаривали, что древние Маккеи даже жили в них до того, как возвели на мысу замок Бхайрак. И вот однажды, обследуя одну из них, Дэвид услышал, как кто-то спускается по склону к входу в пещеру – можно было различить, как сыплются камешки из-под ног идущего. Пожалуй, это мог быть Эррол – романтичный бард часто сопровождал Дэвида во время прогулок. Однако когда Дэвид вышел из грота и на него упала тень, он, вскинув голову, увидел стоявшего на выступе утеса Иана Райвака.

– Славный нынче денек! – дружелюбно сказал ему Дэвид. – Судя по всему, вы уже вернулись из аббатства?

После скандала с нападением на него Свейна Молотобойца Дэвид ни разу не общался с Райваком, но чувствовал постоянное внимание к себе брата вождя. Дэвид слегка прищурился и постарался улыбнуться Райваку одной из своих обаятельных улыбок. Во взгляде его зеленых, чуть раскосых глаз светился особый интерес.

Тот стоял, широко расставив свои длинные мускулистые ноги в щегольских сапогах, ветер колыхал складки его килта в синюю с черным клетку, на берете развевалось длинное орлиное перо. Видя, что еще прихрамывающему Хату трудно подниматься по выступам, Райвак шагнул навстречу и протянул руку, помогая взобраться на выступ.

– Нам надо поговорить, Хат, – обратился он к Дэвиду на чистом гэльском, чтобы не очень хорошо владевший местным говором гость смог его понять.

По сути Дэвиду и самому было о чем поговорить с братом вождя. После того как он получил ранение и уже не мог заниматься обучением местных клансменов, Дэвид решил распрощаться с Маккеями и уехать. И сейчас, когда молчание теребившего поясную пряжку Райвака затянулось, Дэвид сам завел разговор об этом. Причем Иан с готовностью его поддержал.

– Да, да, видит Бог, тебе и впрямь лучше уехать, Хат. Я уже сам понял, что пригласить тебя обучать наших парней было не самой удачной затеей. Но сейчас я должен кое в чем сознаться. Во-первых, я не натравливал на тебя Свейна нан-Орда с его секирой. Это было решение самого Свейна – избавиться от тебя, чтобы я мог получить твою женщину. Видишь ли, Свейн понял, что я потерял голову и сердце, когда увидел мистрис Мойру. Вот он и задумал таким образом подсобить мне и убрать соперника. Однако я клянусь честью рода Маккеев, своей честью и спасением души, что, как бы ни была мне мила твоя Мойра, приказа зарубить тебя своему лейхтаху я не давал!

Он говорил с такой пылкостью, что Дэвид изумленно взглянул на этого обычно бесстрастного и скрытного парня.

– Признаюсь, я несколько удивлен, Иан, что ты не заявил об этом ранее. Тогда бы на тебя не пало подозрение в бесчестье.

– Мне бы не поверили, – мрачно изрек Райвак. – Мне даже мой собственный брат не поверил! Что уж говорить о наших клансменах. А ведь я столько сделал для клана! Я вытребовал очень выгодные условия для нашего присоединения к войскам Стюарта, мы получили такую плату… Но всем на это плевать. Все они ловят каждое слово Ая Роя, а меня считаю эльфийским подменышем, которого лишь с натяжкой можно называть Маккеем.

В его голосе прозвучало такое отчаяние, что Дэвиду стало жаль парня.

– Ладно, допустим, я тебе поверил, Иан. Что дальше? Тебе ведь что-то нужно, раз ты разыскал меня здесь. Кстати, когда вы прибыли? И где моя жена?

– С ней все в порядке, – каким-то странным тоном ответил Райвак. – Мойра сейчас отдыхает в замке с леди Фионой и ее женщинами. Она справилась о тебе, как только мы прибыли, и этот сладкоголосый Эррол Мак-Ихе сказал, куда ты пошел. Но я попросил не звать тебя к Мойре, пока мы не переговорим.

Дэвид откинулся, упершись локтями в зеленый мох. Теперь он смотрел в спину сидевшего рядом Райвака. Тому это не понравилось, и он встал. Возвышался над Дэвидом, жилистый и сильный, по-своему красивый, но напряженный, как тетива.

– Я пришел к тебе заключить сделку. Хочу, чтобы ты отдал мне Мойру. Вы ведь не обвенчаны с ней перед алтарем, и, значит, ваш союз можно легко расторгнуть. Ты уедешь, оставив ее в нашем замке, где все к ней хорошо относятся, а я… Поверь, Хат, я искал такую, как Мойра, всю свою жизнь. Я многое могу предложить ей: сделаю ее леди Маккей, она будет жить в роскоши, ни в чем не зная нужды, ее положение будет славным и высоким. Она станет моей венчанной женой и…

– Эй, Иан Райвак, опомнись! Или ты забыл, что Мойра носит моего ребенка?

Райвак судорожно сглотнул. Потом снова опустился рядом, в его желтых глазах едва не блестели слезы.

– Я знаю, Хат. Однако это не умаляет ни моей любви, ни желания взять ее за себя. Да, я готов взять ее даже с ребенком от другого, готов назвать его своим и сделать одним из Маккеев. Конечно, вскоре я уйду в поход, а она останется в Бхайраке на попечении моей родни. Когда же я вернусь… У нее еще будут дети. От меня. Я сделаю все, чтобы она не жалела о тебе, чтобы ни в чем не знала нужды и бедствий. И однажды она забудет тебя, Хат. Я так сильно ее люблю, что она не сможет не ответить на мое чувство.

– Иан, я ведь тоже люблю Мойру, – странным тихим голосом произнес Дэвид.

Райвак как-то болезненно улыбнулся.

– Я это понял. И ты любишь ее настолько, что не побоялся выкрасть ее у столь влиятельного лорда, как барон Кинтайла Гектор Рой Маккензи. Знаешь, чем тебе это грозит, Хат, если попадешься?

Произнеся это, он даже немного отошел от Дэвида – настолько злое и хищное выражение появилось на лице чужака. Казалось, он готов прямо сейчас напасть на Райвака и убить. Но этого не произошло. Дэвид просто ждал, что еще скажет молодой Маккей.

И тот заговорил, теперь даже с каким-то превосходством. Дескать, он не сразу понял, кто спутница Хата, хотя и до них в Стратневер доходили вести, что Гектор Маккензи назначил немалую награду тому, кто разыщет и вернет ему пропавшую женщину. Но после поездки в Балнакейское аббатство, где Мойра встретила отца Годвина… Священник сразу узнал ее. А он ранее служил на острове Хой. До Маккеев доходили слухи, что некогда барон Гектор Рой нашел и увез с острова дивно красивую местную девушку, какую сделал своей невенчанной женой. Ее звали Мойра. Много ли красавиц на Хое с таким именем? Многих ли воспитывал отец Годвин? И хотя при разговоре с Райваком священник не ответил утвердительно ни на один из поставленных вопросов, он тем не менее ничего не отрицал. И Райвак понял – его догадка, что увезенная с Хоя Мойра и разыскиваемая Гектором Роем прекрасная беглянка Мойра – одно и то же лицо.

– Теперь ты волен решать, Хат, – торжествующе усмехнулся Райвак. – Оставишь ли мне Мойру, дабы она жила в почете и чести, или я и мои люди сообщат Маккензи, где находится его исчезнувшая возлюбленная. И учти, я честно с тобой поговорил. И жду такого же честного ответа.

– Честно? – произнес Дэвид, поднимаясь. – О да, честно. Но с таким расчетом, чтобы у меня не было выбора.

Теперь в желтых глазах Райвака плескалось злое веселье.

– Выбор у человека всегда есть. Дело лишь в том, каков этот выбор.

Глава 4. Последняя капля

Дэвид не вернулся в башню Бхайрака до вечера. Мойра дважды посылала за ним Хемиша, но юноша возвращался, сообщая, что Хат просит пока не беспокоить его. Такой ответ озадачил и расстроил Мойру. Ей ведь надо было поведать ему о неожиданной встрече в Балнакейском аббатстве. А тут еще Райвак смотрит на нее с победной улыбкой и то и дело затрагивает, так что Мойре, дабы не быть неучтивой с излишне внимательным к ней братом вождя, пришлось сослаться не нездоровье и подняться на верхний этаж башни. Надо же, ранее Иан не был столь настырным, она даже свыклась с его немым обожанием. И хотя Мойра не оповещала Дэвида, когда и сколько внимания ей уделяет Райвак, ибо сама справлялась с ситуацией, то сейчас решила, что все-таки стоит поставить мужа в известность.

Ближе к вечеру в замке Бхайрак началось оживление. Стало известно, что прибыли люди от графа Хантли, доставившие оговоренную ранее часть платы за присоединение Маккеев к войскам короля. Теперь никто не сомневался, что они выступят со дня на день. И Мойра опять отослала Хемиша на поиски Дэвида. «Почему он не возвращается? – волновалась молодая женщина. – Уж кому-кому, а этому лазутчику надо быть в курсе того, что происходит».

Хемиш прибежал запыхавшийся:

– Я узнал, что Дэвид взял на конюшне лошадь и куда-то поехал вдоль побережья, – сообщил он.

Мойра сначала обрадовалась, узнав, что ее Дэвид настолько поправился после ранения, что уже в состоянии совершать верховые прогулки. Потом ей стало тревожно: куда он поехал? Почему так упорно избегает встречи с ней? Или… Она опасалась, что ее возлюбленному просто опасно встречаться с гостем Маккеев – важным, облаченным в блестящий панцирь лордом, братом графа Хантли Уильямом Гордоном.

Однако ей некогда было особо размышлять, ее вновь и вновь вызывала леди Фиона.

– Вы видите, какие у нас важные гости, Мойра! Нам надо постараться все приготовить, чтобы милорд Гордон остался доволен приемом в Бхайраке. Поэтому вы сейчас пойдете на кухню и отдадите распоряжения, чтобы забили еще пару свиней и быстро начинали… Как, вы говорили, готовится то блюдо с диким чесноком, которое всем нам так пришлось по вкусу в прошлый раз?

Леди Фиона уже давно поняла, что Мойра знает, как вести большое хозяйство, и теперь во всем стремилась положиться на нее. А когда молодая женщина попыталась уклониться от поручения, сославшись, что из-за беременности не очень хорошо себя чувствует, леди Фиона ответила несколько резко:

– Беременность не болезнь, голубушка, чтобы так заботиться о себе. Если ваше дитя жизнеспособно, то с ним ничего не сделается, даже когда мать немного подустанет. А если это слабый и хилый росток и вы не удержите его в себе… то и жалеть не о чем! У вас еще будут другие дети!

Мойра растерялась, услышав эти слова. Надо сказать, что после того, как прошли изнуряющие ее поначалу тошнота и изжога, она не испытывала неудобств от своего положения – была быстра, чувствовала себя прекрасно, да и то, что ее талия чуть округлилась, заметила, когда на нее перешивали платья хозяйки. Да, она обратила внимание на эту небольшую округлость под ребрами, но о своем ребенке даже никогда не думала. Но вот сейчас, когда леди Фиона отозвалась о нем с таким пренебрежением… Мойра вдруг поняла, как важен для нее этот ребенок. И взгляд, каким она ответила на слова хозяйки замка, был столь гневным, даже свирепым, что та опешила.

– Ух, как же вас задели мои слова! – уперла она руки в бока. Но засмеялась через миг: – Первый ребенок… оно всегда так. У вас ведь это в первый раз? Хотя что мне до того? Ничего, вот полакомитесь зажаренными на решетке отбивными – и он будет всем доволен. А пока бегите на кухню, отдайте там распоряжения.

Не будь леди Фиона всегда так приветлива и добра к ней, Мойра нашла бы способ сбежать. Но сейчас чувствовала себя просто обязанной ей помочь, тем более что в Бхайрак прибыл столь именитый гость, а супруга Ая Роя была далеко не самой лучшей хозяйкой. И Мойра взялась за дело. Она следила за приготовлениями к пиршеству, подробно объясняла служанкам, какие куски натереть чесноком, когда они немного поджарятся, прежде чем снова обрызгать элем и уложить на огонь, уточняла, сколько козьего молока добавляли в муку для лепешек, выбирала круглые сыры кроуди[23] и сама посыпала их солью и перцем. Ну и, конечно, позаботилась о хаггисе – лорды, разумеется, предпочтут мясо, а вот за нижними столами будут есть хаггис, причем с превеликим удовольствием.

Самое забавное, что ей то и дело пытался помогать Райвак. Он беспрестанно заглядывал на кухню, спрашивал, прислать ли ей помощниц, следил, чтобы слуги умело раскладывали горки лепешек и колбас на больших деревянных блюдах. Они с Мойрой даже порой переговаривались, а то и смеялись. Мойра никогда еще не видела этого мрачного парня таким веселым. Ну а то, что он не сводил с нее глаз… По сути, она к этому уже привыкла.

Отдав очередное распоряжение, Мойра хотела потихоньку скрыться и разыскать Хемиша. Ведь только у своего дружка из Мак-Ихе она могла узнать, не появился ли Дэвид, но оказалось, что юноша не может отойти от латников Уильяма Гордона, рассматривает их доспехи, расспрашивает о больших лошадях, столь отличных от обычных горных пони. Хемиш интересовался у латников сэра Уильяма, могут ли эти рослые скакуны драться в бою копытами и зубами? Ему это было важно, он рассчитывал и себе раздобыть на юге такого коня. Вот уж отец обрадуется, если сын приедет в их уединенную долину на таком красавце! И Хемиш твердил об этом Мойре, явно не желая отправляться куда-то на поиски Хата. А тут еще прибежала портниха Хетти и позвала ее примерять новый зеленый наряд с алой шнуровкой, какой она как раз подготовила для мистрис Мойры, чтобы та могла появиться на пиру как настоящая леди.

В зале башни Бхайрак было шумно и жарко. Большой очаг, расположенный в центре, так дымил, что в дальнем конце помещения трудно было различить происходящее. И все же, усевшись за боковым столом для женщин, Мойра со своего места могла рассмотреть и лорда Уильяма Гордона, и Ая Маккея, и других мужчин, восседавших на высоком помосте для главных гостей. Ай Рой даже водрузил на голову венец с алыми каменьями, отчего рядом с одетым в модный камзол с прорезями лордом Гордоном смотрелся этаким королем-викингом. Вождь был весел, смеялся, хлопал себя по ляжкам, подскакивал и требовал еще эля для гостей. Но брат лорда Хантли не стремился быстро напиться, а если поднимал рог и пригубливал, то непременно провозглашая тост за победу шотландцев над коварными англичанами. Он говорил, что эти южане обладают несметными богатствами, какие осчастливят любого из горцев, если те проявят свою прославленную храбрость. Поминал Гордон и о великом короле Брюсе, за которого некогда вышли сражаться Маккеи. Эти слова вызвали едва ли не священный трепет среди горцев: они крестились, у многих на глаза навернулись слезы. А еще много говорилось о кровожадности англичан, о их невероятной жестокости, хотя все же Уильям Гордон должен был сознаться, что англичане такие же христиане, как и жители Хайленда, и это сразу вызвало возгласы разочарования. Но в основном было ясно, что не ненависть к далеким и неизвестным англичанам воодушевляла горцев, а деньги, какие привез Маккеям посланец графа Хантли.

– А еще всем вам будут выданы совершенно одинаковые пледы, – заявил Уильям Гордон. – Это для того, чтобы там, на юге, англичане поняли, что вы единый отряд. Вы – Маккеи! Сила, способная поразить орду свирепых англичан, будь на них хоть самые лучший доспехи от макушки до шпор!

«Не очень-то помогут пледы против таких доспехов», – отметила про себя Мойра, как никогда понимая, отчего Дэвид с грустью говорил, сколько этих славных клансменов падут, если придется схлестнуться с конницей из Англии. Но, ради самого неба, где ее Дэвид?

Ей все никак не удавалось покинуть пир, а тут еще заиграла музыка и перед Мойрой предстал Иан Райвак.

– Не откажете ли, мистрис, выйти со мной в первый круг танца? – учтиво поклонился он.