Фаворитки

– Ну, ты, можно сказать, уже мой родственник. Или ты думаешь, что я позволю тебе соскочить?

* * *

Нина… покидать Колледж отказалась и согласилась с выдвинутыми нам условиями. Так что, немного посовещавшись, мы клятвенно пообещали её отцу, выполнять все требования. Девушка, хоть и выглядела немножечко бледной, гордо вскинув голову и твёрдо глядя на Императора, предельно спокойно заявила, что для нас с ней всё это не преграда.

На этом и распрощались. Инна, для которой новость, кажется, оказалась намного более неожиданной, долго о чём-то шепталась с младшей сестрой, в то время как лимузин с небольшим эскортом из мотоциклистов, гнал по ночным дорогам в сторону Ильинского. На КПП, мы пересели на одно из дежуривших там такси, которое и доставило нас в Нинин особняк, где девушки решили остаться сегодня на ночь.

Я же, памятуя о данном нами слове, дабы не подставлять Цесаревну, отправился к себе в общагу. Решение вопроса о том, что в дальнейшем мне, точнее нам, делать с Инной, мы решили отложить на потом, чтоб лишний раз не расстраивать и без того приунывшую Нинку к тому же сёстрам нужно было много о чём поговорить и договориться в первую очередь между собой. Тем более, что, когда я уже уходил и мы на ненадолго остались со старшенькой наедине, девушка не преминула очень непрозрачно намекнуть мне, что младшенькую – ей, конечно, жаль, но сама она тоже человек, а потому «своё» желает получать от «Единственного и любимого» вдоволь и на постоянной основе.

За всей круговертью последних дней, и довольно ровными ученическими буднями, которые случились у меня после разборок с наёмниками, похитившими Андре, я как-то совершенно забыл о войне между нашим колледжем и турецким университетом. Меня к немалому удивлению, вроде как ветерана и можно сказать «Героя обороны передовых рубежей Ильинского» за прошедшее время особо не беспокоили. Да и сводки с «фронтов» меня признаться мало интересовали, а военно-трудовую обязанность, вследствие которой враждующие стороны получали какие-то там ресурсные очки, кадеты не отбывали. Так что я, совершенно забыл про такую неприятную штуку как «Комендантский час», который был введён в городе сразу после объявления войны.

Решив прогуляться по холодку, подышать свежим, морозным, ночным воздухом и немного развеяться, я, естественно, нарвался на военный патруль, который, после проверки документов, доставил меня в Комендатуру, где мне и вляпали штраф за нарушение режима. Ушлый унтер- офицер-третьекурсник, пробив моё имя по базе данных, выяснил, что на мне висит так и не закрытое до сих пор наказание за нарушения во время турнира и ехидно улыбаясь, сообщил, что я – арестован.

Дорогой костюм, купленный специально для приёма у Императора, сменился на арестантскую робу. Остаток ночи, я провёл в «Учебном изоляторе», а ранним утром, меня и ещё пяток таких же неудачников посадили в «автозак» и отконвоировали в «исправительно-трудовой» лагерь нашего Колледжа. Естественно, что я попытался покачать права, ссылаясь на свои особые полномочия, однако унтер-офицер отказался меня даже слушать, и уж тем более вызывать ради меня начальство, а утренние конвоиры, просто выполняли приказ – так что разговаривать с ними особого смысла не имело, разве что открутить им головы и сбежать. Чего я делать не стал, не стал, с одной стороны, не желая выставлять себя совсем уж асоциальным элементом, а с другой, решив проверить, насколько быстро отреагирует герцог Сафронов на подобный произвол в отношении его прямых подчинённых.

Привезли на самую обычную стройку, разместив всех шестерых в небольшой теплушке, из которых состоял мини-городок, в котором ютились проштрафившиеся студенты. Объект считался режимным и его охраной занимались кадеты Особого Корпуса, изображая из себя толи сотрудников Имперской Службы Исполнения Наказаний, то ли натуральных вертухаев из Гулага. Всё делалось в строгом соответствии с правилами, естественно, с поправкой на наш настоящий статус, при котором никто не позволил бы корпусникам водить нас по территории в раскорячку. Тем не менее, парни в форме с калашами-эмуляторами во всю старались соответствовать образу суровых тюремщиков, конвоируя нас утром от домика-камеры в столовую, а оттуда на академические часы в учебные палатки в которых хмурые преподаватели гоняли нас по общеобразовательным школьным программам в соответствии с годом обучения.

По окончании учебного процесса, нас вели на обед, а затем на стройку, распределяя «заключённых» разнорабочими по бригадам. Возьми, принеси, переложи и можешь порадоваться если прораб разрешит тебе помешать лопатой раствор. В общем подобная работа называлась «Три П»: «Принеси, Подай, Пошёл на… не мешай» Что я и старался делать три последующих дня.

Вечером, часов в десять, у нас был ужин, а затем конвоиры разводили подопечных по времянкам, тщательно запирая на ночь двери, и спустя полчаса выключали свет. Мои сокамерники, все как один первокурсники, первые два дня откровенно роптали и даже пытались кому-то угрожать якобы не маленьким положением своих родителей в обществе и, в общем-то, их можно было понять. Одно дело весёлая и в чём-то увлекательная игра во «взрослую, самостоятельную жизнь и политику». Это интересно, местами азартно и подталкивает к личному росту, совсем же другое дело, без суда и следствия, за незначительную провинность оказаться заключённым в подобной «игрушечной тюрьме». Но ничего, на третий день жалобы и стоны прекратились, а некоторые даже начали изображать из себя блатных. Слава богу, что под вечер того же дня, меня сняли с работ и конвоиры отвели Мою Светлость в администрацию.

Сурово хмурящая брови девушка в форме Корпуса, видимо кто-то из местных начальников, прочитала мне длинную и нудную лекцию о том, как важно соблюдать правила и не нарушать законы, а затем мне вручили бумаги о досрочном освобождении. Костюм и мои личные вещи, конфискованные при аресте, я получил в хранилище, а в Колледж, не став дожидаться рейсового автобуса, воспользовавшись своими внезапно вновь заработавшими привилегиями, вернулся на машине пищеблока, как раз отправлявшейся в Ильинское за ужином для «заключённых».

В этот раз, я решил не рисковать и взял на пропускном пункте такси, которое собственно и доставило меня прямиком к входу в общагу. Моего соседа, Егора Дубного в комнате не было, видимо парень опять заседал с такими же как он гиками в четыреста двадцатой, где они пару раз в неделю собирались, чтобы поводиться в настольную ролевую игру «Dungeons & Dragons».

Едва подключив к сети телефон, заряд на котором за эти три дня приказал долго жить, я хмыкнул. Быстро промотал обрушившийся на меня вал сообщений о пропущенных звонках и первым делом набрал Нинкин номер.

* * *

Повесив трубку и отложив в сторону смартфончик, я тихо выдохнул. Почему-то объяснить девушкам, где я и что со мной, оказалось куда проще, нежели последующее за этим телефонное общение с герцогом Сафроновым, тем более что они и так сами успели выяснить, куда подевался их потенциальный жених и муж. Нет, ничего криминального, просто меня ждал серьёзный воспитательный разговор, скажем так – вдогонку к прочитанной мне девчонкой из Корпуса лекции. Вроде как авансом за срезанный мне срок. Впрочем, мораль его сводилась к тому, что я сам дурак, что попался.

Заодно, ректор намекнул мне, что бы я особо не радовался шумихе поднявшейся вокруг моего выступления вовремя Гебской Компании. Далеко не всем, особенно старшекурсникам понравились успехи какого-то там «духа», а особенно то, как я обошёлся с командующим войсками и что после подобного инцидента, наше Министерство Обороны не только не настояло на моём отчислении, а наоборот, даже приставило к какой-то там награде.

Люди частенько бывают завистливыми и собственно оформлявший меня унтер-офицер в Комендатуре, оказался как раз из таковых. Этот гадёныш, всё, в общем-то, верно рассчитал и воспользовавшись ситуацией, решил слегка подпортить «знаменитости» жизнь, подловив меня на ерунде, вроде нарушение «Комендантского часа». Типа как в своё время Аль Капоне, которого никак не могли посадить за реальные преступления, подловили на неуплате налогов и с чувством выполненного долга засадили в Алькатрас.

Сам же парень, за произвол, отделался всего лишь выговором, даже без занесения в личное дело, потому как в полученных им инструкциях ничего не было и не могло быть сказано про каких-то там агентов ректора, хотя, увидев студенческую карту с красным задником, он немедленно должен был взять под козырёк и извиниться за причинённые неудобства. Но, он про подобную мелочь – просто аккуратно позабыл, а его начальство ему это можно сказать – простило. Что заставляло задуматься о наличии в Министерстве Обороны Колледжа высокопоставленных чинов, которые вовсе не собирались прощать мне ту выходку с командующим Габриэловым.

Сходив в ванную и умывшись ледяной водой, я положил студенческую карту на прямоугольник приёмника и включил компьютер. Полистав пришедшую на мой адрес электронную почту, решил оставить всё, что было связано с академическими вопросами на завтра, а сейчас заняться личными сообщениями, которых было не так уж и много.

Прочитав пару писем от Грема, хмыкнул и покачал головой. Преподаватель, по его же собственным словам, проявлял в отношении моей персоны дьявольскую выдержку и ангельское терпение. А потому принимая во внимание всё, что вокруг меня происходит, пообещал всего лишь дать мне по шее за прогулы, когда я в следующий раз появлюсь на занятиях, а потому советовал основательно её вымыть.

Затем, на очереди у меня было письмо от сестрёнки, которая жаловалась, что не может до меня дозвониться и сообщала о том, что мама, забрав детей, возвращается из Чулыма в Москву. Как, впрочем, и то, что согласия своего на развод наш отец ей не дал и вообще они страшно разругались. Причём именно из-за меня.

Папаня, как выяснилось, даром что поп – не стал проявлять христианского смирения. Он обвинил меня, своего старшего сына в том, что именно я, уже второй раз разрушил его жизнь и на этот раз окончательно. Признаться честно, прочитав, что написала мне Анька, зародившееся было у меня в душе чувство сострадания к этому человеку, который разменяв полтинник, вдруг вынужден оставаться один, без родных и близких, как-то само собой потухло. Нет… я конечно, в чём-то его понимал, но и вины за собой не чувствовал. Впрочем, обижаться на отца было бы совсем уж глупо.

Длинное письмо от Марины, свалившееся ко мне в ящик позавчера, в общем-то, сводилось к тому, что она знает, что я её искал и пытался связаться, но ответить сразу же она мне не могла. Девушка благодарила меня за заботу и прочила не волноваться, потому как она «Взрослая женщина» и всё такое, а потому сама разберётся с выдвинутыми против неё обвинениями. Короче, всё в духе «Строгой Учительницы», что, зная её, ну никак не могло меня обмануть.

Да, узнав новость об её временном отстранении и разобравшись с похитителями Андре, я действительно предпринял несколько неудачных попыток связаться с ней, однако телефон девушки молчал, а на письма она мне не отвечала. Когда же я обратился в ректорат, попробовав изобразить из себя «оскорблённую невинность», ведь именно я фигурировал в предъявленных юной учительнице обвинениях, а потому как я считал – имел определённое право голоса, меня вежливо попросили не лезть не в своё дело. Мол: «Когда будет нужно, вас молодой человек обязательно спросят! А покуда, покиньте, пожалуйста, помещение».

Сафронов же, к которому я после этого обратился напрямую, тот и вовсе заявил мне, чтобы я не лез в это дело, потому как это разборки между Федосеевыми и Афросьевыми. А если я буду шибко отсвечивать, то у меня непременно возникнут проблемы с Савелием «Мрачным», а подобного он допустить не может.

Я тогда правда вспылил, заявив, что это они уже втянули меня в свои разборки и что если «Мрачный» имеет что-то мне сказать, то я всегда готов ему ответить. Ректор только тяжело вздохнул, и словно малому ребёнку, на пальцах объяснил, что: во-первых, с Савелием мне сейчас не тягаться, а во-вторых, юристы Афросьевых сразу же повернули дело так, будто они в первую очередь заботятся именно обо мне, простом, деревенском пареньке, с уникальными возможностями которого по приказу Федосеева-старшего, решила охомутать его хитрая великовозрастная воспитанница из младшей семьи. Воспользовавшись своим положением учительницы.

А потому моё личное мнение в данный момент мало кого волнует, как, впрочем, и то, что происходило там на самом деле. Выдвинутые обвинения по сути абсурдные и беспочвенные, а потому развалятся в скором времени сами собой как карточный домик, потому как временное отстранение Марины призвано в первую очередь решить некоторые проблемы подковёрной межродовой борьбы. А так как я для защитников моей чести – никто и звать меня никак, в первую очередь из-за своего неблагородного происхождения, то любые мои активные действия, нанесут серьёзную обиду Афросьевым, что очень болезненно может воспринять Савелий «Мрачный». Так что мне лучше всего в это дело просто не лезть.

«Что-ж… – немного мстительно подумал я, открывая чистый бланк „нового письма“ и вбивая в строку „Кому“, адрес почты Фёдора Игнатьевича, к которому Его Величество приказал обращаться возникни у меня необходимость в квалифицированной юридической помощи. – Вот теперь господа хорошие мы с вами и прободаемся. Весовые категории у нас пока что конечно несравнимы, но сказать, что я „простой деревенский паренёк“ вы уже не сможете! Ну а мне нафиг не сталась такая честь, как быть пешкой в ваших разборках».

Быстренько обрисовав ситуацию, я отправил сообщение, а затем ещё раз пробежался глазами по Марининому письму. На время отстранения, девушка вернулась домой в Бердск, под крылышко к своему благодетелю Александру Павловичу Федосееву. Почему я не мог с ней связаться – она не сообщала, зато сама решила мне написать, после того, как с ней связался некий неизвестный и сообщил, что её разыскивает некий Кузьма Ефимов. Тут, по всей видимости, сказалась помощь моих приятелей осназовцев, которые ещё в вертокрыле обещали подсобить мне в восстановлении порушенной Афросьевыми справедливости. Не знаю, как там дела обстоят с последней, но если это с их подачи Маринка дала знать о себе – то и на том спасибо! Тогда дальше мы уж как-нибудь сами.

Последним я прочитал сообщение от Валентина. Короткое, и лаконичное: «Не могу до тебя дозвониться! Как появишься, позвони! Это срочно!»

Срочно – так срочно. Вновь взявшись за трубку, я набрал номер приятеля. Из динамика донеслась разъедающая мозги мелодия, услышать которую нормальный человек может разве что в кабине лифта, а затем трубка, щёлкнув, разразилась голосом Вальки.

– Нихао-кудасай Кузьмище! – радостно прокречал мне в ухо парень. – Ты где от общественности прятался, герой?

– В больничке валялся, а потом на зоне чалился, – ответил я с усмешкой. – Вот только-только откинулся. Привет Валя, чего хотел-то такого срочного?

– В «лагерь» что ль загремел? – хохотнул парень. – М-да… не повезло. В общем, ладно. Потом расскажешь. У меня к тебе есть просьба.

– Слушаю, – ответил я, посерьёзнев и понимая, что друзья – друзьями, а видимо пришло время отдавать долги.

– Давай не по телефону, – немного замялся Валентин. – Завтра, после академических… У тебя сколько пар?

– Шесть.

– Ок, – тогда в два, будет в самый раз. В твоих любимых Костромских Крылышках на Берёзовой. Пойдёт?

– Забились!

* * *

Освободился я на следующий день чуть раньше обычного, намотав под конец физухи положенные сто кругов по стадиону в полной выкладке, куда быстрее положенных нормативов, а потому и в забегаловке, оказался раньше Вали. Попугав продавщиц и посетителей калашом и грозным внешним видом скромно пристроившегося в конец очереди жутковатого демона, я взял свой обычный набор и, найдя свободный столик в углу, стал дожидаться приятеля.

Он появился минут через пятнадцать, усталый и хмурый, да к тому же ещё, как и я облачённый в боевую броню, правда нашу, от колледжа, да к тому же с продольными белыми полосками и надписью «Police» на всех более-менее плоских и хорошо видимых пластинах. Сбросив на стол шлем и лицевую маску и аккуратно сместив свой автомат так, чтобы он ему не мешал, парень грузно плюхнулся на стул и тут же стырил у меня стакан с «Байкалом», основательно ополовинив его, и только после этого – поздоровался.

– Хреново выглядишь… – честно сказал я, глядя на друга. – Замурчали на факультете?

– Если бы, – отмахнулся от меня он, – В Строгино маньяк-кровосос появился. Уже четыре полностью обескровленных трупа и все молоденькие девочки.

– Что, кого-то из наших подозревают? – спросил я.

– Нет, – вздохнул он, – проверяют, конечно, по ориентировкам, но это либо кто-то из аборигенов поклонников графа Дракулы, да к тому же со спонтанно пробудившимся даром, замешанным на аспекте «кровь». Либо реальный вампир откуда-то выпочковался. Вот нас, по просьбе администрации района, и поставили под ружьё, как усиление для местных дружинников.

– А я думал, что вы у нас «игровые», только по кампусу работаете, – хмыкнул я.

– Игровые то – игровые, да только сам понимаешь, что может натворить такой маньяк в густонаселённом районе. По нему конечно одиннадцатый отдел вовсю работает, но людям-то пока идёт следствие, на улицу выходить не запретишь. К тому же граждане у нас ответственные, вот и организовались в патрульные дружины, – он откинулся на спинку стула. – Вот Колледж и попросили включить в их состав одарённых с обмундированием, а то… много ли невооружённые мужики, если что, смогут сделать. Так что я уже полторы смены на ногах.

– Так ты что, хочешь, чтобы я вам помог, – предположил я.

– Не в этом деле Кузьма, – он смахнул пот со лба и хмуро посмотрел на меня. – Понимаешь, если бы не маньяк, то я бы сам справился, но сейчас – у меня нет никакой возможности… уйти в самоволочку. А ты, насколько мне стало известно, можешь свободно покидать Колледж в любое время. Ведь так?

Он выжидающе уставился на меня.

– Могу, – после недолгого молчания кивнул я. – Рассказывай, Валька. Если в моих силах, то я тебе помогу!

Глава 6

– Ну… в общих чертах я понял, – хмыкнул я, задумчиво потерев подбородок, когда Валентин замолчал. – Обидели «хорошего человека», друга твоего дяди, да ещё «долг» повесили. В полицию ему обращаться никак нельзя, но есть люди, которые готовы помочь, однако им нужен ударник. Правильно излагаю?

– Угу, – сидящий напротив меня парень серьёзно кивнул. – Но, как я уже сказал, дело это такое… щепетильное, рискованное, и к игре не относящееся. Поэтому, я прошу тебя не прямо брать и подписываться, а съездить, пообщаться с пареньком. А там уж – сам решишь, помогать или послать.

– А сам бы ты – согласился, не раздумывая?

– Я – другое дело, – покачал головой Валентин. – Игорь мне родной дядька и много хорошего для нас с мамой в своё время сделал. Фактически, после смерти отца, нашу семью из нищеты вытянул, мамку, можно сказать, из петли вынул. Считай, то, что я учусь в Пятом Магическом – на сто процентов его заслуга.

– Хм… – я задумчиво постучал пальцем по золотому российскому гербу, выгравированному на лобовой части собственного шлема, лежащего передо мной на столе. – Вот если честно, всегда почему-то думал, что ты у нас аристократ. А ты значит – имперский дворянин, из чиновничьих детей.

– Ага, – он улыбнулся. – Всё – сами, потом и кровью. Вот так вот! Не один ты у нас, Кузьмище из простонародья, да без титулов!

– Ну как без… я – герцог, – так, словно бы невзначай, бросил я, из чисто хулиганских побуждений.

«Байкал», стакан с которым в очередной раз свистнул у меня Валька, пошёл не в то горло и парень закашлялся, а затем с удивлением уставился на меня.

– Чего… – просипел он.

– Говорю, что я теперь – Герцог Ефимов, – изобразив деланное безразличие, ответил я.

– Гонишь!

– Не, а, – изображать из себя совсем уж высокородное пугало мне как не хотелось, а, потому, более не кривляясь, добавил. – Его Величество на меня эту удавку несколько дней назад повесить соизволил.

– А не поделитесь ли со мной Ваша Светлось, за какие это заслуги у нас семнадцатилетним оболтусам такие титулы раздавать стали? – мгновенно посерьёзнев, спросил меня приятель в довольно куртуазной манере, и даже подался вперёд, навалившись на стол. – Я тоже, знаете ли, не прочь… ну может не герцогскую, но хотя бы графскую корону примерить.

– Валька, сейчас в лоб получишь, – честно предупредил я.

– Да ладно тебе, – парень поморщился, но заговорил нормально. – Не – правда! За что дали то?

Я быстренько огляделся, одними глазами, проверив, нет ли поблизости лишних ушей. Рассказывать всю правду, я естественно не собирался, но кое-что, сообщить ему было можно, тем более, что как я понял из объяснений поверенного Императора, это уже не являлось сколько бы то ни было значимым секретом для высшего света ну а остальная страна узнает об этом в ближайшие месяцы.

– Сам понимаешь… – медленно, нагнетая интригу, произнёс я. – Это тайна…

– Да ты меня знаешь, я в таких вопросах – нем как рыба! – возмутился Валентин. – Не томи!

– Всё Валька… – ещё медленнее сказал я, добавляя в голос менторских ноток, – …из-за баб.

– Из-за… баб? – парень непонимающе воззрился на меня.

– Ага, – печально вздохнул я, – всё из-за них, родимых. Все проблемы от них.

Валентин, мутным взглядом буравя бесконечность, медленно откинулся на спинку своего стула и замер. Затем в его мозгах что-то щёлкнуло, повернулось в нужном направлении, и он выдал потрясённым шёпотом.

– Кузьма… ты чё? Цесаревну огулял?

– Хуже, Валя… Хуже, – я печально вздохнул. – Двух.

Ту, изящно-матерную конструкцию, которую выдал Валентин и смысл которой сводился к тому, что некоторым особам как-то уж чересчур везёт, а другим приходится завидовать, мне даже захотелось где-нибудь записать. Ну так… на память потомкам. И только выговорившись, и залпом влив в себя остатки «Байкала», приятель вновь, так же тихо обратился ко мне.

– Слушай, – он нахмурился. – А как же Нинка? Мне казалось, что вы с ней…

– Ага, – я посмотрел ему прямо в глаза. – О нашей с ней официальной помолвке будет объявлено на наше Рождество. Вот такие дела приятель. Только болтать об этом – не нужно.

– Так Нинка… а я думал… ой ма-а-ать, – парень покачал головой. – Знаешь, Кузьма… знал бы – ещё тогда отбил бы. У меня ведь были все шансы!

– Ну… ты особо-то не страдай! – фыркнул я. – Я ведь ревнивый, обидеться могу.

– Куда уж мне. Теперь-то, – усмехнулся Валентин, потерев переносицу. – Ну, ничего… как ты сказал их две. Вторая вроде у нас в Колледже, в посольстве Первого квартирует. Сосредоточусь на ней. Я не гордый, не против быть у неё вторым…

– А хрен тебе! У тебя Ольга есть! – моя улыбка стала ещё шире. – А Инна – моя жена в магии. Так что даже не думай! Правда, я ещё не до конца разобрался…

– Фаворитка? – глаза парня округлились. – Погоди, погоди! Ты сделал Цесаревну своей фавориткой?!

– Да не ори ты! Не совсем и не то что бы я…

– И Император тебе ничего не оторвал? Наоборот – дал титул?

– Что-то типа того.

– У меня просто нет слов, – вздохнул мой приятель и прикрыл глаза. – Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты мне лапшу на уши вешаешь. Не… ну вот правда. Что должно было случиться в стране, чтобы… Да, ты сильный колдун и всё такое… но. А… ладно… Считай, что это я просто завидую. Жадная твоя морда.

– Ага. Я такой. – С ухмылкой согласился я и предложил. – Давай ка лучше о деле, где живёт этот…

– Да мне уже даже как-то неудобно тебя о подобном просить! – пробурчал Валентин. – Ты мне лучше скажи. Как, по-твоему, тебя поздравлять надо или всё же сочувствовать?

– Сочувственно поздравлять, – ответил я. – И вообще, ты мне вот это вот «как-то неудобно» – бросай. Если ты думаешь, что, что-нибудь изменилось, ты сильно ошибаешься. Куда мне подъехать?

– Ладно… – махнул он на меня рукой. – Адрес скину.

– Когда к нему подъехать.

– Вообще желательно уже сегодня. Если ты конечно не занят. Дела там какие-то серьёзные… ну… я хотел сказать. Для того парня – серьёзные. Да и дядины люди говорят, что у бандюков намечаются какие-то нездоровые движения.

– Ясно. Телефончик его дашь?

– Ну это, – поморщился мой приятель. – Извини, но, понимаешь…

– Понятно. Хороший человек изволит конспирироваться, – усмехнулся я.

– Вроде того, – слегка виновато усмехнулся. – Глупость конечно. Но…