Детали перманентной революции

— Странно…

— Что странно?

— Не подумал бы, что этот Айн — настолько глуп…

Ангелика с интересом взглянула на захмелевшего и осмелевшего Макса. Тот объяснил:

— Неужели предатель всерьез рассчитывал продолжить карьеру в «Америке» с четвертого уровня после предательства «Линеи»?

— Этот тип из «Америки» — давний знакомый Айна… Они вместе учились в университете. И, похоже, он действительно за него похлопотал… — пожала худыми плечами Ангелика. — Но я бы, на месте решившихся принять предателя на работу, выяснила бы все, что требовалось, и вышвырнула бы его вон…

— Ну, видимо, это его и ждет… — ответил Макс.

— Не ждет, — улыбнулась Ангелика, обнажив ровный ряд белых как фарфор зубов. — Он сейчас под домашним арестом, до суда. А после суда корпорация лишит его всех знаний, связанных с ее бизнесом. Нашего Иуду ждет блестящая карьера прола… Если будет стараться, может быть, даже станет мастером.

Ангелика допила виски и отставила стакан в сторону.

Макс взглянул на Ангелику. В глазах женщины плясали чертики.

Сказать, что утренний визит к директору ошарашил Макса, значит — ничего не сказать. Макс ожидал чего угодно: от увольнения с последующим судебным разбирательством до секса с директором. Но оказалось, что он кругом ошибался. (Правда, насчет последнего предположения, как ему показалось, его заблуждение вполне могло носить временный характер.)

Когнитар пятого уровня, рядовой специалист по программированию Макс, вошедший утром в кабинет директора компании «Линея-10», вышел из него управляющим четвертого уровня — новым руководителем Отдела разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения.

В тот день, — в последний день, когда Макс все еще продолжал числиться программистом в отделе (пусть его личный файл и был при этом уже отредактирован корпорацией и уровень его был изменен с пятого на четвертый), — Макс решился сделать то, что ему уже давно следовало сделать…

В конце дня, когда все работники отдела уже начали собираться по домам, Макс подошел к рабочему месту Рины. Девушка уже выключила рабочий компьютер и собиралась уходить.

— Рина…

— Да, Макс… — Рина повернулась к нему от стола с погасшим монитором.

Большие темно-зеленые глаза уставились на Макса, и тот обнаружил, что все заготовленные им заранее слова вылетели у него из головы.

— …Можно тебя попросить немного задержаться?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза.

«Да что это с тобой, придурок!» — обругал себя мысленно Макс. «Давай уже, говори, раз начал!»

— Слушай… Я не хочу, чтобы ты подумала будто я… Что став начальником, теперь… Что я хочу…

— Макс, — девушка улыбнулась, — успокойся. Я ничего такого не думаю. Мы по-прежнему друзья.

— Рина… Я давно хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе, — попробовал начать заново Макс. — И теперь, когда я… Ведь завтра я уже не буду здесь… В общем… не смогу тебя увидеть…

Макс совсем запутался и, покраснев, замолчал.

— Я поняла. Ты хочешь пригласить меня на свидание, — хохотнула Рина.

— Да! — выпалил он. — Просто, теперь, когда мне повысили уровень и… это может выглядеть так, будто я злоупотребляю…

— Это выглядит так, будто я тебе нравлюсь, — снова улыбнулась Рина.

— Да, нравишься. Очень! — собрался наконец с мыслями Макс. — В общем, давай считать, что я предложил тебе это вчера, или даже два, или три дня назад, когда я не был этим…

— Долго же ты собирался, Макс… — покачала головой девушка.

— Так ты…

— Да. Конечно, Макс. Я согласна. Пойдем. А куда?

ГЛАВА 3

год 1619-й Новой Эры, Земля, Полис

Новый день для нового управляющего начался с того, что со станции его забрал не корпоративный автобус, а полагавшийся ему теперь по статусу персональный автомобиль, бывший до недавнего времени в распоряжении его предшественника.

Оказалось, что пассажирам этого автомобиля класса «лимузин» ненужно было вовсе никаких нелегальных программ для того чтобы избавиться от вездесущей рекламы. Стекла автомобиля имитировали различные умиротворяющие пейзажи за окном, которые Макс мог самостоятельно выбирать, а в самом салоне имелась стереосистема предлагавшая к прослушиванию недоступные для большинства музыкальные произведения: современные, ретро и древнейшие шедевры человечества эпохи до Великой Войны (к которым, впрочем, Макс и до того имел доступ нелегально).

Возле кабинета нового управляющего встретили его помощники: Сибл-Вей — женщина старше сорока, ведущий специалист в группе нейробиологов; Алип — чернокожий молодой мужчина, ровесник Макса, нейрохирург, — подчиненная ему группа сотрудников занималась нанотехнологиями; Амалика — северянка со светлой кожей и короткими каштановыми волосами — координатор групп программистов, писавших программное обеспечение для производимых компанией нейроинтерфейсов; и Леон — киборгизированный на две трети мужчина, отвечавший за техподдержку обслуживаемых компанией продуктов. Определить возраст Леона, человеку с ним незнакомому, было бы достаточно сложно. (Собственно человеческого в нем было только голова (за исключением пластиковой лицевой части), часть туловища и левая рука). Как позже выяснил Макс из личного дела Леона, тому было уже девяносто восемь лет, и он большую часть своей жизни — с двадцати четырех лет — работал на «Линею».

Поприветствовав всех, Макс пригласил их в свой новый кабинет.

Все, включая хозяина кабинета, решившего не занимать начальственного места, расположились в удобных креслах за столом для переговоров.

— Амалика, напомните, пожалуйста, сколько групп программистов вы курируете? — начал пятиминутку новый управляющий.

— Восемь, господин управляющий, — ответила женщина.

— Пожалуйста, без господина, Амалика, — улыбнулся Макс, — иначе мне придется тоже называть вас госпожой, а такое обращение вносит некоторое напряжение в общение… Мы здесь для того, чтобы работать вместе, и официозы нам будут только мешать.

— Хорошо, Макс, будем просто по имени, — улыбнулась Амалика.

— Ваш предшественник предпочитал чтобы к нему обращались: «господин управляющий», — произнес Леон, как показалось Максу, со сдержанным сарказмом.

— Да уж, Айн — капризный тип, — с нотками неприязни в голосе поддержал Алип.

— Говорят, он пошел на повышение… — с не особо скрываемым презрением сказала Амалика.

Амалика была ровесницей Ангелики и, даже несмотря на некоторую грубость черт ее лица, в сравнении с более утонченными чертами управляющего директора, выглядела не менее привлекательно, впрочем, этот мнимый недостаток с избытком компенсировался ее безупречной фигурой, которую, как заметил Макс, та не стеснялась подчеркнуть, подбирая свой гардероб.

Пятиминутка, оказавшаяся в итоге «двадцатипятиминуткой», прошла в атмосфере доброжелательности: новый шеф отдела и его помощники шутили, смеялись, разговаривали на отвлеченные темы, лишь вскользь касаясь работы. (О работе Макс предложил им поговорить позже, с каждым и с каждой в отдельности.) В конце новый управляющий и его помощники обменялись адресами их нейроинтерфейсов, после чего, пожелав всем хорошего дня, Макс объявил окончание встречи.

Едва все разошлись, на телефон Макса пришло сообщение.

Это был Айн.

«Поздравляю с повышением, Макс!»

«Спасибо, Айн!»

«Полагаю, господин управляющий, вам было бы интересно знать некоторые подробности относительно того, что случилось с вашим предшественником и почему именно вы оказались на моем месте?»

«Для чего вы это пишете, Айн? Причина вашего увольнения мне известна».

«Разумеется. А причина вашего назначения?»

«На что вы намекаете? Мы с вами даже не знакомы лично…»

«Верно. Я тебя ни в чем и не обвиняю, парень. Я лишь хочу сказать, что не все так просто, как тебе кажется».

«Ничего не понимаю».

«Разумеется. По этой причине я и пишу тебе. Думаю, нам было бы лучше встретиться и переговорить лично. Мне есть, что тебе сказать, Макс».

«Странный тип…» — недоумевал Макс. — «С чего бы это он вдруг захотел мне что-то сообщить?»

«Где?»

«У меня дома, конечно. Я же теперь под домашним арестом. Приглашаю в гости».

«Когда?»

«Когда угодно. В любое время. У меня теперь много свободного времени. Вот адрес…»

Макс скопировал адрес в программу-навигатор и получил ответ.

«Я буду через час».

«Жду».

Окно диалога на экране телефона закрылось.

Дорога до трехсот-тридцати-этажной башни заняла у Макса почти сорок минут (за это время на вакуумном поезде можно пересечь материк, а он даже не покидал Полиса).

Войдя внутрь башни, десять верхних этажей которой принадлежали «Линее», Макс направился к лифтам (охрана, определив уровень посетителя, не стала его беспокоить вопросами). В кабине лифта Макс сообщил псевдоинтеллекту башни код-приглашение и, спустя десять минут, вышел в просторный холл на триста двадцать седьмом этаже.

Подойдя к двери квартиры, Макс обнаружил, что та была приоткрыта (прямоугольная плита была на треть сдвинута в сторону, что свидетельствовало о явной неисправности механизма) а изнутри помещения доносилась музыка древних. Макс узнал ее, то был Вагнер, звучал «Полет валькирий».

«Стоп. А где же охрана? Айн ведь под арестом…»

Макс обернулся. Справа от лифтов, вдоль перемежаемого широкими колоннами ряда высоких окон стояло несколько диванов, а перед диванами — низкие столики, между ними, перед колоннами, были расставлены кашпо с растениями, раскидистые листья которых нависали над диванами, отбрасывая тени на лица полицейских…

Оба они мирно лежали на соседних диванах и, если бы не стекавшая по лицам кровь, можно было бы подумать, что полицейские спали.

«Псевдоинтеллект!»

Макс попробовал подключиться к коммуникационному каналу башни… К общей сети… К телефонной линии… Связи не было.

«Может, это моя программа?..»

Макс отключил программу-антибаннер.

Ничего.

Макс попробовал поймать какое-нибудь радио… Радиостанции были на месте (при этом Макс обнаружил, что список доступных ему теле и радиопередач существенно увеличился: рядом с проецируемыми на сетчатку глаза названиями в списке появились значки «УРОВЕНЬ-4»).

Макс закрыл визуальное меню, включил запись воспринимаемых им изображения и звука и внимательно осмотрел помещение холла.

Конечно, он не должен был входить в квартиру. Трупы полицейских в холле были убедительным предупреждением, но Макс все же вошел.

Макс впервые в жизни оказался на месте убийства. Видеть своими глазами трупы людей, причем явно насильственно лишенных жизни, ему до этого еще никогда не приходилось. Впрочем, Макс воспринял кровавое зрелище на удивление стойко. В квартире его ждал третий мертвец.

Труп мужчины лежал на мраморном полу в пяти метрах от входа, в просторном помещении с высоким, не менее четырех метров, потолком, служившим хозяину квартиры, по всей видимости, гостиной.

Интерьер комнаты впечатлял, даже несмотря на обстоятельства. Глубокие кожаные диваны и кресла вдоль стен; на стенах — картины, репродукции мастеров древнего мира; в углах скульптуры из белого пластика — копии работ Бернини, Кановы и Микеланджело; замысловатые светильники на стенах меж одинаковых картинных рам слабо тлели, и все это, и картины и статуи и шикарная мебель и труп на полу, окутывала атмосфера тревожных звуков, порожденных музыкальным гением древнего композитора. Мертвец лежал на животе в нелепой позе: правая рука мертвеца была откинута в сторону, левая — подмята под грузным туловищем, одна нога вытянута, вторая изогнута так, будто бы тот перед смертью решил станцевать балет. Эта его поза была бы смешной, если бы не была настолько жуткой… Вокруг головы растеклась лужа алой крови. Причем голова мужчины была неестественно повернута набок. Рядом на полу лежал пистолет с удлиненным дулом, по видимости принадлежавший убитому. Стреляли сзади, — это было вполне очевидно даже далекому от криминалистики Максу: человек вошел, прошел немного вперед и, похоже, стал осматриваться по сторонам… когда он начал оборачиваться назад, в него выстрелили… пуля вошла не в затылок, почти за ухом…

Макс обернулся.

Сзади, у отделанной белыми квадратными панелями стены стоял похожий на музейный экспонат дубовый шкаф, дверца которого была открыта.

«Значит, стрелявший прятался в шкафу… а вот и гильза…»

На полу, прямо возле шкафа, лежал цилиндрик узнаваемой формы.

Из гостиной в двух направлениях — справа и напротив входа, вели широкие, обрамленные резными колоннами и капителями проемы. За проемом справа было почти темно, а из комнаты напротив, прямо на мертвеца падали яркие лучи солнечного света. Слева, в двадцати метрах от входа, высокое прямоугольное окно занимало три четверти всей дальней стены. Сквозь едва прозрачное матово-белое стекло в помещение почти не проникал дневной свет. На фоне этого матового экрана, в окружении разлапистых, похожих на пальмы, растений, выделялась группа скульптур: три полуобнаженные девушки стояли обнявшись. Та, что стояла в центре, склонила голову к лицу одной из подруг, обнимая при этом их обеих, а те, в свою очередь, с завораживающей взгляд грацией обнимали ее, при этом взгляды двух дев были с нежностью обращены друг к другу, равно как и к третьей — той, что стояла в центре…

«Как они…» — Макс не сразу подобрал подходящее слово. — «Красивы? Нет… Прекрасны!»

На какое-то мгновение Макс забыл о мертвеце у его ног. Все его внимание захватили образы прекрасных девушек древнего мира. Он стоял и смотрел, пока не замолчала музыка.

Лишь когда в гостиной повисла тишина, он опомнился. Это была тридцатисекундная пауза между композициями, после которой началась «Ночь на лысой горе» Мусоргского и Макс окончательно пришел в себя.

Максу не нравился Мусоргской, как, впрочем, и Вагнер. Причем, если первый был попросту не в его вкусе как композитор, то к последнему Макс испытывал презрение, как к известному человеконенавистнику и идейному вдохновителю жестокого тирана, чья армия истребляла, как о том сообщали базы данных древних, целые народы, только потому, что те отличались внешностью от народа породившего этого тирана… (Видимо, Айну, в отличие от Макса, это нисколько не претило и тот с удовольствием слушал музыку Вагнера.)