Помоги проекту - поделись книгой:
Соскочив с носа, в кастрюлю нырнули очки Барбацуцы. Вслед за ними в кашу полетел ее старый чепец.
— Готово, — прошамкала Барбацуца.
Поварешкой выудила из каши очки и чепец.
Двое слуг с благоговением наклонили кастрюлю. На золотое блюдо потекла манная каша: белая, пышная, как взбитые сливки.
Маленький поваренок подцепил пальцем повисшую на кастрюле каплю, лизнул палец и зажмурился.
Слуга поднял блюдо над головой и вышел торжественным шагом.
— Дорогая Барбацуца! — растроганно сказал главный повар. — Вы знаете, манная каша — самое любимое блюдо нашего короля. А манная каша, которую варите вы, божественна, бесподобна. Вероятно, вы знаете секрет, как ее варить.
— Надоело… — мрачно проворчала Барбацуца, глядя вниз и шевеля пальцами, вылезшими из драной туфли.
— Как — надоело? — изумился и испугался главный повар.
— Я тоже человек… Всю жизнь — манная каша. Без выходных. Надоело.
— Дорогая Барбацуца, я начинаю волноваться… — с дрожью в голосе сказал главный повар.
— А кто обещал мне помощниц?
— Но… — Главный повар беспомощно указал на придворных дам, уткнувшихся в носовые платки. Можно было подумать, что носовые платки просто приросли к их носам.
— Эти?! — взвизгнула Барбацуца. — Манную кашу надо хорошенько мешать, размешивать, перемешивать. Вот и весь секрет. А моя поварешка, видите ли, слишком тяжела для их нежных ручек. Нет, клянусь последней коровой на этом свете, последней каплей молока, я возьму себе в помощницы первую попавшуюся нищенку, побирушку, оборвашку! Только не этих лентяек! Уф! Да тут задохнуться можно!..
Барбацуца по пояс высунулась из окна.
Над королевским садом в пустом небе висел месяц, острый и желтый.
Прямо под окном на дорожке, посыпанной мелким песком, сидела большущая жаба.
Она была похожа на старый потертый кожаный кошель. Кожа складками сползала на короткие лапы. В лунном свете, как изумруды, сверкали ее бородавки.
Вокруг нее чинно сидели шесть лягушат. Их молодые, туго натянутые шкурки блестели.
Старая жаба строго и задумчиво посмотрела на Барбацуцу глазом, выпуклым, как стекло фонаря. В горле у нее забулькало.
«Или я выжала из ума и из меня пора насушить сухарей, — подумала Барбацуца, — или эта жаба все понимает. Давно не видела такой умной физиономии…»
Жаба что-то скрипнула и уползла в шелковую от росы траву. Лягушата — за ней.
Когда золоченая карета довезла Барбацуцу до ее крепкого деревянного дома с голубятней на крыше, городские часы отбили полночь.
Барбацуца увидела около крыльца какую-то скорчившуюся фигурку.
Она разглядела тощую девчонку в тряпье. В широко открытых глазах девчонки повис месяц.
А Лоскутик, потому что это была именно она, увидела страшную одноглазую старуху. На голове у старухе дыбом торчал чепец, твердый, как коробка из-под торта. Впрочем, для нас в этом нет ничего удивительного, если мы вспомним, что чепец Барбацуцы побывал в котле с манной кашей.
— Вам не нужна служанка? — чуть слышно прошептала Лоскутик.
— Ты бы лучше спросила, не нужна ли мне воровка? — закричала Барбацуца таким страшным голосом, что в окнах соседних домов зашатались огоньки свечей. Барбацуца вытащила Лоскутика из-под крыльца.
— Я не воровка! — вскрикнула Лоскутик, стараясь вырваться из цепких рук Барбацуцы.
— Ах, не воровка! — захохотала Барбацуца. — Шатаешься по ночам около чужого дома — раз! — Барбацуца загнула кривой тощий палец. — Глаза горят — два! — Барбацуца загнула второй палец. — Живот так и распевает песни от голода — три! Хочешь удрать — четыре! Чего же еще? Ясно, воровка!
Барбацуца, держа Лоскутика за руку, втащила в дом. Швырнула ее на лавку. С грохотом придвинула тяжелый стол, так что он врезался Лоскутику в живот и припер к стене.
Затем Барбацуца выхватила из печки целиком зажаренного гуся и шлепнула его на блюдо, стоящее перед Лоскутиком:
— Ешь!
Налила кружку воды, с маху поставила на стол, расплескав половину:
— Пей!
За окном раздался еле слышный вздох облегчения. Барбацуца подскочила к окну.
Она увидела что-то белое и туманное, прилипшее к стеклу.
— Это еще кто тут? — рявкнула Барбацуца. — А палки не хочешь?
Но белое и туманное поморгало выпуклыми глазищами, тихо отлетело от окна и исчезло в темноте.
Глава 5
Тебе, мой дорогой читатель, наверно, совершенно непонятно, как это Лоскутик в такой поздний час очутилась под крыльцом Барбацуцы? И откуда она могла узнать, что Барбацуце нужна служанка?
Но наберись терпения, мой читатель! Мы с тобой немного забежали вперед, и поэтому теперь нам надо вернуться немного назад.
Если ты помнишь, насмерть перепуганные лавочник и лавочница убежали с чердака. После этого Облако спросило Лоскутика, может ли она тихонько спуститься по лестнице. А само вылетело в окно.
Так вот что было дальше.
Лоскутик на цыпочках спустилась вниз.
Впрочем, она могла бы топать, как слон, и танцевать дикий танец на каждой ступеньке. Лавочник и лавочница, заперев дверь на все замки и засовы, залезли под кровать и так тряслись от страха, что подушки и одеяла решили, что началось землетрясение.
Итак, Лоскутик благополучно вышла из дома. За углом она увидела белого льва. Лунный луч проходил через Облако, и в животе у него плясали мелкие капли воды.
— А вещи, пожитки? — спросило Облако.
— Нету. — Лоскутик с виноватым видом развела руками.
— Хорошо, — одобрительно сказало Облако. — И у меня никаких вещей. Не понимаю я людей! Отправляются в путь — тащат на себе какие-то узлы, ничего не видят кругом… Путешествовать надо налегке. — Облако мягко подпрыгнуло. — Ты знаешь, как пройти к королевским садам?
— Кто же этого не знает?
Они пошли по дороге.
Белый лев шел медленно. Пожалуй, четырех лап для него было слишком много. Непослушные белые лапы то и дело обматывались одна вокруг другой, иногда даже завязывались узлом.
— Я, пожалуй, полечу. Ходок я не из лучших.
Облако упруго, как на пружинах, подпрыгнуло и поплыло рядом с Лоскутиком.
— Я бы сейчас выпило полфонтанчика, — мечтательно вздохнуло Облако. — А почему тебя зовут Лоскутиком? Глупое имя.
— За мое платье, — тихо сказала Лоскутик, не глядя на Облако. — Я собираю лоскутья и подшиваю их к подолу и рукавам. Я же не виновата, что мои руки и ноги почему-то все время растут.
— А о чем думают твои папа и мама, которых всегда полно у вас, у людей?
— Они давно умерли. Я их даже не помню.
— Но маленькие люди не живут одни. С кем ты жила?
— Не «с кем», а «у кого», — сказала Лоскутик. — Я жила у чужих людей. Когда я была совсем маленькая и умела только ползать по полу, меня взяла к себе торговка пуховыми перинами. Она набивала пухом перины и подушки. Пух летел во все стороны, а я ползала по полу и собирала его. Когда я немного подросла и уже научилась ходить, меня взял к себе богатый мельник. Весь дом у него был засыпан мучной пылью. Я вытирала пыль с утра до ночи. Когда я еще подросла, я попала к торговке жаренной печенкой. Целые дни я терла песком жирные сковородки. Но торговка выгнала меня. Она сказала, что я стащила кусок печенки. А на самом деле печенку украл ее сынишка — обманщик и обжора. Тогда взял меня к себе трактирщик. Я прислуживала его гостям и носила тяжелые кружки с вином. Но однажды я уронила кружку и разбила. И тогда трактирщик…
— О!.. О!.. — услыхала Лоскутик позади себя.
Она оглянулась.
Облако сидело в пыли, прямо на дороге, маленькое, сморщенное, и обливалось слезами.
— Я так и знало, что все кончится очень плохо, — тряслось оно в лунном свете. — Зачем, зачем ты мне это рассказала? Чтобы я выплакало из себя последнюю воду? Да?
Лоскутик осторожно, обеими руками подняла Облако. Оно было легче перышка. Еще дергая носом и горько всхлипывая, Облако обмоталось вокруг ее шеи. У Лоскутика по спине, между лопатками, потекли струйки воды.
Теперь Лоскутик шла медленно, часто спотыкаясь. Она плохо видела. Облако наползло ей на глаза.
Что-то стучало около ее левого уха.
«Его сердце…» — подумала Лоскутик.
Они прошли через площадь Одинокой Коровы. Было тихо. Только в лавке Великого Часовщика в такт тикали все часы — большие и маленькие, чтобы убаюкать старого мастера.
Чем ближе они подходили к королевскому парку, тем выше становились дома по обе стороны улицы.
Дома были с балконами, башенками и флюгерами.
В некоторых окнах даже виднелись горшки с цветами. Это были дома богачей.
В этом городе так и определяли богатство: сколько горшков с цветами стояло в окнах.
В этом городе говорили:
«Вы слышали, моя дочь выходит замуж за очень богатого человека… Вот счастье привалило! Вы только подумайте, у него семь горшков с цветами!»
«Главный тюремщик все богатеет, у него уже одиннадцать горшков с розами!»
«Этот чудак, старый мастер зонтиков, вконец разорился. Вчера у него завяла последняя маргаритка. Бедняга, ему не на что было купить воды, чтобы ее полить…»
Наконец улица кончилась. Лоскутик вышла на дворцовую площадь.
— Ох, пыли наглоталось… — простонало Облако. — Не могу больше. В горле так и жжет. Ну, скоро королевские сады?
— Мы уже пришли. Вот они, — тихо сказала Лоскутик. — Смотри. Там все другое. Как в сказке.
За тяжелой чугунной оградой стеной стояли деревья, серебряные с одного бока. Из травы поднимались цветы. Как живые, в лунном свете шевелились фонтаны.
Облако, скользнув по шее Лоскутика, перевалило через ограду и, пригнув струи воды, нырнуло в ближайший фонтан.
Послышалось бульканье, как будто на дно фонтана опустили огромную бутылку.
Потом Облако, большое, пышное, выкатилось из воды и развалилось на росистой траве, с наслаждением поворачиваясь с боку на бок.
— Иди сюда, Лоскутик! — позвало оно разнеженным голосом.
— Ты же знаешь! — Лоскутик попятилась от ограды. — Бульдоги! Сад сторожат Бульдоги!
— Подумаешь, буль-буль-бульдоги! — беспечно пробормотало Облако.
Через газон, задними ногами откидывая росу, мчались десять раскормленных квадратных бульдогов.
Облако дернуло себя за ухо и взлетело на ветку. Село прямо на птицу. Птица залилась еще слаще, раздувая горло, хотя и очутилась прямо в животе Облака. Облако вытащило откуда-то носовой платок, встряхнуло за один угол и отпустило. Белый носовой платок, покачиваясь туда-сюда, поплыл в темноту.
Бульдоги между тем сунули слюнявые морды между прутьев решетки и жадно зарычали, разглядывая Лоскутика.
Поделиться книгой: