Мое сокровище

Проигнорировав слова графини, Джилс повернулся к отцу.

– Па, вы ждали нас? – спросил он. – А я думал, вы уже отужинали.

Отец какое-то время хранил молчание – в эти минуты на стол подавалось жареное мясо, потом выдвинул стулья для сына и своенравной дочери лорда Аллингема и проговорил:

– Я полагал, что это будет элементарным проявлением вежливости, поскольку ты оказывал услугу графу и его спутнице.

– Принесите нам бренди, – сказала леди Ирвинг гостиничному слуге. После чего перевела взгляд своих карих глаз на Резерфорда-старшего и заявила: – Вы ошибаетесь, любезный. Я сама оказываю услугу графу, так что ваш сын никоим образом не может нам услужить.

– Думаю, это вы ошибаетесь, миледи, – с улыбкой ответил Ричард. – Ведь одно доброе дело никак не исключает другого, не так ли?

– Отец, не забывай про аристократическую гордость, – проворчал Джилс. Положив в тарелку мяса и овощей, он поставил ее перед леди Одриной, севшей слева от него. – Миледи, вы, наверное, проголодались?

Девушка отчаянно замотала головой – как будто он предложил ей порцию раздавленных лягушек. Чуть помедлив, Джилс придвинул тарелку к себе.

– Возможно, я и сам забываю принимать что-то во внимание, – тихо пробормотал он. В комнате было слишком много знатных особ, и их надменность немного раздражала. Да еще и вся эта прислуга!.. Джилс не привык к такому обилию слуг, а тут… Все они постоянно сновали по периметру комнаты, но аристократическое семейство, казалось, не замечало их. Что же касается бедняги в съезжавшем парике, то тому по прибытии хозяина пришлось подняться со стула, и теперь он, прислонившись к стене около камина, вроде бы дремал, несмотря на громыхание графского голоса.

– Как я уже сказал, – вещал отец Одрины, заглушая звяканье ножей и вилок, – я самолично отконвоирую Ллуэлина в Лондон. Необходимо, чтобы все видели, что он вернулся в город без моей дочери. Надо, чтобы в обществе никак не связали ее исчезновение и его временный отъезд.

– Папа, а может, вместо него в Лондон с тобой поеду я? – тихо спросила леди Одрина. – Честное слово, Ллуэлин увез меня против моей воли. И если я сейчас вернусь с тобой…

– О твоем возвращении вообще не идет речь! – Лорд Аллингем стукнул по столу рукояткой ножа. – Если об этом происшествии станет известно, то будет уже не важно, намеревалась ты сбежать или нет. Этот твой отъезд сам по себе означает скандал.

Леди Одрина хотела возразить, но граф грозно взглянул на нее и заявил:

– Никаких возражений! Я не могу допустить, чтобы репутация нашей семьи подверглась опасности из-за возможного скандала, связанного с твоим присутствием. Я не желаю видеть тебя в Лондоне. – Он повернулся к отцу Джилса. – Резерфорд, так вы согласны, чтобы моя дочь путешествовала с вами до тех пор, пока не состоится венчание? Разумеется, и леди Ирвинг составит вам компанию – для соблюдения приличий, как сопровождающая, необходимая незамужней юной даме.

– Венчание?.. Чье именно? – Джилс отложил свою вилку.

– Моя третья дочь венчается с герцогом Уолполом в первый день нового года.

– И какое отношение эта свадьба имеет к нам? – осведомился Джилс.

– Третья?.. А сколько у вас всего дочерей? – тут же полюбопытствовал его отец, всегда питавший интерес к чужим семейственным связям.

– Всего пять… А та, что перед вами, – самая младшая. – Даже не взглянув на особу, о которой шла речь, граф принялся пережевывать кусок мяса. Отхлебнув из бокала бренди, который ему подливала леди Ирвинг, он добавил: – У меня нет сыновей, поэтому для репутации моего семейства очень важно как можно удачнее выдать дочерей. Наш брачный союз с родом герцога Уолпола станет одним из заметнейших событий в жизни Лондона, и я не могу допустить, чтобы скандал по причине побега или же похищения одной из моих дочерей все разрушил. Тем более что замужество двух старших – одно разочарование… А четвертая, похоже, вообще не склонна считаться с мнением приличного общества.

Этот монолог мог бы вызвать сочувствие, если бы граф говорил о неподобающем поведении своих деловых партнеров. Но неужели он точно так же относился к собственным дочерям? Отец Джилса, затевая то или иное дело, всегда действовал ради благополучия всех своих отпрысков – пусть даже результаты его деятельности частенько вызывали разочарование. Джилс не мог не заметить, что «пятая дочь» сидела неподвижно словно статуя; причем за все это время она совершенно ничего не съела! Что ж, конечно, ей было не по нутру, что от нее избавились таким вот образом… Хотя иногда складывалось впечатление, что сейчас она вообще ни о чем не думала. Но так ли это?..

Вспомнив тот эмоциональный всплеск, свидетелем которого был в коридоре, Джилс с иронией в голосе проговорил:

– Да, милорд, не слишком выгодное у вас потомство… А ведь совершенно ясно, что женская часть вашего семейства должна отказаться от собственной воли и делать лишь то, что скажете им вы. – Кто-то пнул его ногой под столом, но Джилс, не обращая на это внимания, продолжал: – Что же касается вмешательства Ллуэлина… Знаете, а почему бы нам не связать его и не оставить где-нибудь в подвале до тех пор, пока не состоится венчание?

В ответ на это предложение тотчас же последовали возгласы удивления, поэтому Джилс счел своим долгом пояснить:

– Но морить его голодом мы, конечно же, не будем.

– Вы не понимаете сути дела, молодой человек, – проговорила графиня. – Его необходимо вернуть в Лондон как можно скорее. И если он приедет в обществе графа, то никто не заподозрит, что он мог умыкнуть его дочь, чтобы тайно обвенчаться с ней.

– Но могут подумать, что он пытался похитить самого графа, дабы потом потребовать за него выкуп, – с усмешкой заметил Джилс.

Лицо лорда Аллингема побагровело.

– Сэр, ваше поведение вульгарно! – загрохотал он.

– Вы полагаете?.. Хм… наверное, это из-за моего американского происхождения. – Джилс перевел взгляд на свою тарелку и добавил: – Но если уж мы заговорили об особенностях поведения, то я, милорд, не слишком уж высокого мнения о вашей манере просить об оказании услуг.

– Совершенно необязательно, чтобы вам нравились мои манеры. Однако помогать мне – в ваших же интересах, – заявил граф.

Джилс с сочувствием взглянул на его дочку, а лорд Аллингем тем временем продолжал:

– И если вы оба согласитесь помочь мне и дадите слово джентльменов – надеюсь, такое понятие имеет для американцев значение, – тогда я укажу вам то место, где следует искать шкатулку-головоломку.

Джилс с отцом переглянулись, и Резерфорд-старший переспросил:

– Шкатулка-головоломка, говорите?

Граф утвердительно кивнул.

– Да, именно так. Та самая шкатулка, что принадлежала вашей покойной жене. Ведь я, кажется, уже говорил вам, что мне известно, зачем вы прибыли в Англию. Вы, мистер Резерфорд, разыскиваете драгоценности своей супруги. И, имея верные ориентиры, вы сможете отыскать их еще до Рождества.

Глава 3. В которой свеча почти догорает

Отдельная гостиная в этой йоркской таверне была более чем скромной, но в одном она походила на гостиные в лучших лондонских домах – за ужином все говорили очень много, главным образом – про нее, но при этом – не с ней самой. Так что ей было совсем не трудно отодвинуть свой стул и незаметно выскользнуть из комнаты.

Уже в коридоре Одрина выдернула из настенного канделябра горящую свечу. Снизу, из общего зала, доносились громкие голоса, смех, стук кружек и звяканье посуды. К счастью, находившиеся там люди были вне поля зрения – как и те, которых она только что оставила в гостиной. И, слава богу, никто ее сейчас не видел.

Сальная свеча источала не очень-то приятный запах, а язычок пламени то и дело колыхался от ее дыхания. Одрину пробирала дрожь – она в гостиной так и не отогрелась, а все ее тело, казалось, ныло и болело от усталости.

«Этот отъезд сам по себе означает скандал… Я не желаю видеть тебя в Лондоне…» – вспомнились ей слова отца.

Да-да, так сказал ее собственный отец!.. Человек, который решил ехать в Лондон вместе с похитившим ее негодяем… А ведь мог бы взять с собой свою дочь, не так ли? И в чем же ее вина? Лишь в том, что она в какой-то момент совершила ошибку.

Хотя Одрина и прополоскала рот, привкус опийной настойки все равно ощущался, и от этого ей было не по себе. Так же как и от того, что она неожиданно оказалась в Йорке, став чуть ли не соучастницей негодяя… А ее единственный потенциальный союзник – этот неуклюжий и несколько заносчивый молодой американец.

Младший Резерфорд сказал, что верит ей… Что ж, уж лучше иметь такого союзника, чем совсем никакого. К тому же… Хотя его манеры были несколько грубоватыми, но зато руки… они казались совершенно иными – осторожными и деликатными, гораздо более почтительными, чем его слова.

Однако сейчас ей было необходимо услышать слова Ллуэлина и высказать ему все, что она о нем думала. По выражению Резерфорда, тот сейчас «наслаждался одиночеством», и Одрине не составило труда его отыскать.

На самом верхнем этаже и потолки оказались пониже, и интерьер попроще, а по обеим сторонам коридора располагались совсем крохотные, наверное, номера. И постоянно слышались стуки в дверь из одного из них. А слуги здесь… Одрина осмотрелась, вставляя свечу в канделябр на стене. Слуги здесь, похоже, совершенно отсутствовали. Должно быть, ее отец удалил их отсюда с помощью звонкой монеты. Что ж, на сей раз он все продумал, все учел… А вот если бы несколько месяцев назад он обратил внимание на то, с кем его дочь проводит время…

Ах, даже незначительное родительское вмешательство могло бы в самом начале пресечь ее шалости с Ллуэлином. Флиртуя напропалую, с восторгом «исследуя» силу своих женских чар, она совсем потеряла голову. Как жаль, что ее никто вовремя не остановил, что никто не обратил внимания на ее поведение…

Увы, никто этого не сделал. И вот теперь она осталась совсем одна – без семьи и без друзей.

Досадливо поморщившись, Одрина несколько раз ударила кулаком в дверь, из-за которой доносились крики и стук. На несколько секунд воцарилась тишина, затем послышался знакомый голос:

– Кто там?

– Это я, леди Одрина. Ллуэлин, ради бога, перестань грохотать, а не то я прикажу связать тебя и бросить в подвал.

Данная угроза была подсказана младшим Резерфордом, и Одрине в общем-то нравилась идея насчет подвала.

– Ах, дорогая, наконец-то!.. Выпусти меня! – раздалось из-за двери.

– Как бы не так, – ответила девушка. – Раз уж ты заставил меня мерзнуть в холодной карете всю дорогу от Лондона, то изволь хотя бы недолго посидеть в одиночестве в достаточно теплой комнате. – Придвинувшись к зазору между дверью и косяком, она уже тише продолжала: – Ты останешься здесь на всю ночь. А утром мой отец повезет тебя обратно в Лондон. Ты тихо и без шума вернешься в город. И мы с тобой после этого уже никогда больше не увидимся.

– Вот, значит, как он намерен сыграть… – послышалось из-за двери.

Этот негодяй… Он что, кажется, ухмылялся? Одрина тотчас же представила его физиономию – рот перекошен в ехидной самодовольной усмешке, а брови изогнуты; он явно воображал себя совершенно неотразимым. Но ей-то он уже совершенно не нравился.

– Никакой игры, – ответила Одрина. – Мой отец настроен очень серьезно.

– А мне кажется, речь идет именно об игре, моя дорогая.

– Извольте обращаться ко мне надлежащим образом, иначе я не буду с вами разговаривать, – пробурчала девушка.

Было слышно, как Ллуэлин вздохнул. А потом снова заговорил:

– Ну, хорошо, миледи. Вы ведь понимаете, что все дело в деньгах. Либо вы выходите за меня, либо я заполучу ваше приданое иным способом.

– И не надейтесь… Брак – единственный способ получить мое приданое, а я за вас никогда не выйду.

Прижавшись спиной к двери, Одрина шумно выдохнула и оттянула лиф платья. У нее на шее и на груди выступила испарина, хотя руки и ноги по-прежнему оставались холодными. Ох, с каким бы удовольствием она приняла сейчас ванну!.. И лучше всего – дома, в Лондоне. Ах, как было бы замечателно перенестись на неделю назад. Или же на три недели вперед – в тот светлый и радостный день, когда ее старшая сестра Карисса благополучно выйдет замуж за герцога Уолпола и их семейному благополучию уже ничто не будет угрожать.

– До чего же вы стали несообразительной, леди Одрина, – послышалось из-за двери. – А ведь всегда были такой смышленой… Ну, если вам так нужны уточнения, то извольте… Во-первых, следует сказать, что я вполне удовлетворюсь эквивалентом вашего приданого. – Голос Ллуэлина звучал так близко, словно он шептал ей на ухо, и Одрина отшатнулась от двери, которая вдруг показалась ей не слишком надежной преградой. – А во-вторых… Если вы не выйдете за меня, то вашему отцу придется заплатить мне за молчание о нашем романтическом путешествии в Йорк. Это будет, так сказать, плата за предотвращение скандала, из-за которого щепетильный Уолпол может отменить свое помпезное венчание. – Последние слова были сказаны явно с ухмылкой. Ну, что скажете?

Одрина медлила с ответом. Она прекрасно знала, что у ее отца не было возможности заплатить этому шантажисту. После бедственной зимы 1816-го фермерская рента год от года приносила все меньше доходов; кроме того, несколько месяцев назад затонул корабль, перевозивший чай и шелка из Индии, и эта трагедия унесла на дно морское значительные отцовские капиталовложения. Что же касается их с сестрами приданого, то оно было надежно спрятано в банке и защищено соглашением между родителями… В общем, они не могли не замечать ежегодного снижения семейных доходов, и отчасти именно по этой причине им сейчас был столь необходим союз с состоятельным герцогским родом.

– А если отец не сможет заплатить? – спросила Одрина, и голос ее при этом дрогнул.

– Аристократы всегда способны найти необходимые средства. А если ему потребуется стимул, моя милая девочка, то у меня имеется парочка твоих подвязок. Твоя служанка заверила, что они весьма примечательные, и вряд ли возникнут сомнения в том, что они принадлежат тебе.

Черт возьми!.. Эту служанку следовало тоже связать и запереть вместе с Ллуэлином, с которым она вступила в сговор!

Немного помолчав, Одрина заявила:

– В таком случае представляется разумным держать тебя там связанным до самого Нового года. Мистер Резерфорд считает, что тебя следует кормить, но я не уверена, что стоит это делать.

– Милая моя голубка, поверь, я отнюдь не дурак. Ты могла бы догадаться, что я принял меры, чтобы обезопасить себя. – Ллуэлин засмеялся и добавил: – Сказав, что у меня имеются твои подвязки, я не совсем точно выразился. Подвязки – у моего сообщника, и если я не вернусь в Лондон до конца этого года, то одна из них будет отправлена Уолполу, а тот, конечно же, задумается о том, следует ли ему жениться на сестре такой девицы, как ты.

«Такой девицы, как ты…» Черт побери, но ведь ее прегрешения не более весомы, чем прегрешения негодяя Ллуэлина! И тем не менее собственный отец, возможно, считает ее главной виновницей произошедшего… А впрочем – ничего удивительного. Ведь отец заботится не столько о ее чести, сколько о своей репутации.

Когда Одрина вновь заговорила, в голосе ее звучало презрение.

– Должно быть, мое сознание все еще затуманено, потому что я не понимаю, что ты выгадаешь, если свадьба моей сестры не состоится, – проговорила Одрина.

– А вам разве не известно, с кем у Уолпола едва не состоялась помолвка в прошедшем сезоне? – Сейчас Ллуэлин явно ухмылялся. – Вы ведь это помните, миледи, не так ли? Моя сестра едва не женила его на себе, но потом появилась ваша, и он не смог устоять перед соблазном – захотел получить весьма солидное приданое. Однако звон монет потеряет для него привлекательность, если ваше семейство окажется в центре скандала. Ну, а моя сестра будет тут как тут – уж она-то сумеет утешить герцога.

Одрина невольно вздохнула. Да, верно, герцог Уолпол был именно таким. И он действительно едва не обручился с бесцветной мисс Ллуэлин, но веселая и говорливая Карисса вмешалась очень вовремя. Увы, их помолвка непременно расстроится, если грянет скандал…

Одрина снова вздохнула, а Ллуэлин, очевидно, по-прежнему ухмыляясь, продолжал свой монолог:

– Так что ты сама все понимаешь… Либо я получаю твое приданое, либо то, что можно назвать компенсацией. А если нет, – становлюсь братом герцогини. При этом мне не важно, будет ли твоя жизнь погублена или нет. Ты, моя милая, – всего лишь средство для достижения цели.

Графской дочери, конечно же, не подобало усаживаться на пол и закрывать лицо ладонями. Но ведь здесь ее никто не видел… К тому же ей сейчас было не до того, чтобы задумываться о своих манерах.

А Ллуэлин, не услышав от нее никакого отклика, вновь принялся барабанить в дверь.

Через несколько минут над плечом девушки прозвучал чей-то тихий голос:

– Мне все же хочется связать его – невзирая на рекомендации сиятельной леди Ирвинг.

Одрина вздрогнула от неожиданности и вскинула голову. Возле нее на корточках сидел Джилс Резерфорд.

– Миледи, что вы здесь делаете? – Его зубы сверкнули в свете горевшей над ними свечи. – Знаете, я заметил, что у вас есть склонность покидать подобающие для вас места и оказываться в обществе не очень-то надежных джентльменов. – Американец кивнул в сторону двери. – Что, пытаетесь его вразумить? – Он улыбнулся, и его зубы снова сверкнули в полутьме.

«Он сказал, что верит мне», – напомнила себе девушка. И потому ответила:

– Да, пытаюсь.

– И как продвигается дело?

– Не слишком успешно, – ответила Одрина со вздохом.

– Этот туповатый субъект изворачивается и пытается что-то изобрести, не так ли?

– Вряд ли его можно назвать изобретательным… – пробормотала Одрина. И тут же припомнила, что Ллуэлин заблаговременно позаботился о том, чтобы заполучить ее подвязки. – Однако и дураком его считать не следует.

Резерфорд качнулся с носков на пятки и возразил:

– Будь он поумней, – не позволил бы себе такое обращение с дамой.

– Очень приятно слышать, сэр, но… – Одрина в очередной раз вздохнула и прижалась спиной к стене.

– Что ж, извините, принцесса… Впредь буду выражаться не столь откровенно. Вообще-то я хотел сказать только одно: разумный человек не стал бы тратить силы, барабаня в дверь так настойчиво. – Последнюю фразу Джилс произнес погромче, после чего тоже ударил в дверь кулаком и, поморщившись, закричал: – Прекрати грохотать, похититель! Все знают, что ты здесь, но никто тебя не выпустит!

Едва заметно улыбнувшись, Одрина сказала:

– А как же мне теперь вас называть, мистер Резерфорд?.. Раз уж вы завышаете мой статус, величая меня принцессой, то и я ведь должна ответить тем же, не так ли?

Джилс взглянул на нее с усмешкой и проговорил:

– Можете называть меня коммерсантом, я возражать не стану.

– Что ж, договорились, мистер коммерсант, – отозвалась Одрина.

Тут американец пристально взглянул на нее – и опять улыбнулся. Причем губы у него были довольно-таки приятные на вид, с бледной черточкой небольшого шрама на верхней. «Как хорошо, что после такого нелегкого дня у него есть настроение улыбаться», – подумала Одрина. А Джилс, внезапно поднявшись с корточек, протянул ей руку и произнес: