Плато чёрного спелеолога

— Они туда отходы сваливают, акул развелось, а иногда косатки подходят.

— Человек для акул не основная пища, — неуверенно произносит Виктор.

— Как знаешь, а вот я бы не рискнула, мы как-нибудь по-другому устроим побег.

— У меня нет того времени, скорее всего завтра, из меня выпустят последнюю кровь.

— Хорошо, давай я тебя глиной обмажу? — она со щедростью свойственной русским женщинам, вываливает на него мешок с глиной, Виктор прогибается от её тяжести, а ведь вовремя, слышится Димин окрик: — Что развела грязь, быстро в одну кучу собирай! Допросишься, Марина, шкуру плёткой стяну как с твоего Павлика.

— Я сейчас, Дмитрий Леонидович, всё приберу, чисто будет, не сомневайтесь, — излишне почтительно произносит женщина, старательно пряча в глазах злой огонь.

— И даже не посылаешь, как прошлый раз? — удивляется Дима. — Видно становишься на путь исправления. Молодец Марина, я учту это.

— Вы уж учтите, Дмитрий Леонидович.

— Что-то ты замыслила, — недобро сузил глаза надсмотрщик.

— Что вы такое говорите, просто Идар Сергеевич обещал самых исполнительных, свободными гражданами сделать.

— Это он может, — неодобрительно жуёт губы Дима. — Ладно, давай, суетись. Через пять минут подойду, чтобы всё чисто было.

Виктор под слоем глины вспотел как мышь, до боли в пальцах, сжимая острую пластинку, напряжение столь велико, то он два не вскакивает, но Дима, лениво хлестнув плетью по своей ноге, удаляется и вот уже отрывается на молодом парне, полосуя ему спину.

Раздумывать больше нечего, Виктор скатывается в ложбину, образованную треснутой природной плитой, становится на четвереньки и как шимпанзе скачет к видневшемуся куску потемневшего неба. За этим занятием его замечает Идар, он невольно вздрагивает, не поняв, что это, но затем вскидывает АКМ, но не стреляет, бережёт патроны: — Стоять! — кричит он.

Услышав окрик, Виктор поднимается во весь рост, роняя куски глины, оборачивается, встречается с ним взглядом.

— Отрезайте ему дорогу! — приказывает Идар оторопевшим от неожиданности трём охранникам.

Первый бросается наперерез, но в Виктора словно вселяется дикий зверь, с рычанием сбивает его с ног, полосуя щёку острой, как бритва пластиной, второму с размаху бьёт в живот, чувствуя, как ломает рёбра, третий отпрянул, выхватывает кинжал.

— Живьём брать! — Идар не удержавшись, пальнул в воздух.

— Стреляй-стреляй, трать патроны! — выкрикивает Виктор и успешно отшвыривает от себя третьего охранника и с размаху наносит удар ногой в лицо.

Если бы знал Виктор, что те, с кем он так легко справился, обладатели бесчисленных наград по рукопашному бою, рассмеялся. Он-то, просто любитель, так… боксировал когда-то… помаленьку. Верно, что-то новое пришло к нему, природное — звериное, сейчас его может остановить, лишь горячая пуля из автомата, но Идар медлит, впереди обрыв.

Виктор подлетает отвесной стене, взмахивает руками, едва не сорвавшись, отшатывается, оборачивается.

— Может, хватит развлекаться? — Идар держит автомат стволом вниз. — Давай считать, что ничего не произошло. Моё предложение всё ещё в силе.

— Ты хоть сам себе веришь? — с насмешкой выкрикивает Виктор, с опаской заглядывая вниз, где на отвесную стену с размаху налетают пенные волны.

— Верю, — невозмутимо отвечает Идар.

— А я нет, — Виктор делает шажок в сторону обрыва.

— Разобьёшься, — качает головой Идар.

— Как-нибудь попробую, главное акул нет.

— Они испугались, ушли в море.

— Меня испугались? — смеётся Виктор, он уже стоит на самом краю, одно движение и сорвётся низ.

— Ты, конечно, крутой перец, но полный кретин, — с иронией хмыкает Идар. — Вон… косатки подходят.

— Косатки?! — Виктор замирает и действительно видит огромных животных, уверенно рассекающих к берегу.

— Убедился? Всё, хватит из штанов выпрыгивать, бросай железяку и иди сюда. Дима, — обращается он к подбежавшему надсмотрщику, — чем ты его так обидел, что он в бега подался?

— Он Сан Саныча зарезал, — выпучив от гнева глаза, заявляет он.

— Насмерть? — вздрагивает Идар.

— Как барану горло перерезал.

— Ну что, теперь ты меня точно простишь? — с насмешкой произносит Виктор.

— Не знаю, — бледнеет Идар, автомат в его руках дёргается.

Словно с предохранителя срывается сжатая пружина, Виктор с силой отталкивается и летит в пропасть. Как злые шершни прогудели пули, но достать не успели, Виктор под углом входит в воду, широко раскрывает глаза, но из-за пены ничего не видит, но вдруг, словно скала отрывается от берега. Завеса из пузырьков уходит вверх, вода очищается и в метре от себя Виктор замечает настоящее чудовище, исполинская косатка замирает напротив человека. Неужели всё? Виктор в упор смотрит ей в угольно чёрные глаза. Косатка слегка повела передним плавником. Что это? На нём знакомый рубец у плавника. Совсем рядом появляется её детёныш, он словно узнаёт человека, подплывает совсем близко, Виктор не удержавшись, касается его ладонью. Вибрирующие щелчки будоражат кожу. Воздуха совсем не остаётся, не совсем понимая, что делает, Виктор стремглав несётся к самке и цепляется за жесткий спинной плавник. Странно, косатка не перекусывает его пополам, а стремительно всплывает на поверхность, Виктор со свистом вдыхает воздух, бросает взгляд на вверх, там замерла группа людей: — Вперёд! — он хлопает по упругой коже. Косатка на большой скорости уходит от берега, а следом всё стадо морских хищников.

Глава 11

Викентий Петрович не сводит взгляда с Алика: — Это правда, что говоришь?

— Конкретно, они такой укреплённый город строят и людей ловят, бесплатно работать заставляют.

— Решили на рабстве в рай въехать, — в мягком взгляде батюшки возникает не свойственное ему жёсткое выражение и чудится Алику, что Викентий Петрович сейчас смотрит на мир, словно сквозь прицел снайперской винтовки. — Не по-божески это, — его глаза мечут молнии.

— Так что же нам делать? — Алик срывает панаму, утирает лицо.

— Передай мне автомат, сын мой, — протягивает руку батюшка.

— Как это? — не понимает Алик. — Вам же по должности не положено, вы богу служите.

— Вот именно… богу, а он требует защиты своих близких, дома.

— Так в Библии вроде как не упоминается об этом, надо терпеть, страдать…

— Ты плохо вникал в это священное писание, в каждой её строке обозначено: «спасайте свою душу». Вот мы и будем спасать свои души и заблудшие души врагов наших, и если требуется вспомнить навыки воина, значит это богоугодное дело. Видно не просто так, в своё время, направил меня бог служить в горячие точки, он готовил к решающему испытанию, — Викентий Петрович уверенно вырывает автомат и обводит взглядом притихших людей: — Я присягнул Виктору и вам стоит это сделать.

— Но он может и не живой уже, — потупил взор Антон.

— Нет, так не должно быть, — уверенно произносит батюшка. — Он слишком большую ответственность на себя взял, и чтобы так рано умереть… это было бы абсурдом, Бог этого не допустит.

— Ну… раз вы так считаете… я присягаю, — с усилием выговаривает Антон и даже испарина появляется на лбу.

С каким-то облегчением присягает и Павел Сергеевич, затем и все остальные люди. Викентий Петрович обводит всех просветлённым взглядом: — Моей душе Бог говорит, что отныне и навеки вы теперь не рабы божьи, а дети Его. Слово «раб» — под запретом, в рай попадут лишь честные, справедливые и храбрые, Нищие духом не получат Царство Небесное, лишь с богатой душой достойны быть рядом с Ним. Богу не нужны убогие, он благословляет воинов, — Викентий Петрович с достоинством всех крестит, крепко сжимая в левой руке АКМ.

В душах людей смятение, они не привыкли к таким проповедям, но что-то новое появляется, странное, необычное, словно это давно утерянное, забытое — оно как чистый родник наполняет сердца свежестью и радостью.

— Нам нельзя здесь оставаться, — хмурится батюшка, — мы не сможем обеспечить себя должной защитой, невозможно огородить такие просторы. Игнат и Александр говорят, что там, где их выбросило на берег, скалы стоят полукругом и лишь на одном участке потребуется установить изгородь из брёвен. К тому же, рядом поселились морские котики, а это пища.

— Там много источников, — вставляет Игнат.

— И вода есть, — кивает батюшка. — Нам следует идти туда немедленно.

— Но как же Виктор и… — Нина с тоской глянула на вьющейся дымок над их жилищем.

— Бог даст, с ним ничего не случится, а жильё построим другое, — мягко улыбается Викентий Петрович.

Нина со слезами смотрит, как сворачивается лагерь. Палатки опадают, выдёргиваются клинья, сматываются верёвки. Часть вещей грузится на лодку, остальное распределяется по рюкзакам.

— Что, подруга, вновь в одинаковом положении? — ехидно спрашивает Нину Аня.

— Что ты, — стреляет взглядом Нина, — мы никогда не будем в одинаковом положении. Здесь нереально раздобыть силикон, им обладаешь лишь ты.

— Причём тут силикон? — округляет глаза Аня.

— При том… такое богатство и всё в тебе одной. А раньше вместо… этих… ух(!), торчало два едва заметных прыщика? — косится на выпирающие возвышенности Нина.

— Всё было! — зло восклицает Аня. — Я лишь слегка откорректировала.

— Слегка?! Да ты едва равновесие держишь.

— Дрянь ты! — вспыхивает Аня.

— Ну вот, за комплимент ещё и получила, — снисходительно улыбается Нина.

— Не надо ссориться, девочки, — Игнат неожиданно оказывается рядом и пытается обнять Аню, но та гневно повела бровями, скидывает его руку: — От тебя плохо пахнет, помылся бы, прежде чем лапать, — цинично выговаривает она.

Игнат потянулся носом к своему плечу, с недоумением поджимает губы: — Вроде нормально пахну, зверем.

Обе женщины вмонтировали в него взгляды, но затем понимают, что мужчина шутит, слегка улыбаются.

— Всё же помойся, — мягко произносит Нина.

— И не надо! — встрепенулась Аня. — Вполне нормальный аромат, по крайней мере, комары ночью не будут приставать.

— Ну и дуры мы с тобой, Анька, — Нина заразительно смеётся, — нам же нечего друг с другом делить!

— М-да… нечего, — неопределённо говорит женщина, бросает на Нину странный взгляд, дёргает за пояс Игната и они удаляются.

Нина долго с удивлением смотрит на необычную пару, пожимает плечами и присоединяется к погрузке вещей на лодку.

Алик некоторое время наблюдает за Игнатом и Аней, лицо бледнеет, козлиная бородка пытается принять острую форму, кулаки непроизвольно сжимаются. Но вот, Аня резко отпихивает Игната и уходит в сторону остальных спелеологов.

— Аня, — встрепенулся Алик.

— А… это ты, — скользнула по нему рассеянным взглядом женщина.

— Давай я твои вещи понесу.

— Не возражаю. В последнее время я так устаю, — Аня шмыгает носом, украдкой глянула на Игната, который увидев, что она подошла к Алику, изменился в лице. — Как ты считаешь, Виктора убили или он пока ещё жив? — задаёт она неожиданный вопрос.

— Конечно, жив! А почему задаёшь такие вопросы?

— Ну, если его убили, то его кто-то должен заменить. Я думаю, ты можешь.

— Глупости говоришь, — удивляется Алик. Во-первых, его не убили, а во-вторых, Викентий Петрович больший профессионал, чем я.

— Он обычный поп, хоть и продвинутый, а нам нужен человек с трезвым взглядом на жизнь, без всяких там религиозных завихрений.

— Всё-таки ты не то говоришь, — хмурится Алик.

— Вероятно, — соглашается женщина, — но мне кажется, ты сильно недооцениваешь себя.

— Главное не переоценить.

— А вот это уже обычные комплексы, — Аня хлопает пушистыми ресницами, оценивающе смотрит на мужчину, слегка приоткрыв чувствительные губки.

Алик плывёт под её взглядом: — Может ты и права, — неуверенно говорит он, а затем с напором произносит: — Ты с Игнатом больше не путайся.

— Как грубо, я ни с кем не путаюсь, а выбираю настоящего мужчину. Так что… всё от тебя зависит, — с насмешкой произносит она.

Нина помогает загрузить вещи в лодку, затем навьючивается как боевая лошадь, вздыхает, глядя на свой дом.

— Не страдай так, детка, — ласково произносит Виолетта Степановна, — твой муж ещё лучше построит.

— А вдруг с ним случилось что-то страшное? — Нина вскидывает затуманенный взгляд.

— Батюшка правильно говорит, на нём большая ответственность, поэтому он жив.

— Мне так страшно.

— А это ты зря. Посмотри сколько нас, мы справимся со всеми проблемами, — Виолетта Степановна обнимает её, смотрит мягко как мать и Нина едва не заплакала, но сдерживается: — Спасибо, — шепчет она.

— Всем сейчас тяжело, — вздыхает Виолетта Степановна, — но пока мы вместе проблем у нас не будет.

— А вдруг, Виктор придёт сюда, а нас нет? — волнуется Нина.

— Антон останется, а затем к нему Саша присоединится. Не волнуйся, детка, всё будет хорошо. Пойдём к девочкам, они уже все на ногах, — Виолетта Степановна её легонько подталкивает, с усилием взваливает на плечи огромный рюкзак, неодобрительно смотрит на Аню, которая не соизволила взять даже мотка верёвки, поджимает губы: — А эту шалаву жизнь ещё накажет, — без особой злости говорит она.

Костры заливают водой, горящие угли рассерженно шипят, извергая предсмертные тучи дыма, и поляна сиротеет от отсутствия людей.

* * *