Брешь

— Я прибыл один, зачем выполнять нескольким работу одного, это не рационально, — ответил Посланник.

— А как же остальные делегации? Они ждут вас там, а вы со мной одним здесь? — не понимал я такой расточительности.

— Я сейчас общаюсь со всеми сразу пусть это вас не тревожит. С каждым я говорю на интересующие его темы и на его языке. Общую программу действий по вселенским задачам я озвучу кому надо передам материалы на удобных носителях, в том числе и для ваших ученых. Мы существа высокого порядка и можем одновременно находиться в разных местах, измерениях, трансформировать материю под текущие задачи, быть в нескольких информационных потоках и выглядеть так, как нам удобно или нашим собеседникам. Вы же не думаете, в самом деле, что я такой, как вы меня видите. Хотя отчасти, я именно такой, каким вы меня воспринимаете. Значит сейчас для вас я просто человек, не так ли?

— Но как вы это делаете? — задал я вопрос, надеясь понять хоть одну миллионную часть того что услышу.

— Я трансформировал сознание каждого участника встречи, находящегося под куполом. Кстати последний был создан именно для того, чтобы под воздействие не попадали посторонние, купол экранирует их мозг. Я создал условия, при которых разум собеседника может на некоторое время покинуть телесную оболочку и переместиться со мной, куда пожелает. Это позволяет спокойно общаться и глубже понять друг друга. Все происходит в реальном времени, на этот раз нам не понадобилось его останавливать, — сказал он про обыденные для него вещи тоном человека, уставшего от монотонности бытия.

— Значит, я могу получить ответы на вопросы, интересующие только меня? — обрадовался я.

— Да, Лоран, надеюсь, что буду вам полезен, — Посланник был изысканно вежлив.

— Послушайте, если вы такие развитые, почему ничего здесь сами не исправите? Почему даже материалы на Глотию вы передаете через нас, для вас же ничего не стоит это сделать, даже сейчас, — да, эмоционально я начал, ничего не скажешь.

— Мы не создаем сложности даже для испытаний, это никогда не оправдывало себя. Каждый промежуток времени, прожитый в счастье и познании, неповторим и уникален, омрачать его несовершенством — задача недостойная разума. Действуя эволюционным путем, мы вовлекаем максимальное количество мыслящих существ в процесс совершенствования и осознания первопричин существования. Дать все и сразу значит уничтожить право выбора. Это насилие, диктат над волеизъявлением и самое страшное — это яд для мышления. Когда разум прекращает стремиться, определять приоритеты, добиваться, отбраковывать, создавать — он умирает. К тому же есть ряд ограничений на наше вмешательство, от договоренностей с высшими мирами до наших собственных табу.

— А можно о главном спросить? Кто всех создал? Откуда все началось? — я «уселся» в отцовское кресло, а мой собеседник стоял напротив окна и любовался игрой детворы на площадке.

— Не думаю что у нас достаточно времени на ответ. И потом, моя трактовка событий иная, чем принятая в вашем высшем мире, не говоря уже об этой вселенной. Я постараюсь рассказать общую теорию с поправками на условия этого измерения, ибо, если я расскажу больше, вам потом будет несколько неуютно здесь находиться. Не всегда знания ключ к счастью. Мир един и в то же время разнообразен и сегментирован. Физические законы, действующие в разных измерениях неоднородны. Но есть и общности. Когда вы спрашиваете, кто всех создал и как все началось, то делаете ошибку уже в вопросе, оперируя вашей шкалой времени. А этот фактор, в том виде, в котором знаете его вы, существует только здесь. Время существует и в других мирах, но оно многомерно, как и пространство. Даже в одном измерении время может идти по разному, иногда замирать, иногда даже «перепрыгивать» события. Поэтому говоря о начале, мы оперируем понятиями этой вселенной. Чтобы вам было понятней, приведу пример. Вот сейчас я нахожусь сразу в трех измерениях, в одном из них времени нет, там нет событийной цепочки, нет причинно-следственной связи в вашем понимании, но есть созерцательное накопление информации, в другом время искривлено и в данный моментя общаюсь с собой же через стенку антиматерии, а в вашем измерении меня сразу несколько, и каждый живет относительно отдельной жизнью. Так сколько же я проживаю сейчас времени и являюсь ли создателем себя самого во всех этих мирах? — он посмотрел на меня и, видимо, понял, что мое серое вещество уже кипит от переизбытка непонятной информации.

— Не старайтесь понять все сейчас, — продолжил он, — во-первых, я разговариваю лишь с частью вашего сознания, остальная спит за гранью. Это тоже доказательство предыдущей версии о том, кто создал тебя здесь, в этом измерении, не ты ли сам? Во-вторых, не для того вы в таком положении сейчас здесь находитесь. Насколько я знаю, ваш высший мир достиг выдающихся результатов в миропонимании и вас еще ждет много открытий. Ну а в-третьих, давайте вернемся к главной нашей задаче. Основное отличие в наших с вами взглядах состоит в том, что вы меряете пространство метрами, а мы — объемом и плотностью информации. Это кардинальное различие в оценке позволяет нам уловить суть и цели наших изысканий. Когда вы создаете корабли, чтобы преодолеть огромные расстояния, мы изучаем информационный поток, пронизывающий все миры, и используем его для перемещений. Не забывайте, мы с вами похожи, ведь все мы, прежде всего, существа мыслящие, а значит состоящие из информации и носители этой информации для всех едины. Надо просто это осознать и получать от окружающего мира все что необходимо. Порой ответы на сложные вопросы лежат на поверхности. Изменяя свои вибрации, любой из нас может перемещаться по мирам, когда захочет и куда захочет. Конечно, есть общие законы мироздания и правила поведения для всех, как я уже говорил. Это обеспечивает работу всей системы измерений. Плотность и скорость информационных потоков везде разная и поляризованы они каждый по-своему, отсюда и бесконечное разнообразие вселенных. Именно так, влияя на информацию, мы и меняем измерения по своему усмотрению.

— Но зачем вам помогать всем здесь? Разве они сами не должны о себе позаботиться? — думая о сказанном, спросил я Посланника.

— Чтобы понять высшие сущности, не стоит опираться на понятия «должны», «обязаны», «мы», «они», «сами» и т. д. По большому счету, каким бы многообразным мегамир ни был, он все-таки наш, общий, многомерный и бесконечный. Есть мы, нет нас и их. Ну, и не стоит забывать об огромном количестве уникальной информации, получаемой в ходе такого сотрудничества.

— И все-таки, может, я примитивно выражусь, Бог есть? — не унимался я.

— Это нерациональное философское понятие. Но если мы говорим о мировом Разуме, то вы не внимательно меня слушали. Я уже упоминал о том, что все миры пронизаны информацией, строго упорядочены и есть общие законы их бытия. А это говорит только об одном, мировой Разум — основа мироздания, его высшая суть.

— А вы с ним общаетесь, — продолжаля задавать глупые вопросы, не в силах остановиться.

— Общение — это обмен информацией. Нет ни одного живого существа, ни в одном измерении, который не обменивается информацией и не живет за счет такого обмена. Это и есть общение с Богом, говоря вашими терминами.

— Скажите, а в высших мирах есть конфликты? — вспомнил я слова Торна о политике провалов наших собратьев за гранью.

— К сожалению, есть. Высший мир — это ваше название измерения, где сознание сущностей его населяющих, целостно, форма бестелесна, а общество более совершенно. На самом деле не все миры отвечают этим характеристикам. Даже в вашем не все так, как вы себе представляете. Разумеется, там нет многих понятий из этого измерения, таких как «смерть», «собственность», «нужда», «власть», «уныние». Там нет рас и национальностей, нет юрисдикций, раздела территорий и т. д. При той форме существования это все не имеет смысла. Но и ваше понимание, что там все дадут, и вы будете существовать, как беззаботные дети, ни о чем не думая, тоже ошибочно. Существование в верхних мирах многотрудно, но бесконечно радостно, оно проникнуто изобилием открытий и новых ощущений, новых возможностей познания. Конфликты, проистекающие там скорее нравственного порядка, но они, безусловно, есть. Хотя, не скрою, есть по форме похожие миры с совершенно другим понимаем добра и зла, позиционирующие себя противниками общей теории развития и использующие информацию для достижения целей, далеких от созидания. Но, впрочем, это мое субъективное мнение, — Посланник рассматривал библиотеку отца, и мне казалось, его занимает совсем другое. Наверно, кто-то сильно его занимал там, под куполом.

— Я не думал, что у вас есть сомнения, разве вы всего не знаете? — отвлек я моего собеседника от созерцания трудов классиков глотианской литературы.

— Знания всегда привязаны к данному потоку информации в интервале времени. То, что тебе кажется истиной сейчас, уже через миг может оказаться иллюзией. А если синтезировать информацию из разновекторных источников даже совместимых измерений, то, что есть знание, как не вечный поиск. Сомнения должны быть всегда. Не сомневаются только чудовища.

Только теперь я заметил, что мы разговариваем, не открывая рта. Мыслям язык не нужен — констатировал я. В комнату опять зашел отец, подошел к книжному шкафу и отодвинул одну из книг. Полка отошла в сторону и моему взору открылось потаенное место, где полковник Балоу хранил свой табак и документы. Вот удивлю папу по приезду подумал я и посмотрел на часы. Прошло уже больше часа как мы начали беседу и я почувствовал, что пора закругляться.

— Скажите, насколько я понимаю, насилие чуждо вам, неприемлемо оно и в нашем высшем мире. Как же тогда бороться со злом и несовершенством здесь? — задал я последний вопрос.

— Жизнь не бывает временной, не бывает частичной. То, что ваше основное сознание не принимает участия в вашем существовании здесь, не делает его менее ценным. При всей общности и единстве мира во всех его измерениях, вы все равно остаетесь персонифицированным интеллектом, отдельным от всего сущего. Вы взаимодействуете, но не растворяетесь. Все принятые вами решения исключительно ваши, как и последствия этих решений. И если на ваш разум идет воздействие, то, как на него реагировать, решать вам. Насилие с неизбежностью возникает там, где существует противостояние общевселенским ценностям. А борьба со злом, как вы это называете, — простая необходимость, неприятная, но необходимость, — Посланник произнес последнюю фразу с грустью, но достаточно твердо.

— Нам пора, наверно, — сказал я и заглянул за дверь. Мама готовила на кухне, брат читал на диване. Все было так мирно, никому и дела не было до всех этих вселенских проблем. Только кот, зашедший в комнату, сначала уставился на нас непонимающим взглядом, потом зашипел и вылетел пробкой. Как тут не поверить, что эти существа живут во всех измерениях и видят больше, чем мы можем себе представить.

Посланник подошел ко мне, дотронулся до плеча, мир содрогнулся, и я очнулся в кресле под куполом. Рядом с довольным, как слон, Торном. Я всегда говорил, что информация на нас действует по-разному. Посланник удалился и, как я понял, оставил всех со своими мыслями. Участники конференции сбивались в кучки и обсуждали услышанное. Полковник Фисми подошел к нам и передал кристалл с данными.

— Надеюсь, встреча для вас была полезной. Кристалл передадите человеку на Глотии. Он сам вас найдет. Завтра попадете на корабль и все скажете, как условились. Если нужно будет полить меня грязью, не стесняйтесь, валяйте, это для дела, — сказал Ак Фисми и собрался было уходить.

— Господин полковник, а как мы узнаем, что это ваш человек? — спохватился Торн.

— Ах, да, совсем из головы вылетело, столько всего услышал. Человек передаст привет от меня, это будет паролем. Как в старые добрые времена. Я не прощаюсь, увидимся в гостинице, посидим в баре. Думаю, я уже не ваш командир и мне позволительно угостить своих соратников без церемоний и куртуазностей. Да, после разговора с Посланником, какие только слова в голову не придут, — засмеялся старый вояка.

— Вы его тоже Посланником называли? — спросил я.

— Он всем людям так представляется, не только мы, военные, питаем страсть к однообразию и ранжиру, — сказал он с ноткой грусти и отдал нам честь. Это был последний его салют нам. С этой минуты полковник Ак Фисми превратился в ренегата и изменника для Тварей и боевого соратника для нас, двух кадетов, мечтателей из звездной Академии Глотии.

Мы отсалютовали в ответ и пошли к шлюзу, ведущему в город. Вечерело.

Гостиница представляла собой типичный пример юланианской архитектуры, сплошные технические новинки. Робот-консьерж, просканировав на ходу сетчатку наших глаз, поприветствовал нас у входа и взял наши вещи. С нами андроид заговорил на глотианском. Значит, не зря едят свой хлеб сотрудники безопасности на базе, мы уже в их картотеке. Судя по эмблеме на входе, отель был служебным и принадлежал военно-космическим силам Конфедерации. К слову сказать, настоящее название политического объединения было «Конфедерация свободных наций». Жирными мирами называли ее все за пределами кольца репатриации или, попросту, границы этой юрисдикции. Номер оказался просторным, но, как все армейское, без малейших изысков. Электронный ключ от дверей являлся также пультом управления ко всем имеющимся приборам, включая минибар. Эргономика чувствовалась во всем, только необходимое и ничего лишнего. Зато вид из окна был потрясающим. Я никогда не видел столько огней, светящихся вывесок и динамичных реклам, даже дороги и тротуары были подсвечены особым образом.

— Лоран, по пивку? — спросил меня Торн и достал две емкости с неизвестным сортом пива из минибара.

— Ты уверен, что это бесплатно? — спросил я его и, протянув руку, ощутил приятную прохладу красивой упаковки.

— Уверен, что не бесплатно, но также уверен, что не мы будем платить, — засмеялся Торн и с шумом откупорил банку.

Пиво оказалось довольно приличным, с небольшим карамельным оттенком. Мы запомнили название и устроились на диване перед экраном телевизора. Голографическое изображение местных телеканалов порадовало своей четкостью, но передачи были неинтересные и на чужом языке. Мы поискали переводчик в меню, нашли пронианский язык, и телевидение Юлании заиграло красками, став для нас понятным. Глотианского языка в меню не было, что лишний раз доказывало «важность» нашей планеты в галактической иерархии. Новости конфедератов кардинально отличались от наших. Помимо отличной от «привычной» точки зрения на одни и те же явления, основная часть была посвящена проблемам благоустройства городов и уровню комфорта повседневной жизни рядового конфедерата. Экономика занимала центральное место, отсутствие в речи дикторов политических лозунгов, навязчивых мнений и восхвалений существующего строя несколько озадачивала. Юмористические программы показались нам пресными, а вот фильмы порадовали спецэффектами.

— Торн, о чем ты говорил с Посланником? — задал я вопрос, потягивая «вражеское» пивко.

— Да обо всем, хороший он мужик оказался, или кто он там. Мы вообще с ним собаками прикинулись, — сиял он от воспоминаний.

— Что? Вы превратились в собак? — опешиля.

— Ну да. Какая разница, кем быть вне тела и как выглядеть. Я попросил на минуточку принять образ собаки. Знаешь как интересно! Я люблю этих животных, вот и решил побывать немного в их шкуре, в прямом смысле этого слова. Хотя сначала, когда он спросил, где я хотел бы очутиться, и мы оказались в женском душе…

— Торн, ты маньяк! — пиво пошло у меня через нос от смеха.

— Успокойся, это только ради чистоты эксперимента, — засмеялся Декер, — метаморфозы быстро закончились, говорили мы с ним в храме Окунакай в Запретном городе. Я подумал, раз уж я никогда туда не попаду при жизни, то почему бы не воспользоваться случаем и не посмотреть, что там происходит.

Меня всегда поражало, как в Торне уживаются противоположности, а также быстрота его реакции и неординарность поступков, граничащая с гениальностью, а иногда и с безумием. Никто, кроме приверженцев религии огнепоклонников с планеты Окунакай, под страхом смерти не может посетить их центральный храм в Запретном городе. О чудесах, творящихся внутри культового сооружения, ходили легенды. Только Торн, с его авантюрным мышлением, мог до такого додуматься, одним махом решить все задачи и преодолеть все запреты.

— Не может быть! Как ты сообразил?! Рассказывай быстрей, — я с восхищением уставился на Торна, отложил банку и превратился в сплошной слух.

— Когда Посланник сказал, что можно выбирать, я сдуру, по кадетской привычке, вспомнил о женском душе в общежитии университета пищевиков на Глотии. Оказаться невидимым в эпицентре этих пышечек, булочек, увидеть всю эту роскошь под струями воды и знать, что все сойдет тебе с рук. Ну, разве не сказка? Посланник оказался с юмором, и на минутку мы попали в рай. Знаешь, у этих парней из верхних миров отношение к женской красоте совсем нейтральное, не понять этим сгусткам энергии наших простых радостей. Тогда я спросил, обязательно ли оставаться в образе человека, когда путешествуешь налегке, без тела. Обсудив несколько вариантов, мы остановились на собаках. Он потом еще и благодарил меня, говорил, что никогда так весело не проводил время на конференциях. Когда я набегался в ближайших подворотнях какого-то городка со странно одетыми жителями, меня осенило — а что, если махнуть на самую отдаленную планету, в самое недоступное место. Мы так и сделали. Приняли человеческий вид, раз — и мы на месте. Храм оказался самым грандиозным строением, которое я когда-либо видел. И дело не в масштабах увиденного. Меня поразило то, что во всем комплексе нет ни единого камня, парапета, стены, крыши или скульптуры, не имеющих смысловой нагрузки. Все было пропитано информацией, мыслью, все завораживало своей необходимостью выглядеть именно так, а не иначе, стоять именно на этом месте. Я никогда не видел, чтобы архитектурная форма так четко вписывалась в пейзаж, была его продолжением, олицетворяла единство природы и человеческого разума. Расположен храм в горной местности и вид там действительно потрясающий. Состоит он из нескольких больших частей, разделенных сложными переходами. Сады, парки, закрытые дворики создают естественные преграды для любопытных. Охраны нигде я не видел, много местных прихожан и монахов. Монастырь находится на самом верху комплекса — туда прихожанам вход воспрещен. Остальные части сооружения созданы для молитвы, медитации и физических упражнений, укрепляющих дух. Отдельно расположены сооружения для оккультных ритуалов и жертвоприношений. Мы остановились сначала в одном скверике, недалеко от водопада, затем стали гулять по окрестностям, разговаривая о том, о сем. Там сейчас пора цветения, это надо хоть раз увидеть, словами совершенство не передашь.

— И о чем вы с ним говорили? — спросил я, не переставая удивляться, как в этом бабнике и дебошире может быть столько романтики, да еще с утонченным чувством прекрасного.

— Я спросил его, можно ли мне, после перехода за грань, жить не в нашем высшем мире, а в другом, по моему усмотрению? Есть ли там запреты на перемещения между измерениями? Он сказал, что все определяют условия существования той или иной расы. Никаких запретов, как правило, нет, но не всегда условия оказываются подходящими. Информационное поле, создаваемое той или иной цивилизацией, идеально подходит не всем, но если есть желание перемещаться по другим вселенным, изучать, обмениваться знаниями, в общем, жить там, где захочешь, то, пожалуйста. Но есть такие миры, даже с уровнем развития выше, где не хочется даже останавливаться, логика их построения сильно отличается от нашей, и делать там нашему брату нечего. Я поинтересовался, есть ли контроль над нами, и кто или что его осуществляет. Оказалось, есть и он многоуровневый, от нейтрального созерцания до прямого вмешательства. Во-первых, целая система взаимосвязей с нашим высшим миром, постоянный обмен информацией с основным сознанием и группой разумных, отвечающих за наше развитие здесь. Во-вторых, мы испытываем влияние информационного потока этой вселенной, а его контролируют создатели и изменяют все кому не лень. В-третьих, не оставляют нас без внимания и остальные расы. Когда ты что-то не можешь вспомнить, хотя знал это всегда, значит, информацию скачали или стерли либо «файл занят другим пользователем». Иногда ты становишься обладателем знаний, которые тебе никогда не передавались. Тебя может осенить гениальными умозаключениями, или твое поведение резко изменяется, когда ты прозреваешь. Все это результаты контроля, воздействия, нас постоянно кто-то куда-то ведет. Отличить дурное влияние от благого не всегда удается. Я уже не говорю о видениях, голосах, пророчествах и предсказаниях. Мы существа информационные и находимся в постоянном взаимодействии с потоками во всех мирах.

— То же самое мне сказал Посланник, мы все существа, состоящие из информации, — вспомнил я.

— Не удивительно, всех волнуют одни и те же проблемы, но каждый решает их по-своему. Посланник сказал, что мы в состоянии менять окружающую среду в несколько способов. По своему разумению, когда мы влияем непосредственно на материю. Это то, что мы называем техническим прогрессом. Посредством вселенского информационного потока, когда измерение отвечает на наши запросы и трансформируется соразмерно нашим желаниям. Яркий пример — молитва. Мы можем изменяться сами, подстраиваясь под готовые шаблоны бытия. Мы даже в состоянии менять структуру материи без всяких приборов, создавая новые формы и сущности. Но для нас это уже из разряда магии. А вот для расы Посланника это обыденность и каждодневный труд на пути познания. У каждого способа есть свои преимущества и недостатки, обычно используются практически все методом синтеза. Все зависит от уровня развития цивилизации и задач, поставленных ею.

— А в храме что-нибудь интересное видел? — перебил я Торна.

— Еще бы, конечно видел. Побеседовав с Посланником у водопада, мы переместились в монастырь. Это запретное место запретного храма в Запретном городе. Как я мог упустить возможность туда заглянуть?

— Торн, ты гений или авантюрист, — восхищался я.

— Я гениальный авантюрист, — парировал Декер, — но, как у любой авантюры всегда есть просчеты, так и в моем случае не все получалось так, как я задумал. Монастырь не зря оброс легендами и мифами. И там действительно творятся вещи, не подвластные нашему разуму. С одной оговоркой, монахи совершенно не кровожадные чудовища, какими их рисует наша пресса. И вообще они так же далеки от нашего мировоззрения, как мы сейчас от Глотии. Оказавшись в центральном зале монастыря, мы погрузились в полумрак и тишину этого удивительного строения. Молебнов в этот час не предвиделось, и помещение было практически пустым. Под стенами располагались подобия скамеек, с разложенными на них книгами, манускриптами и прочей древней литературой. Сказать, что в храме отсутствуют признаки цивилизации, нельзя, повсюду есть мониторы, громкоговорители, системы полива, сканеры наблюдения за прихожанами и т. п. Только не в монастыре. Здесь, как оказалось, это было совсем не к месту. Помимо идолов, стоящих во фронтоне зала, на возвышении сидел монах в красивом облачении и медитировал. Его лицо выражало космическое спокойствие и выглядело безжизненным. Глаза были закрыты. Мы подошли ближе, чтобы лучше разглядеть все вокруг, как сзади нас раздался голос. Когда я обернулся, то чуть не упал в обморок. Но нельзя потерять сознание, когда кроме него у тебя ничего нет. Перед нами стоял медитирующий монах, вернее, его дух. Тело продолжало находиться на месте, а сознание, видимо, вышло погулять, как и наше. Он подошел к нам и поклонился в приветствии. Мы поклонились в ответ. Я не знал, что делать, нас застукали. Но страхи мои оказались напрасными. Это был Настоятель монастыря и Верховный жрец храма Окунакай. Как выяснилось, с Посланником они старые знакомые и видятся не впервые. Обменявшись приветствиями, Настоятель поинтересовался целью нашего визита. Посланник сказал, что мы пришли с миром, и цель нашего визита — нести знание в самые забытые уголки вселенной. А так как храм всегда был форпостом благих устремлений, то открывать глаза на истину желающим — есть святая обязанность Настоятеля и всех несущих тяжкое бремя монашества. Тем самым вопрос о легитимности моего пребывания в монастыре был снят. К тому же мое состояние чистого бестелесного сознания и компания столь авторитетного попутчика убедили Верховного жреца, что меня ведет не иначе, как сама Удача, и карма у меня добрая. Монах поведал нам о жизни в стенах монастыря и чаяниях прихожан. Жизнь на Окунакай была не похожа ни на одну мне известную. С виду люди как люди, но законы общества, моральные принципы и особенно традиции были настолько уникальны и непонятны мне, что я всерьез думаю заняться изучением их религиозных догм, верований и особенностей жизненного уклада. Более рационального подхода к вещам и понятиям я нигде не встречал, в сравнении с ними мы просто глупая и беспечная толпа. Хотя я бы не хотел жить, как они, уж больно все как в муравейнике, ни влево, ни вправо. Медитативные практики позволяют немногим из них путешествовать как Посланнику, но только в пределах нашей вселенной и в единственном экземпляре.

Они могут менять структуру материи одной силой воли, без всякой техники, хотя их техническое развитие опережает даже Конфедерацию лет на сто. И мне кажется, высший мир у них свой. Они только здесь люди, такие же, как и мы. Видимо, наше измерение по какой-то прихоти делает нас подобными. Но может, я и ошибаюсь, напрямую я спросить постеснялся. Жрец ни слова не упомянул о провалах и возрождении, хотя теория была общей. Наверно, окунакайцы приходят в наш мир добровольно, чтобы учиться, а не страдать. Поэтому и живут совершенно по-другому. В храм они чужих не пускают, с целью сохранить свое мировоззрение в целостности, без ненужных примесей, как они считают. Никого за нарушение, естественно, не убивают, просто выпроваживают и все. Как я понял, на смешение и контакты разного рода они идти не хотят, берегут уникальность своего бытия.

— Ого, нам пора на встречу с полковником, он, наверно, уже ждет нас в кафе, — спохватился я и кинулся к выходу.

Торн последовал за мной. Мы спустились на два этажа ниже, и попали в гостиничное кафе-бар. Уютное освещение, мягкие кресла и ненавязчивая музыка погрузила нас в приятный покой. Ак Фисми ждал нас за столиком напротив огромного панорамного окна. Вид ночного города завораживал. Многоголосье разноязычного люда вокруг придавало нашей встрече значимости и оттенок таинственности. Мы поздоровались за руку с Аком и, извинившись за опоздание, присели напротив. У полковника было прекрасное настроение, видимо, его миссия на Юлании имела успех, и происходящим он был доволен. Двух своих помощников Фисми откомандировал в другой город, а сам остался здесь. Чем именно занимались эти трое, для нас оставалось тайной.

— Ну, как вам отель, парни? — спросил наш бывший начальник. — По городу уже прошвырнулись или опустошали минибар?

— Успеем еще по городу прогуляться, до утра времени полно, — ответили мы в один голос, — а пиво у них ничего, — сказал я виновато.

— Расслабьтесь, главное, чтобы завтра были как стеклышко, вам еще крейсер домой вернуть надо, — сказал он серьезно.

— Есть, господин полковник, — по привычке ответили мы и, успокоившись окончательно, заказали себе крепкий юланианский кофе.

Разговаривали мы недолго. Обсудили ситуацию на Глотии. Приоткрыли кое-какие общие тайны и наметили план действий на будущее. В ближайшем будущем нашей задачей было успешное окончание учебы, в остальном мы должны были полагаться на судьбу. Полковник заверил нас, что мы в своей борьбе не одни и речь идет не только о Конфедерации свободных наций. Нашими союзниками оказались как создатели, так и развитые цивилизации, а целью явилась не только реформация общества на Глотии, но и судьба всей вселенной. При всем пафосе произносимых речей, мы понимали, что тот мир, в котором мы жили до этого момента, больше не существует. И нам только предстоит определиться, какой дорогой идти.

Глава 7

Ноосфера. Сектор: Глотия. Запись 22.46

Источник: Лоран Балоу, основной

Возвращение на Родину оказалось проще, чем мы ожидали. В водовороте общей неразберихи на планете нас просто поблагодарили за возврат звездолета и выполненный долг перед Отечеством. На этот раз наградили весь экипаж, и жизнь вернулась в свое привычное русло. Больше никто не спрашивал о полковнике Аке Фисми и двух кадетах-изменниках. Никто не интересовался и кристаллом с информацией, который мы привезли с Юлании. Он преспокойно хранился в нашем персональном сейфе с другими приборами и накопителями информации, используемыми для учебы.

До выпускного оставались считанные недели. Тилия обижалась на меня за то, что я пропадаю в библиотеке, готовясь к экзаменам, редко ее навещаю, — и вообще на всякий случай. Торн разругался со своей подругой и злой на весь мир зарылся в учебники. В такие минуты лучше его не трогать, стоматология на Глотии была не бесплатной. Преподаватели драли с нас три шкуры, и даже во сне я мечтал поспать. Голова была как дирижабль, гудела и норовила вот-вот взорваться.

Но, слава Богу, кадетская забегаловка и аромат пирожков помогали забыть все горести и печали, трудности и разочарования, лучше любого психолога. Чрезвычайная помощь оголодавшим кадетам, или сокращенно ЧПОК, творила поистине настоящие чудеса релаксации под руководством нежной и всегда веселой официантки Эвлурии. Она была щедра не только на пирожки, поэтому хандра никогда не посещала стены этого заведения. Мы с Торном вместо обеда после лекций сразу направились в царство чревоугодия и заказали целый стол неуставных излишеств. По мере того, как голод отступал, наше настроение росло в геометрической прогрессии. И уже практически на пике блаженства мы заметили приближение нашего сержанта. Предвкушая все ужасы наказания под монотонный крик образчика строевой подготовки, мы решили доесть все, что заказали, до последней крошки. Но вместо оглушительной головомойки в наш адрес, Салли присел напротив, взял пирожок с чаем и уставился на нас в упор. Минутная пауза показалась для нас вечностью.

— Господин сержант, мы тут совершенно случайно, — забубнил я с набитым ртом.

— Мы можем все пояснить, — добавил Торн, явно готовясь как минимум к расстрелу.

— Так, я вас не видел, и вы меня не видели здесь, — скороговоркой и шепотом сказал сержант.

Мы онемели. Мало того, что смысл сказанного не сразу до нас дошел, так еще все было произнесено на десятки децибелов тише обычного.

— Вам привет от Ака Фисми, — сказал Салли и подмигнул, — кристалл у вас?

Вот тут «дирижабль» взорвался. Это был последний человек на Глотии, на кого мы могли подумать. Сержант Салли — гвардеец Свободы, оппозиционер?! Встреча с Посланником не потрясла разум так, как происходящее сейчас. Наш собеседник, оценив ситуацию, вывел нас из оцепенения обещанием оторвать нам уши, если мы и дальше будем в ступоре.

— В сейфе, — первым очнулся Торн.

— Отлично, вечером после отбоя передадите его мне, — сказал он спокойно и добавил, — и по наряду каждому за оставление строя. Потом встал, допил чай и, как ни в чем не бывало, пошел на выход.

Аппетит исчез вместе с настроением, а говорят, чудес на нашей планете не происходит. Вечером мы передали ему кристалл и пошли спать.

Выпускные экзамены превратили наши нервы в натянутые струны. Раздражало все, а усталость от напряжения валила с ног. Одно вдохновляло кадетов, скорый конец обучения и перспективы залихватской офицерской жизни в ближайшем будущем. Вслед за теорией пришла пора практики. Орбиты были спокойными, ни космических объектов, ни вражеских армад не наблюдалось. Повоевав с условным противником трое суток, мы вернулись в космопорт уже офицерами. И хотя на плечах у нас были еще кадетские погоны, все понимали, что славная беззаботная пора учебы уже позади. Приказ о присвоении нам офицерских званий был подписан, оставался только последний парад в стенах училища и мы разлетимся кто куда. Машина распределения набирала обороты, а мы запасались алкоголем, чтобы достойно отметить последнюю кадетскую ночь. За короткое время суток, пока оба солнца были за горизонтом, нам предстояло не только выпить купленное спиртное вместе с офицерским составом, «контролирующим» порядок, но и изрядно покуролесить на территории Альма-матер.

Веселье началось со свиньи, приобретенной заранее на местном рынке. Обильно подмешав ей в корм слабительного, мы заперли бедное животное на всю ночь в кабинете капитана Шрака. На боку у хрюшки было написано «Шрак», а возле шеи нарисованы капитанские погоны. Под утро в вышеупомянутое помещение без особого снаряжения войти было невозможно, а визг испуганной свинки заглушал только рев озверевшего капитана. Личный боевой скутер начальника академии был перекрашен в розовый цвет с белыми цветочками и украшен надутыми гелием средствами контрацепции. Надпись губной помадой на капоте «за Глотию» вселяла ужас во всех врагов нашей планеты. Загримированная под клоуна статуя основателя Академии у ворот, должна была, по мнению выпускников, подчеркнуть торжественность парада.

Бдительность дежурного по Академии не дала осуществить все задуманное, кое-что удалось предотвратить и заместителю Начальника Академии по учебному процессу, так некстати не пьянеющему даже от смертельной дозы алкоголя. Несмотря на это, ночь удалась, и утренние лучи осветили золото на новеньких офицерских погонах наших мундиров. Настроение было боевое, молодость играла в жилах, страсть новой жизни огнем разливалась по венам.

На выпускной парад приехали родители, мои и Торна, разумеется, пришла и Тилия. К полудню, стараниями младших курсов и солдат подразделения обеспечения от наших шалостей не осталось и следа. Только удушье в кабинете капитана Шрака напоминало о безбрежной армейской фантазии.

Торжество вручения аттестата было проведено по всем правилам военного этикета. Парад, салют, выступление ветеранов, слезы матерей и вздохи девушек подтвердили живучесть войсковых традиций. А вечером всех ожидал бал.

Местом проведения банкета выбрали фешенебельный ресторан «Огни континента», где представлена кухня всех уголков Глотии. Грустно было осознавать, что мы никогда больше не соберемся в таком составе. Никогда не будем сплоченным целым единого армейского подразделения. Никогда больше не будет все общим: горести, радости, трудности и победы. Теперь у каждого своя жизнь, свои триумфы и поражения, свой звездолет.

А завтра начинался мой первый офицерский отпуск. Для меня, лейтенанта военно-космических сил Глотии, пилота звездного флота, Лорана Балоу, это был не просто краткий период безмятежности. Мы с Тилией решили пожениться — сразу после выпуска. Подготовкой к свадьбе занималась тетушка Кавалла, и я уже знал, проходя контроль в терминале, что по другую сторону телепорта меня ждет самое важное событие в моей жизни. Так, во всяком случае, считала Тилия. Я был, разумеется, с ней согласен. Торн, как и договаривались, был моим шафером. Со стороны невесты были ее родственники и несколько подруг. Присутствие последних радовало моего друга особенно.

Родной город встретил нас ласковым ветерком и буйством цветения местной флоры. Не знаю, как так сложилось исторически, но до чего же замечательно, что выпуск приходился на самое прекрасное время года. Свадебное пиршество обещало быть незабываемым и помпезным. В качестве почетных гостей было приглашено несколько Тварей либерального толка из числа папиных знакомых. Они ужасно важничали, и мне с трудом удавалось сдерживать Торна, чтобы он не начал революцию немедленно.

Свадьба началась с праздничной церемонии в местной церкви, где мы скрепили свой союз, нас благословили и кортеж помчался в загородный ресторан, построенный в виде экзотического замка. Просторные залы и обильно накрытые столы радовали глаз. Тилия была потрясающе красива. Я стал самым счастливым мужчиной в галактике. Мы кружили с ней в танце, а я не мог оторвать от нее глаз. В такие моменты понимаешь, что не стоит искать ответ на вопрос о смысле жизни по всей вселенной, иногда он просто перед тобой. Все есть в женщине. Красота и грация, житейская мудрость и взбалмошность ребенка, тайна деторождения и глубочайшая ответственность за все. Только такие тупоголовые существа, как мужчины, способны разбить вдребезги этот сосуд счастья, опошлить светлые надежды принцессы, живущей в каждой девочке, и при этом обвинить эти хрупкие создания в своих неудачах, несостоятельности и, попросту, ущербности. Но бывают и исключения. Я очень надеялся, что таким исключением для Тилии буду я.

Медовый месяц мы решили провести спокойно и благочинно, без экстремальных идей и излишнего напряжения. Небольшой отель на морском побережье в теплых широтах Глотии — это было как раз то, чего нам хотелось. Экскурсии по местным достопримечательностям и несколько уроков дайвинга стали украшением нашего беззаботного времяпрепровождения. Тилия была на седьмом небе от радости. Идиллические пейзажи вокруг превратили наш отдых в сказку а отсутствие суеты и прекрасный сервис придали ему аристократического шарма. Мы целовались дни напролет и не могли насытиться друг другом. Иногда биолог в моей супруге брал верх над женщиной, и она с увлечением гонялась за какой-нибудь бабочкой по цветущим газонам. Время летело быстро и незаметно. Миг безмятежного счастья промелькнул и скрылся за поворотом прошлого, оставляя нам лишь сладкие воспоминания. Мы возвращались домой. Мне предстояло прибыть на новое место службы, а Тилии — доучиваться в университете. Год разлуки обещал стать долгим.

Кое-кто может сказать, что свадьба — это просто бездумная трата денег и никакого значения для семейных отношений не имеет. Многие пытаются построить совместную жизнь без этого светлого праздника. Но в моей душе официальная церемония — не просто роспись в документах и смена личного статуса. Это, прежде всего ответственность за другого человека. Теперь я не один и не могу принимать решения исключительно за себя. Многое изменилось. Любое мое решение с этого момента привязывалось к семье, к ее будущему и настоящему. В лице Тилии я был прикован к своей планете навсегда. С ней слово «Родина» стало ассоциироваться по-новому, а значит, я буду бороться за Глотию, какой бы она ни была.

Дома все было по-прежнему. Наш городок был не подвластен времени, во всяком случае, так казалось. Дети играли на площадках, взрослые работали, старики ворчали. Все как обычно. Но было предчувствие больших изменений. Никто не обсуждал происходящее на планете, но каждый знал — эпоха перемен началась.

Я отправил Тилию на учебу и ехал домой из терминала, когда отец по коммуникатору попросил меня прибыть побыстрей и захватить с собой по дороге Декеров. Я сделал небольшой крюк, взял дядю Нормана с Торном, и мы помчались на встречу. Устроившись в гостиной, компания стала ждать, когда Балоу старший объяснит, зачем нужна была такая спешка.

Отец был спокоен, а речь его — взвешенной.

— Парни, для вас не секрет, что благодаря нашим совместным действиям, в данный момент формируется коалиционное правительство в составе Тварей и представителей Партии Света, — начал свою речь Каилус, — режим дал трещину но не развалился. За ними пока стоит армия, полиция и весь административный аппарат. Коалиция создается во избежание кровопролития, не всегда стоит добиваться цели, ломая и круша все на своем пути. Как нам известно, основные требования по либерализации правил жизни на Глотии новое правительство удовлетворит. Но не все идет, как мы планировали. Твари категорически отказываются продолжать программу установки ретрансляторов и соответственно распространения истинных знаний о вселенной. Они преувеличивают значение излучения, думают, что оно зомбирует население и превращает всех в рабов создателей. Опасаясь за окончательную потерю власти и своих экономических преференций, Твари готовят план по полному уничтожению данных объектов. В своем политическом векторе они склоняются к возобновлению отношений с Пронией и вступлению в новый политический союз против Конфедерации. Взамен они предлагают отмену рабства, цензуры, построение любых демократических институтов по нашему усмотрению, ликвидацию Борю генетических реформ и широкое представительство Партии Света в правительстве и парламенте. Твари также готовы провести глубокую политическую и экономическую реформы, в общем, быть белыми и пушистыми. Данные заявления внесли раскол в ряды оппозиции. Гвардия Свободы наотрез отказалась идти на уступки и грозит перейти в широкомасштабное наступление. Либеральные круги сопротивления режиму видят конструктив в таких предложениях. Прония обещает райские кущи в случае возобновления союза с ней. Сейчас, в эти дни, решается судьба будущего Глотии. Я хочу услышать ваше мнение о происходящем, господа офицеры.

Он замолчал. Молчали и мы. Каждому из нас предстоял выбор, за который предстоит бороться. А значит, он должен быть единственно верным.

— Отец, мы с Торном не настолько сведущи в тонкостях политики, — начал я осторожно. — Честно говоря, мы программу Партии Света даже в руках не держали. Мы знакомы с постулатами Посланников и прекрасно понимаем, что надо менять жизнь здесь в соответствии с ними. Но ты спрашиваешь конкретные вещи, они привязаны к частным интересам каждого человека и имеют чисто субъективный характер. Какое отношение к Знанию имеет количество мест в парламенте у Партии Света? Разве союз с Пронией или Конфедерацией сделает нас лучше по меркам высшего мира? Исходя из сказанного, я хочу тебя спросить. Мы должны отвечать как носители Знаний или как офицеры, жители Глотии? Что ты сам об этом думаешь?

— У меня нет готовых ответов, поэтому я позвал вас всех, — сказал отец, — давайте обсудим проблему со всех сторон. Если бы я хоть на йоту доверял Тварям, то разговор о компромиссе был бы уместен. Но опыт подсказывает, что за оттепелью всегда наступает регресс и реакция. Все мы прекрасно понимаем, что с нами разговаривают только потому, что нас боятся, потому что мы оказались достаточно сильны, чтобы нас услышали. Стоит ослабить натиск и завтра нас всех обезглавят. Вспомните, с какой жестокостью был подавлен мятеж на райских работах пятого континента. Эти изверги не жалели ни женщин ни стариков. А люди всего-то потребовали достойных условий существования, между прочим гарантированных Конституцией. Ухмылка Генеральной Твари, во время доклада об успехах операции по подавлению, до сих пор стоит у меня перед глазами. Я предлагаю усилить натиск, катализировать волну народного негодования, смыть эту нечисть раз и навсегда.

— У тебя есть план действий? — спросил Норман Декер.

— Разумеется, есть, я думаю, нам следует запустить уже имеющиеся ретрансляторы и взять их под охрану гвардейцами. Настала пора поднять преданные нам армейские подразделения и занимать коммуникации и правительственные учреждения. Первым же документом нового коалиционного правительства должно быть подписание соглашения о протекторате Конфедерации. Это исключит интервенцию Пронин и успокоит горячие головы в Министерстве обороны. Думаю, неплохой идеей будет проведение арестов ряда руководителей правительственных ведомств, запятнавших себя кровью сограждан, а также исполнителей этих гнусностей. Необходимо привлечь на свою сторону духовенство. Уверен, в этом они нам помогут. И самое главное, необходима будет немедленная разъяснительная работа для населения. Никаких погромов, никакой волны преступности, терпеливое, постоянное и неуклонное разъяснение каждого действия. Народу, выросшему в рабстве, очень трудно привыкать к свободе. Даже Твари использовали лозунг о неготовности населения Глотии жить в демократическом обществе. Более кощунственную ложь придумать сложно. Говорить в глаза человеку, что он раб не желающий жить свободно!

— А наша роль какова? — перебил Торн моего отца.

— Норман, мы с тобой поднимаем части и берем под контроль наш сектор Глотии. Торн, вы с Лораном, будете участвовать в операции по запуску ретрансляторов. Гвардейцы займут центральный бункер и резервный, вы же передадите кристаллы с ключами запуска. Посадите звездные челноки прямо на бункеры, иначе к ним не пробьешься. Кристаллы у меня, сейчас вы их получите. Остальные части плана не наша забота. Вопросы есть? Вы со мной?

Совещание, обмен мнениями, выработка совместных действий, все эти слова были для полковника Балоу чем-то далеким и неуловимым. При этом имитация свободы принятия решения ему удалась на славу. У отца всегда был план, но он никогда его не навязывал сразу. Он всегда плавно подводил всех к его выполнению. Так было и в этот раз.