Некриминальная загадка

– Криминальные?

– Не пойму. То ли стесняется рассказать, то ли темнит. Поговори с ним, Сергей Георгиевич…

– Присылай.

– У него машина, сейчас будет…

Поговорить Рябинин мог: лишь бы не допрашивать, не выезжать на труп, не делать очных ставок – лишь бы не бороться с преступностью. Почти тридцать лет борется, а толку? Всяких криминальных уродов не убывает, а прибывает. Мишку Кохина не только не удалось посадить, но и…

Рябинин отозвался на осторожный стук в дверь.

Вошел высокий мужчина лет тридцати пяти – белый человек: светлые волосы, светлый костюм, светлый галстук и светлая оправа очков.

– Геннадий Федорович Лозинский, директор школы, – представился он.

– Садитесь, я вас слушаю.

Рябинин понимал, что сперва следовало бы поговорить на отвлеченную тему и дать ему осмотреться, но в любую минуту могли прийти люди на допрос. И все-таки он спросил:

– Геннадий Федорович, как идет воспитание молодого поколения?

– Непросто, мало педагогов с современным мышлением.

– Это, значит, с каким?

– Мы учим школьников раскованности, свободе поведения, не ограничиваем их энергию, не ставим двоек…

– И куда потом эти ребята деваются?

– Как куда? Идут в жизнь.

– Геннадий Федорович, хотите сказать, что выпускаете людей, не приспособленных к жизни?

– Я не понял вопроса.

– Жизнь-то двойки ставит. Свобода поведения, кроме моральных норм, ограничена вон сколькими статьями…

Рябинин кивнул на уголовный кодекс. Светлые люди краснеют заметнее – директор порозовел. И Рябинин спохватился: человек пришел с нуждой, и наверняка ему не до бесед о проблемах воспитания.

– Выкладывайте свое дело, Геннадий Федорович.

Рябинин никак не думал, что его слова будут поняты буквально и дело директора имеет материальный вид.

Геннадий Федорович достал из портфеля коробочку и положил перед следователем. Рябинин открыл ее, поморщился, и, хотя видел, что это такое, спросил:

– Что это такое?

– Презервативы.

– Уберите и рассказывайте.

Директор поведал историю появления коробочки. Рябинин слушал и настраивал себя на серьезность чужой проблемы: видимо, появление этой коробочки для директора столь же значимо, как, скажем, для следователя нераскрытое убийство.

– Сергей Георгиевич, этот позор видели школьницы, охранник, секретарь…

– Все?

– Нет, не все. На второй день входит секретарь, разумеется, поджав губки, и сообщает, что звонила Алиса. Я, конечно, интересуюсь, что за Алиса. Та, говорит, которая передала нужную вам коробочку. И эта Алиса сказала, что ждет меня в двадцать один час, как всегда, в ресторане «Похотливая коза»…

– Как?

– То есть «Бодливая коза». Знаете, я поехал, чтобы пресечь.

– В этой «Козе» уже бывали?

– Впервые услышал! Вхожу в холл… Накрашенная девица бросается мне на шею со словами: «Геночка, молодец что приехал…»

Директор достал платок и приложил ко лбу бессильным движением одряхлевшего человека. И Рябинин подумал об относительности всего сущего: что для одного ерунда – для другого беда.

– Целует меня взасос, кричит на весь ресторан… Я отрываю ее от себя и буквально отшвыриваю. Ко мне подходят два амбала и со словами «Зачем обидел девушку?» выволакивают на улицу. Вот и все.

– Девушку не знаете?

– Разумеется, нет.

Рассказав, он должен был успокоиться. Но платок лежал на лбу, кожа на голове под светлыми волосами розовела, во взгляде остался тоскливый призыв о помощи. Поэтому-то Рябинин спросил беззаботно:

– И вся проблема?

– Дверь в ресторане стеклянная… Завуч все видела. Узнают в школе. В конце концов, я женат.

– Как там оказалась завуч?

– Секретарь ей сообщила про звонок этой Алисы.

Рябинин понимал, что репутация директора зависит не столько от его педагогических теорий, сколько от нравственного поведения. Опорочить человека просто: тут как в бочке меда с ложкой дегтя – на бочку правды каплю напраслины, и бочки правды нет.

– Геннадий Федорович, у вас враги есть?

– Скорее, недовольные. Увольнял, объявлял выговоры, ставил двойки, отчислял учеников…

– Кто-то из них вам пакостит.

– Что же делать?

– А ничего. Они и надеются, что вы станете раздувать.

– Провокации же могут повториться!

– Думаю, что других эпизодов не будет.

Директор посмотрел на дверь, за которой уже топтались вызванные. Слова следователя его не Убедили. Рябинин знал, что в этом случае требуется долгий душевный разговор, но за дверью ждали свидетели. Директор вздохнул:

– Сергей Георгиевич, после подобных случаев у меня появляется комплекс неполноценности.

– Каждый порядочный человек должен иметь комплекс неполноценности, – серьезно заверил его Рябинин.

4

В кабинете почти не было дерева: пластик, стекло, металл. Обои из стеклоткани казались полированным алюминием. Небольшой стол из толстого стекла был окантован никелированной сталью и прозрачен, как высокогорное озеро: Евгения Маратовна сквозь столешницу видела собственные ноги. Сбоку на приставке как-то бездельно приткнулся компьютер. Удивляла пустота, вернее, простор: перед директором лежал блокнот с паркером, мобильник да стоял один телефонный аппарат.

Впрочем, стол украшали ее руки, крупные, холеные, с овально-выпуклыми ногтями, розовые, слабоокрашенные, что их удлиняло. Она знала про красоту своих рук, поэтому клала их на столешницу, как самостоятельную драгоценную вещь.

Сотрудники сидели полукругом в приземистых легких креслицах. Евгения Маратовна оглядела лица колким взглядом: ведь кому-то из них она перешла дорогу. Ведь кто-то из них ей угрожает и бросил пулю в почтовый ящик. Не объявить ли об этом, не спросить ли прямо? Но что это даст?

Евгения Маратовна откинулась в своем эргономичном кресле, которое мгновенно принимало форму тела хозяйки:

– Начнем. Вера, вы готовы?

– Да, Евгения Маратовна, – отозвался голос из ниоткуда: секретарь записывала оперативное совещание у себя в приемной.

– Кстати, Вера, не забывайте, что деньги вы получаете за работу, а не за просмотр латиноамериканских телесериалов…

В трансляции хрюкнуло. Сотрудники улыбнулись. Евгения Маратовна повернулась к главному бухгалтеру:

– Вы до сих пор не дали мне информацию о точке безубыточности, точке выживания. Ведь с этой точки начинается отсчет прибыли.

Пожилая женщина. Она вряд ли пойдет на криминал. Впрочем, очень боится увольнения из-за возраста, а в таких случаях некоторые люди способны на многое. Был в фирме шестидесятилетний менеджер. Узнав, что его планируют отправить на пенсию, начал выслуживаться всеми кривыми путями: писать анонимки, делать подлости, лезть вперед…

– Господин коммерческий директор, – обратилась она к нему с некоторым пафосом, – почему вы не пользуетесь электронными расчетами: выгодно, удобно и без посредников?

Он? Работает со дня основания фирмы, в худом не замечен. Зачем ему рубить сук, на котором сидит. Но это зависит от суммы предлагаемой взятки. Нет, не он. А почему он сидит – сидит спокойно, но иногда озирается, скоро и тайно, будто ждет нападения или сам намеревается напасть?

– Господин заместитель по финансам, где карта движения денежной наличности?

Этот? Смотрит в стол, но когда поднимает голову, то от какого-то движения глаз белки ярко блестят, отчего глаза вдруг кажутся белыми, хотя от природы они серые. У него же трое детей – и пуля?

– Господин юрист, кстати, с точки зрения закона все у нас в порядке?

Разве он? Громадный парень, а производит впечатление карлика – что-то в нем лилипутское. Не годится он на роль бандита.

– Господин системный администратор, вы не забыли о моем требовании, чтобы каждый сотрудник бросил курить, овладел вождением автомобиля и учил английский?

У системного бородка, усики и шевелюра. Главное, он нетайно влюблен в нее, но бизнес-флирта она не допускала. Способны ли влюбленные на агрессию?

– Господин референт, поскольку мы решили торговать бижутерией, подготовьте мне литературу обо всем, что ее касается.

Референт окончил экономический факультет и работает в фирме всего третий месяц.

– Господин начальник охраны, вы предложили огородить двор для автомобилей фирмы и их сотрудников… От угонов. А не проще ли закупить современные противоугонные системы? Кажется, хорошие выпускают в Ижевске.

Начальник охраны был принят по серьезной рекомендации, отставник, серьезен и степенен, как верблюд в пустыне. И так же молчалив: когда приходится говорить с ним по телефону, то кажется, что он отлучился покурить. Такие люди не имеют страстей и поэтому не склонны к преступности.

После кратких вопросов и ответов пришла естественная пауза: темные глаза из-под бровей вразлет рассматривали сотрудников – этот взгляд старил Евгению Маратовну. Но если жемчужины освежали лицо, то спортивная прическа делала его почти юным: пышные светлые волосы просекали тонкие пряди тускло-медного цвета. Этот цвет каким-то образом сочетался с прямым некоротким носом, придавая лицу нечто египетское.

– Господа, хочу сообщить новость: ученые выяснили, что муравьи умеют считать.

Сотрудники переглянулись. Евгения Маратовна без всякого намека на улыбку объяснила:

– Я хочу сказать, что надо считать и, главное, просчитывать. Нашу фирму я создала только благодаря, если так можно сказать, арифметическому и экономическому анализу.

– Ну, у вас талант, – не согласился коммерческий директор.

– И, видимо, был первоначальный капитал, – добавил замдиректора по финансам.

– Был, я его перечислю: блондинка, длинные ноги, молодость и знание английского.

Лица сотрудников оживились, готовые к развитию темы, но директор глянула на часы. Все какими-то незаметными движениями укрепились на стульях, понимая, что подошла главная часть оперативного совещания. Евгения Маратовна попросила юриста:

– Ну, давайте контракты.

– Уже всеми завизированы, – сообщил юрист.

Коммерческий директор счел необходимым сделать устную вводку:

– Мы заказываем в Сибири на заводе алюминиевый лист для баллончиков и продаем зарубежной фирме, господину Мишелю Коху. Очень выгодное дело.

– Что из себя представляет этот господин Кох?

– Респектабельный фирмач, свободно говорит по-русски.

– Да, приличный дядя, – подтвердил референт.

– Алюминий уже заказали? – спросила Евгения Маратовна.

– Договорились, они ждут контракт, – объяснил коммерческий директор.

– А платежеспособность этого Коха вы проверили?

– Нет. Евгения Маратовна, я видел его документы и бумаги фирмы…

Директор вложила оба контракта в пластиковую папку и медленно отодвинула к краю стола в сторону референта. Сотрудники непонимающе молчали. Евгения Маратовна нажала на рычаг поворотного устройства кресла и слегка переменила позу – платье тоже слегка разъехалось, высвободив ногу выше колена.

– Евгения Маратовна, за алюминий мы заводу даем рубли, а Мишель Кох расплачивается долларами, – сказал замдиректора по финансам.

– Восемьсот тысяч долларов прибыли, – робко подтвердил бухгалтер.

– А что будет, если мы купим алюминий, а Кох его не возьмет? – спросила Евгения Маратовна. – Забыли, как мы приобрели фигурные флаконы для одной фирмы, а она их не взяла? Арбитраж, суды…