Ночь летающих гробов

– Справа? – строго переспросил я.

Хавчиков кивнул.

– И туманники из театра взял, – рассказывал Хавчиков, – а они сорок килограммов каждый…

– Если маму через неделю не выпишут, – трагически перебил я, – я прекращу практику новогодних поздравлений в нашем городе. Во всяком случае, с твоим участием.

Хавчиков послушно закивал.

– Теперь, мэтр Хавчиков, ты ответишь мне на простой вопрос. Я не верю, что ты не знаешь, зачем тут всё наворочено?

Хавчиков отрицательно покачал головой. Только талант его за долгие годы пьянства расстроился, и в этом отрицательном кивании я легко уловил фальшь. Хавчик врал мне, нагло мне врал, это надо было пресечь.

– Правду! – завопил я и принялся бешено рубить комод.

А потом повернулся к Хавчикову.

– Хорошо-хорошо, – сказал он. – Я кое-что знаю…

– Ну? – я постучал томагавком по стене.

– Понимаете… – Хавчиков огляделся. – Понимаете, все в городе считали, что Петрович…

Хавчиков указал пальцем вниз, в подвал.

– Все считали, что Петрович – колдун. Ну, знаете, все эти предрассудки, будто гробовщики связаны с нечистой силой, будто потом они откапывают покойников и срезают с них перстни вместе с пальцами…

– Ближе к делу!

– Ну да, ну да… Так вот. Петрович болел, у него что-то с головой было. А наследников у него только сестра с сыном. Понимаете, этот нотариус как-то всё обстроил, с юридической точки зрения хитро больно. Когда Петрович умер, то они стали наследниками. А этот нотариус так завещание составил, что там говорилось, что если наследники Петровича станут нетрудоспособными… то есть недееспособными, то он будет распоряжаться совместным имуществом…

– Говоря проще, – я прищурился. – Если племянник гробовщика и его мать загремят в психушку, их наследством и наследством Петровича будет распоряжаться этот нотариус. Так?

– Угу, – кивнул Хавчиков.

– Что у них может быть ценного? Квартирка двухкомнатная да журналов полтонны… Книги ещё. Постой-ка! Книги? Вернее…

– Книга, – кивнул Хавчиков. – Мать твоя, ну, сестра гробовщика, хранила её и не знала, что это за книга.

– Колдовская?

– Не совсем вроде как… Она… Ну как бы… точно не знаю, но что-то в ней необычное, я её, правда, не видел.

– Он что, не мог эту книгу просто украсть?

Хавчиков покачал головой.

– Колдовскую книгу бесполезно красть – она не будет действовать. Её даже подарить нельзя.

Я кое-что слышал про эти дела. Типа колдовская книга пишется кровью, что передаётся от матери к дочери или от отца к сыну.

– Понимаете, такая книга должна только по наследству передаваться. А благодаря всей этой комбинации нотариус становился как бы наследником.

– Он что, тоже колдун? – спросил я.

– Вроде как. Сейчас многие этим увлекаются. Модно.

– А сам ты откуда всё это знаешь? – подозрительно спросил я.

Хавчиков покривился. И я понял, что он сам, видимо, тоже пытался заниматься колдовством. Эти театралы всегда чушью маются…

– Многие про эту книгу знали… – сказал он. – И он, видимо, узнал.

– Понятно, – сказал я. – Всё с тобой понятно.

Хавчиков закивал. Надо было с ним заканчивать.

– Прибить бы тебя с санитарными целями… Ну, да ладно. Я ценю театральное искусство, поэтому так и быть, живи себе помаленьку. Так, народный артист, слушай сюда, – я принял серьёзный вид. – У той подруги, ну, у той, которую ты так остроумно стреножил венками, папа – чемпион области по вольной борьбе. Ударом кулака убивает трёхлетнего крокодила. Если он узнает, что ты так поступил с его дочерью, то очень огорчится. И придёт к тебе на спектакль…

– Я понял, – промямлил Хавчиков, растирая глаза. – Что мне сделать?

– Включи свет и отключи гробы! И туман отключи.

Хавчиков включил свет и отключил гробы с туманом.

– В подвале пока не включай. Я спущусь вниз, войду в подвал и постучу по трубе. Тогда ты включишь свет там. А когда этот колдун-самоучка спросит тебя, как всё прошло, скажешь, что мальчишка испугался почти до смерти, но не совсем. Надо слегка ещё завтра допугать. Понял?

– Понял.

– Вот и отлично, мой Гамлет.

Хавчиков улыбнулся.

– Томагавк метать умеешь? – спросил я.

– Не…

– А я умею. Меня мама научила. Которую ты в психушку законопатил.

И я вышел в коридор.

Матвейка продолжал стоять у стены. Только теперь он не дрожал, и штукатурка на него с потолка не падала.

– Как дела? – спросил я. – Жив-здоров?

– Угу, – прошептал Матвейка. – А привидение?

– С привидением я договорился, – ответил я. – Теперь оно будет пушистым и шелковистым, поверь. Я умею находить с ними общий язык.

– Как это?

– С привидениями надо лаской, – я продемонстрировал Матвейке томагавк. – Они такие душки.

– А где Антонина? Привидение её утащило в другой мир?

– Почти что. Постой тут ещё пару минуток – я сейчас её оттуда достану.

Я заглянул в склад. Тоска продолжала стоять. Вся в венках.

– Хотел бы станцевать с тобой танго, – сказал я. – Но, видимо, в другой раз.

Я вздохнул и стал освобождать Тоску от венков. Венки слезали с трудом, будто приклеенные. Тоска урчала и скрипела зубами. Я освободил её до пояса, затем она меня оттолкнула, вытащила кляп и зарычала:

– Где этот уродец?!! Ты его нашёл?

– Кого? – я прикинулся валенком.

– Призрака!!! Я хочу ему физиономию расцарапать!!!

– Потом расцарапаешь. Нам надо спешить вниз, выручать твоего кавалера.

– Он не мой кавалер. – Тоска оттолкнула меня и вышла в коридор.

Глава 4

Трупы в юбках

Тоска тихонько постучала в дверь подвала.

– Фомич, ты здесь? – спросила она.

За дверью послышались шорох и кашель.

– Ну, наконец-то, давайте выпускайте меня, – сказал севшим голосом Фомич.

– Сейчас не могу… – Тоска не успела договорить.

– Да что вы вообще можете! Детский сад, решили поиграть во взрослые игры! – начал кипятиться Фомич. – Да что я с вами вообще цацкаюсь, у меня же сотовый есть! Сейчас вызову милицию или спасателей, они мигом меня отсюда вытащат.

– Успокойся, не надо этого делать, – сделал я попытку вразумить будущее «золотое перо». – Во-первых, мы в чужом доме – как ты объяснишь своё здесь местонахождение? Они примут тебя за вора. Во-вторых, мы помогаем Матвейке. Как ты успел заметить, в этом доме не всё чисто, и если привлечь ещё кого-нибудь, то мы так ни в чём не разберёмся, а только навредим. Спешу обрадовать: сейчас мы тебя выпустим! Внемли голосу разума и перестань биться и терзать мобильник.

Но Фомич не особенно внимал голосу разума и, видимо, пытался куда-то звонить. Но, к счастью, в подвал Сеть не доходила. Из-за двери вновь послышались проклятия.

Я принялся нащупывать рядом с дверью потайной кирпич.

– Давайте скорее, – стонал Фомич. – Силы на исходе, честное слово…

– Держись, – пыталась успокоить Фомича Тоска. – Держись, Фомич.

Я нащупал кирпич и нажал на него. Потайной замок щёлкнул, и дверь подвала открылась. На всякий случай я снова заблокировал её стулом.

Выскочил злой Фомич, тут же спросил у нас, где здесь туалет, – и большими скачками побежал «попудрить носик».

– Осторожно… – пискнул вслед Матвейка. – Дядя сказал, что туалет на ремонте…

Я рассмеялся, а Тоска закрыла глаза руками.

Вопль не заставил себя долго ждать.

Это был мощный, прочувственный, безграничный вопль. В моей голове быстренько всплыли все вопли, какие только удалось слышать на жизненном пути. И я с удовольствием отметил, что этот вопль был, пожалуй, лучшим в моей коллекции.

– У парня талант, – сказал я Тоске. – Жаль, видеокамеру не захватили. Получился бы изумительный фильм. Я бы назвал его просто, но одновременно со вкусом – «Навоз».

– Он бы потом продал свою квартиру и заказал нас наёмным убийцам, – возразила Тоска.

Доля истины в этом была.

– Что будем делать? – спросил я.

– Если орёт, значит, сам выбраться не может, – предположила Тоска. – Выходит, его надо вынимать.

Мне совершенно не хотелось идти куда-то и вытаскивать из разрушенного сортира это дурацкое «золотое перо» российской журналистики.

– Мне кажется, – усмехнулся я, – наше приключение приобретает несколько сантехнический характер.

– Знаешь, – Тоска подбоченилась, – кто-то мне рассказывал, не исключено, что даже ты, а может, я и сама где читала одну интересную историю. Про святых старцев. Так вот, святые старцы, для того чтобы отсекать гордыню, каждый год отправлялись чистить выгребные ямы. Причём совершенно бесплатно. И теперь, мой добрый друг Куропяткин, пришла пора тебе немножко обуздать свою непомерную гордыню. Это перст судьбы.

– Я думаю, – ответил я, – что не одному мне стоит немножко поработать над своей гордыней. Тебе, старушка, это тоже не помешает. Может, даже больше, чем мне.

– Знаешь, – Тоска поморщилась. – Я, это… пожалуй, лучше не пойду. Я всё-таки…

– Почему не пойдёшь? – переспросил я. – Наверняка это очень готическое зрелище…

– Нет, – отрезала Тоска. – Мы лучше с Матвейкой пойдём на кухню. Я ему бутерброд сделаю.

– Там нет ничего, этот придурок же всё обыскал…

Но она не захотела меня услышать.

– Запомни, Тоска, – крикнул я ей вслед. – Принимаю жертву исключительно ради тебя. Ради нашего агентства «КиТ», ради нашей великой любви…

Тоска и Матвейка удалились на кухню, а я собрал в кулак душевные силы и отправился выручать Фомича.

Туалет располагался в отдельной каменной пристройке, в которой раньше помещалась то ли конюшня, то ли баня. Современная туалетная техника обошла туалет в доме гробовщика стороной. Хотя идея реконструкции гробовщику в голову, видимо, приходила – коридор был заставлен строительными материалами, сантехникой, пластиковыми трубами и прочим. Я прихватил с собой трубу потолще – надо же было как-то вытаскивать попавшего в неприятности Фомича.

Туалет меня удивил. В большом пустом помещении, в котором легко поместился бы даже, пожалуй, комбайн – не кухонный, а зерновой, – прямо посередине торчала типичная деревенская будка. Из посеревших от времени досок. Справа «М», слева «Ж». Запах соответствующий. Гробовщик явно заботился о тех, кто посещал его дом. То есть о заказчиках.

Из будки раздавались проклятия и стоны.

– Журналистами пахнет, – сказал я. – И так насыщенно…