Хроники кладоискателей (СИ)

— Слышу! Что хотел? — наконец, отозвался тот.

У меня отлегло от сердца.

— Ты, конечно, меня прости, дружище, но теперь тебе, по-любому, придётся на остров перейти.

Последовала длительная пауза, а спустя несколько секунд Вовка заинтересованно спросил:

— А что там?

— Ногу пробил.

— Что? — не расслышав меня, переспросил тот.

— Ногу, говорю, пробил! Пятку стеклом распанахал! Рана глубокая и широкая, кровь рекой хлещет. Нельзя мне с такой дыркой в воду соваться — заражение будет! А если сюда ещё и трупный яд добрался, то тогда мне точно хана — в рану сразу попадёт, до берега дойти не успею, посинею и помру! Спасай, блин!

Я затаился и стал изо всех сил прислушиваться к звукам, стараясь уловить всплески воды от Вовкиных шагов, однако ничего подобного не слышал.

— Ау! Вовчик! Я тут так кровью истеку!

Снова тишина.

— Ну, хотя бы позови кого-нибудь на помощь! — в отчаянии завопил я.

— Да иду я, задолбал, блин! — услышал, я наконец, такой родной голос моего друга. А ещё мне было отчётливо слышно, что он плачет.

Боится, до ужаса, до слёз, до потери сознания боится, но всё равно идёт! В тот день, когда Вовка перетаскивал меня на своих плечах через заросли водорослей, я понял, что на этого человека могу положиться в любой ситуации. Понял, что значит настоящая дружба и поклялся сам себе, что никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах его не предам.

Глава 24. Акваланги

Я сидел около раскладного походного столика и изучал инструкцию к Вовкиному металлоискателю, а именно ту её часть, в которой описывалась методика подводного поиска. Максимальная глубина, на которой прибор мог работать, составляла всего три метра, а какой была реальная глубина грязного озерца, для нас оставалась полнейшей загадкой. Хотя, если судить по диаметру воронки, там не должно быть больше трёх-четырёх метров…

Кто из нас будет водолазом, и так было ясно. Не ясным оставалось одно: как я без маски, ласт и акваланга смогу ползать по дну этого болота, искать под слоем ила и грунта металлы, да ещё и пытаться что-то там откопать!? Задача казалась не то что невыполнимой… Сказочной просто! У меня начали возникать мысли о том, чтобы вычерпать всю воду и парадным шагом ступить на недосягаемые глубины, однако упрямый и находчивый Вовка, несмотря на жуткое похмелье, рассуждал здраво и лихорадочно искал выход исключительно в направлении погружения под воду. После получаса споров и рассуждений, было принято решение, во что бы то ни стало, разыскать акваланг. С этой благородной целью я и выехал в ближайший посёлок, стоящий на берегу живописного водохранилища (благо тот находился всего в десятке километров от места нашей стоянки), оставив друга отсыпаться, стеречь лагерь и колдовать над обедом.

Разыскав с третьей попытки лодочную станцию, на которой наверняка были акваланги, я оказался перед закрытыми железными воротами с надписью «Лодочная станция Печенежского ВХ». В ответ на мой настойчивый стук, никто не появлялся, и я решил перелезть через сетчатую ограду на территорию станции, чтобы отыскать хоть кого-то.

Территория эта оказалась довольно ухоженной, лодки, сложенные на берегу кверху дном были свежевыкрашенными, а причалы — увешены спасательными кругами. Значит, всё-таки, кто-то здесь должен быть.

— Ау! — прокричал я, — Есть кто живой?

Никто, кроме чаёк, планирующих над водоёмом, мне не отвечал. Я осмотрелся ещё раз. В нескольких метрах от причала, среди вековых сосен, стояло небольшое строение, явно административного назначения. Постучав, услышал из-за двери приятный женский голос:

— Иду, иду! Одеваюсь!

Через минуту на крыльцо вышла приятной наружности грузная, улыбающаяся женщина, лет пятидесяти. Кутаясь в махровый халат, и вопросительно глядя на меня, спросила:

— Здравствуйте! Вы к Коле?

— Здрасти! Вообще-то, скорее всего, к нему. Мне нужно с кем-то поговорить, по поводу…

— А, ну так он на рыбалке сейчас, — не давая мне договорить, перебила она, — Идём, позову его, а то с самого рассвета торчит на своей сиже. Ничем его домой не заманишь!

Мы подошли к кромке воды, женщина ткнула пальцем куда-то в сторону противоположного берега и с улыбкой сказала:

— Вон он, на том берегу, на сиже торчит. Рыбачит с утра до ночи, паразит, — и как-то не к месту неестественно захихикала.

Было понятно, что ничего не понятно. Дело в том, что само водохранилище настолько большое, что даже в такой ясный и погожий день, я так и не смог разглядеть, где же там этот Коля рыбу ловит. Что уж говорить о том, чтобы он услышал, как эта странная тётка будет его звать?

Но баба-то оказалась не промах! Она весело подмигнула мне, вставила в рот четыре пальца и невероятно громко и протяжно свистнула. Пришлось даже отвернуться в сторону, чтобы не оглохнуть! Но на этом всё не окончилось. Она подошла к столбу, на вершине которого был установлен громкоговоритель, открыла крышку блока управления и начала вращать изогнутую ручку. Над водой разлился пронзительный вой сирены. Сделав несколько оборотов, женщина обернулась ко мне и, с несмываемой улыбкой на лице, прощебетала:

— Во как! — а затем протянула мне руку и представилась: — Любовь Аркадьевна! Можно просто Люба. Или Аркадьевна! Ну, или как больше нравится.

Я пожал руку самому жизнерадостному человеку, который мне встречался за последние несколько лет, и тоже, улыбнувшись в ответ, представился:

— Сергей.

— Идём, Серёжа, я тебя чаем с бубликами угощать буду. Мой хоть и на моторке, а всё равно добираться полчаса будет. Пока удочки соберёт, пока заведётся… Мы-то с Колей городские, а тут всё лето живём. Коля ещё и зарабатывает что-то. Копейки, конечно, но нам-то много и не надо. У нас даже огородик небольшой здесь есть! Идём, покажу!

Я просто не мог отказать такому открытому и гостеприимному человеку. Разгуливая по огороду, слушал, что и где посажено, и какой урожай был собран в прошлом году. Где-то минуте на десятой до меня начало доходить, что я, по всей видимости, крепко влип! За полчаса ожидания Коли, я был введён в курс всех событий, произошедших на лодочной станции и в радиусе трёх километров от неё и даже значительно дальше — в других городах. Причём, проинформирован был очень качественно и мог теперь без ошибки определить, где посажен чеснок, как выглядит крот и где он нарыл своих холмиков. Мне были показаны все его холмики! Сколько лет детям Любы, и в каких городах они живут, на ком женаты, за кем замужем, сколько у Любы внуков, как их всех зовут и чем внуку Сенечке вылечили длительный запор. А ещё я теперь знал, что у невестки — жены сына Лёши — запущенная форма геморроя, от чего бедная девочка сильно страдает, но спасается полосканием. В-общем, знал практически всё!

Я глубоко сожалел, что согласился на чай с бубликами и вишнёвым вареньем, а когда и вовсе приблизился момент паники, вдали раздался спасительный рокот моторной лодки. Спасительным я его считал, надеясь, что Коля окажется менее общительным человеком.

Люба звуков мотора не замечала, продолжая без остановки тараторить:

— Коля у меня хозяйственный. Всё в дом тащит! Вот, столешница эта, угадай, из чего сделана? А? Никогда не догадаешься! Это крыло от самолёта! Представляешь? Да! Видишь, тут заклёпки такие есть? Притащил крыло и мастерит молча. Он у меня вообще не очень разговорчивый, — я облегчённо выдохнул, — Это только я такая щебетуха, а он всё время молчит. Ну, а мне того и надо. Слушает и хорошо! — Люба захихикала, а во мне проснулось искреннее чувство жалости к мужику, прожившему так много лет с этой женщиной, — Сын-то наш, Лёшенька, вечно возмущался, что я ему слова не даю сказать. Ему, как только шестнадцать стукнуло, так сразу в военные и подался. Служит сейчас! Офицер! Гордость наша! Недавно фотографию прислал, сейчас принесу, покажу. А ты чаёк пей, Серёж, я быстро. Ох, и красавчик наш Лёшенька…

Люба исчезла в домике. Я устало откинулся на спинку лавочки. К пристани причалила лодка. Из неё выбрался Коля — грузный мужик с угрюмым лицом, сильно контрастировавшим на фоне вечно улыбчивого лица своей жены. Он нёс садок, наполненный какой-то довольно крупной рыбой, шаркая кирзовыми сапогами по стальному листовому железу, которым были укрыты полы старенького причала. Мужик подошёл к «авиационному столу» и молча бросил на него садок.

— Здравствуйте! — первым поздоровался я, поднимаясь с лавки, но в ответ услышал только нечто невнятное.

Догадавшись, что Коля так со мной поздоровался, я попытался продолжить диалог, но тот, пройдя мимо и даже не посмотрев в мою сторону, уже направлялся своим неспешным шагом к домику, в котором искала фотографию Люба. Неугомонная женщина, находясь в доме, явно, в полнейшем одиночестве, всё равно продолжала что-то говорить. От такого откровенного Колиного игнора я слегка растерялся, но в следующее мгновение решил, что и так достаточно прождал его здесь, впитывая гигабайты совершенно ненужной информации.

— Николай! — позвал я его погромче.

— Да приду сейчас! Невтерпёж, мля… — не оборачиваясь, рявкнул в ответ Коля. От такого откровенного хамства я снова упал на скамейку.

— Коленька! — донеслось из домика, — А к тебе тут Серёжа приехал! Ты не видел, где я фотографию Лёшки положила? Не могу найти нигде.

Коля не обращал внимания и на жену тоже, хотя её это ни капли не расстраивало.

— О! Так вот же она! Серёжа, нашла! Сейчас покажу! Коленька, ты кушать хочешь, зайчик? Я быстро! Серёжа, вы будете с нами обедать? У меня сегодня пельмени! Вы таких никогда ещё не кушали, я сама леплю! Юленька, дочечка моя, когда к нам приезжает, так сразу требует, чтобы я ей пельмешек сделала, говорит, что самые вкусные в мире. Она у нас юристом работает, в ресторанах всяких дорогих бывает с клиентами. А клиенты-то всякие бывают! И богатые тоже попадаются. Так что в кухне она разбирается. Но, не смотря ни на что, больше всего любит мамины пельмешки. Я и на вас тоже сварю!

— Нет! — в панике воскликнул я и сам удивился тому, что получилось вставить целых три буквы в плотную и невероятно быструю тираду неугомонной тётки. Опасаясь, что она снова заговорит, тут же добавил: — Я тороплюсь! Очень!

Но — о ужас — Люба меня не слушала! Она, всё с той же весёлой улыбкой на лице, неслась ко мне, потрясая в воздухе толстенной стопкой фотографий!

— Смотри, какие они здесь халёсые, — расцеловывая изображения родни, умилялась тётка, — Вот Юленька ещё в садике на утреннике новогоднем, лисичкой была! — она подсела ко мне поближе и передала чёрно-белую фотку.

Я из вежливости кивал и с надеждой смотрел на крыльцо домика, надеясь, что хамоватый Коля не уляжется спать, а выйдет-таки к гостю.

— А вот и он! Лёшенька наш! Вот видишь, это мы к нему на присягу ездили. Серьёзный такой был! Настоящий солдат!

— Люба! — обратился я к ней.

— А вот и та фотография, которую я тебе показать хотела…

— Люба! — повысив голос почти до крика, повторил я.

— А? — будто опомнившись, наконец, посмотрела она на меня и часто заморгала.

— Мне акваланг нужен. Очень. У вас есть? — решив рубить с плеча, выпалил я.

— А, ну это к Коле тебе нужно. У него есть! На! — тётка сунула мне очередную фотку Лёшеньки в офицерском кителе, — Вот какой красавец!

— Так, а позвать вы его не могли бы?

— Кого? — не поняла Люба.

— Колю! — вскипал я.

— Зачем?

— Так поговорить же с ним хочу!

— Та я же его позвала уже, он и приплыл ведь! — продолжала недоумевать Люба, — Это же и был Коля, или ты не понял?

Не выдержав, я встал из-за стола и направился к крыльцу. Постучав в приоткрытую дверь, спросил:

— У вас акваланги есть на прокат?

— Двести, — послышалось из-за двери.

— Мне один нужен!

— Долларов двести! — рявкнул мужик, — в залог триста! Пятьсот всего.

— А ласты, маску, костюм?

— Есть всё.

Дверь открылась и Коля, важно отодвинув меня рукой, спустился с крыльца:

— Идём, сам нести будешь.

«Бывает же такое!», думал я, отъезжая от железных ворот станции, «Как подходят друг другу! Противоположности, всё-таки, притягиваются…» В багажнике внедорожника лежал старый советский акваланг «Украина», заклеенный в нескольких местах совдеповский гидрокостюм «Акванавт», древняя зелёная маска и такие же древние ласты сорок второго размера, а на пассажирском сидении — пакет с замороженными пельменями.

Да! Чуть не забыл! Жалость, как-то внезапно возникшая к Коле, испарилась без остатка после личного знакомства с оным. В конце концов, так ему и надо, блин!

Глава 25. Погружение

— Ха! Ну, ты ниндзя! — иронично восхищался моим видом Вовка, когда я полностью облачился в тесный неопреновый костюм, — надо было раньше надыбать такую одёжку! Можно было бы и не уезжать никуда от Михалыча — ты бы его одним своим видом победил. Прикинь! Ночью! В лесу! И ты, такой, весь чёрный и в ластах! Точно обделался бы конкурент! А если бы ещё и дед Прохор с пулемётом… Эх…

— Ну, да… — только и ответил я, вдруг вспомнив свою недавнюю ночную прогулку к омуту, и голову первый раз посетила призрачная догадка, которая тут же куда-то предательски ускользнула.

— Не боись, друг, всё будет нормуль! — поднимая тяжёлые баллоны и помогая одеть их мне на спину, приговаривал Вовчик, — Не вылезешь из лужи, пока сундук не вытащишь!

Было слегка страшновато, и дружеские, шутливые подколы помогали справиться с волнением. А когда все приготовления были окончены, он встал передо мной, положил ладони мне на плечи, пригнул голову, заглядывая прямо в глаза, и очень серьёзным голосом сказал:

— Ты, главное, не пукни в этом костюме, а то сразу попом к верху всплывёшь!

Смеяться с загубником во рту было крайне неудобно, и я, неуклюже приняв стойку каратиста, угрожающе замахал кулаками перед Вовкиным лицом, а он, с тем же серьёзным видом, поднял руки и залепетал:

— Понял! Боюсь! Сдаюсь! — и отбежал от меня на безопасное расстояние.

«Всё-таки хороший у меня друг», — как-то не к месту посетила меня в ту минуту такая вот нелепая, сентиментальная мысль. Видимо, в очередной раз «шестое чувство» подсказало, что впереди нас с ним ждут солидные перемены. И в очередной раз я отогнал от себя неприятную мысль, отказываясь прислушаться к интуиции.

Несмотря на небольшие размеры озерца, вода в нём была жутко холодной. Костюм оказался вовсе не водонепроницаемым, и жёлтая жижа потоком хлынула мне за пазуху, обжигая изнутри как лёд. Дыхание перехватило. Я уж хотел выбираться назад, но через несколько секунд почувствовал, как от температуры собственного тела жидкость под костюмом начинает постепенно прогреваться. Как оказалось, неопреновый костюм работал по принципу термоса, и через пару минут я уже чувствовал себя достаточно комфортно, болтаясь поплавком на поверхности глубокой лужи.

— Ну и чего ты не ныряешь? — не выдержав затянувшейся паузы, возмутился Вовка.

Я вытащил изо рта загубник:

— К холоду привыкал. Вода — лёд!

— Ты так весь воздух в баллоне используешь. Давай вниз уже!

Я согласно кивнул, перевернулся вниз лицом и попытался нырнуть, отчаянно барахтая ластами по поверхности воды. Голова погрузилась, но пятая точка, не смотря на все мои отчаянные попытки, никак не хотела идти под воду! Я в недоумении поднял голову над водой и посмотрел на берег. Там, корчась в конвульсиях, катался по траве мой бессовестный друг. Истерика продолжалась довольно долго. С трудом успокоившись и утерев выступившие слёзы, он, наконец, снова обратил на меня внимание. «Ах, так?! Ну, гад, получай!», — подумал я, и ещё несколько раз повторил свои кувыркания, добивая, обессилевшего от смеха, Вовку. И пока тот, держась за живот, бился в истерике, я спокойно подплыл к берегу.

— Блин, не пойму как эти водолазы ныряют! Я в этом костюме как пенопласт — не тону никак.

— Ну, ты и село, Серый, — продолжая хохотать, выдавливал из себя слово за словом мой друг, — А ремень с грузилами ты накой чёрт с собой привёз?

— Во гад! Чё ж ты мне не напомнил-то, умник?

— Да я и сам о них забыл!

С трудом выбравшись на крутой берег, я нацепил принесённый Вовкой из багажника пояс, тем самым увеличив собственный вес килограмм на пятнадцать, и дальнейшее погружение пошло как по маслу. Опустившись на полметра и глядя сквозь толщу воды на поверхность, сделал первый вдох под водой. Инстинкт самосохранения настойчиво требовал сделать взмах ластами и пулей вылететь наружу в привычную атмосферу, однако я старался не поддаваться панике, прекрасно осознавая всю рациональность происходящего и контролируя бурлящие эмоции. Во время вдохов по воде распространялся шипяще-свистящий звук и эхом отражался от стен воронки. Воздух подавался в лёгкие довольно легко и в необходимом мне количестве. Это успокаивало. Выдох — из лёгочника пошли первые пузыри и очень громко бурля, поднялись к поверхности. Вроде работает!

Немного освоившись, я продолжил спуск, однако через несколько метров почувствовал странную боль в ушах, как при подъёме или спуске на горных перевалах, только значительно сильнее. Вовремя вспомнив страшную формулировку «баротравма уха» и методы борьбы с сим неприятным недугом, зажал нос и сглотнул. Послышался характерный щелчок где-то в голове и неприятное ощущение тут же исчезло.

Видимость была практически нулевой и, не смотря на ясный и солнечный день на поверхности, с каждым следующим метром становилось всё темнее. Также, внизу было значительно холоднее, чем на поверхности и, даже не смотря на костюм, меня начал бить лёгкий озноб. Когда стало совсем темно, я вплотную поднёс ладонь к стеклу маски и ничего не смог рассмотреть. В следующее мгновение, кончики ласт коснулись дна. По ощущениям, глубина была не более четырёх метров, и оставалось надеяться, что заявленная производителем максимальная глубина, сильно занижена.

Всплыв на поверхность, взял у Вовки металлоискатель, подводные наушники и небольшой пластиковый совок и пожаловался тому на трудности, с которыми пришлось столкнуться под водой.

— Эх, жаль, фонарь подводный не купили. Давай, мужик! Я в тебя верю! — от его веселья не осталось и следа, — Ты только дыши почаще, а то когда пузыри долго не идут, я волноваться начинаю.

Я подмигнул другу и снова ушёл под воду. Давление, глоток, щелчок, плыву дальше. Темнота, дно, как и ожидалось, сильно заиленное. Включаю прибор. В мутной воде едва виден тусклый свет дисплея. Опускаю катушку и начинаю водить ею из стороны в сторону. В наушниках звон — сигнал железа. Пропускаю и иду дальше. Сигнал. Цветной металл. Копаю, ил поднимается со дна слишком высоко и окончательно лишает видимости. Продолжаю поиски на ощупь, закоченевшими пальцами перебирая выкопанный грунт — пусто. Копаю ещё. Перебираю. Что-то есть — небольшой предмет неправильной формы. Всплываю. На поверхности отдаю его Вовке.

— Какая-то ерунда ржавая, — разочарованно констатирует он.