Французский завтрак

— Ой, я часы забыла снять, — воскликнула Лиза. — Вернемся?

— Не возьмут, — не отрывая взгляда от дороги, сурово произнес Иван.

— Почему? — удивилась девушка.

— Я сказал, что ты русская. И они согласились на все, лишь бы остаться в живых, — улыбнулся он в ответ.

— Ты шутишь? — всё еще колебалась девушка.

— Лиз, как честные девочки, мы все оплатили. Не волнуйся.

Глава IV

Покупки в супермаркете и дорога в отель прошли для Лизы как в тумане. Они о чем-то говорили с Иваном, но это было так незначительно, что не запоминалось. Предчувствие чего-то важного овладело душой девушки. Интуиция подсказывала ей, что она на пороге. Она сделает этот шаг без сожаления, но тревога не покидала ее. Иван казался беззаботным, то и дело шутил, но в глазах его она читала ту же напряженность, что овладела и ей. Женщины не только более общительны, чем мужчины, они и более проницательны. И это не связано с каким-то особым мышлением или, как часто говорят, женской логикой. Нет, они просто чувствуют острее, чем мужчины. А любящему женскому сердцу о многом скажут едва заметные изменения в тембре голоса или движении руки родного человека. Они даже не обучаются этой азбуке — интуиция дремлет в женщине и просыпается помимо ее воли.

Лиза очнулась от своих мыслей, только когда Иван распахнул перед ней дверь в благоухающую незнакомыми запахами ванную комнату. Он пообещал, что полчаса у нее есть на сборы перед торжественным событием, и отправился готовить. Прохладный кафель под ногами, уютная обстановка и множество флакончиков с шампунями и маслами могли расслабить любую женщину. Хотелось бесконечно лежать в тёплой ароматной воде, наполнявшей круглую ванную, и слушать, как струйка из блестящего краника с легким шелестом пробивается сквозь шапку высокой пены.

Лиза закрыла глаза и почему-то начала вспоминать, как месяц назад она сказала дома, что хочет провести зимние каникулы самостоятельно. В их семье было заведено, что все выходные и праздники родственники проводили вместе на даче, оставшейся после смерти родителей её матери. Расположенная на краю поселка Черновка, в сорока минутах езды от Москвы, дача служила местом сбора трех сестер, унаследовавших большой дом. Мать Лизы была младшей из них и свято берегла традиции. Да и все члены семей Лизиных теток с первых дней тесно вплетались в большую семью и уже не мыслили себе иного отдыха. Впрочем, отдых был довольно активный: каждому находилось дело в этом коллективном хозяйстве. Зато вечером все собирались за огромным продолговатым столом и засиживались за полночь. Лиза хорошо помнила этот дубовый стол, сделанный дедом. После выхода на пенсию он увлекся резьбой по дереву. Подрабатывал тем, что ремонтировал мебель и плотничал на дачах, а потом начал брать заказы домой. В его умелых руках рождались столы, шкафы и даже буфеты, инкрустированные тонкими рисунками. И этот знаменитый обеденный стол, занимавший больше половины гостиной, с изображением корзинки цветов в центре был так хорош, что его решено было оставить на память. Огромную столешницу с инкрустацией никогда не застилали скатертью, а тарелки ставили на толстые матерчатые салфетки. До некоторых пор Лизу удивляло, что многие взрослые, приезжая на дачу, клали ладони на красивое полированное дерево и тихо говорили: «Здравствуй, дед». Но прошло время, и она стала повторять это вслед за ними, мысленно возвращаясь к тем дням, когда стол был для неё потолком в играх со сверстниками.

Поначалу мать ни в какую не соглашалась отпускать Лизу с незнакомым парнем в незнакомую страну. И лишь после визита Ивана к ним домой, когда он, смущаясь, отмалчивался на кухне под пронизывающими взглядами матери и тётушек, разрешение было дано. Тогда Лизу выставили за дверь и какое-то время вели перекрестный допрос. Потом Иван отшучивался, но так и не сказал ей, о чем долго беседовали они тем вечером, но по взгляду матери она поняла, что та согласилась только под давлением сестер. Они втроем составляли основу семьи и часто важные решения принимали вместе.

Нежась в ванной, Лиза с некоторым удивлением для себя отметила, что ей не хватает привычной семейной обстановки. Возможно, родня и сейчас сидит за их большим столом в Черновке и так же вспоминают её. Лиза вдруг почувствовала, как дороги ей все они, такие разные и такие родные. И старый дом, и дубовый стол, и огромные напольные часы. С ними была целая история.

Как-то дед нашел на свалке разбитый корпус больших напольных часов. Привел в порядок, и с тех пор они каждый час наполняли старый дом мягким низким голосом своего боя. Было удивительно приятно вслушиваться в него. Этот звук не вызывал раздражения или настороженности. Наоборот, он внушал какой-то покой и равновесие. Даже по ночам, когда поезда стучали на неровных стыках у станции, баритон старых часов успокаивал, как бы желая добрых снов.

— Лиза, все остынет, — Иван постучал в ванную. — Промедление смерти подобно. Вся сицилийская мафия не простит нам такого отношения к историческим ценностям… Эй!

Не дождавшись ответа, Иван заглянул. Лиза смогла только блаженно улыбнуться в ответ. Томно прикрыв глаза, она слегка покачала головой, всем своим видом показывая, что даже извержение вулкана не способно оторвать её от наслаждения благоухающей теплой ванной.

— Ах ты, соня, — начал было Иван, но остановился. — Никуда не уходи.

Он метнулся к стойке бара у плиты, отыскивая что-нибудь подходящее. Минуту спустя в ванную комнату вкатился элегантный столик на колесиках, уставленный приборами, тарелками, бокалами и огромной сковородкой, под крышкой которой что-то загадочно булькало.

— Закрой глаза, несчастная, — с трагическими нотками в голосе произнес Иван.

Лиза повиновалась. Любопытство уже проснулось в ней, а запах чего-то вкусного стал заполнять ванную. Она услышала звук откупоренной бутылки и плеск вина в бокалах, позвякивание вилок и ножей, какие-то шорохи посуды, но главное — запахи. Волна за волной они долетали до неё и окутывали все новыми и новыми ощущениями, рождая такие томительные, волнующие эмоции, что она приподнялась из воды и начала демонстративно водить носиком из стороны в сторону, жадно втягивая дразнящие ароматы.

— Не подглядывать! — заговорщицким тоном предупредил Иван.

— Боже, какое блаженство. Как я это хочу, — не унималась Лиза.

— Сейчас-сейчас, — протянул он, позвякивая чем-то.

— М-м… Я уже хочу на Сицилию, — заерзала от нетерпения девушка. — Твой дипломат нас не удочерит?

— Только при одном условии, — в тон ей пошутил Иван.

— Я на всё согласна, — поспешила заявить она. — Ну, кроме монастыря.

— Нет. Нужно все съесть. Иначе больше никогда не получится.

— Согласна, — начала Лиза, но осеклась.

Она почувствовала, как Иван медленно погружается в воду рядом с ней, бережно обнимая ногами и подтягивая к себе.

— Коварный. Довел девушку до исступления и хочешь воспользоваться!

— Можешь открывать глаза.

Между ними, поперек ванной, на бортиках возвышался длинный столик. Он был уставлен плошками с разноцветными салатами, приправами, овощами, зеленью, соусами и огромным блюдом с дымящимися королевскими креветками. Иван протянул Лизе бокал, стенки которого уже успели запотеть. Она взяла его и, потянувшись, чтобы чокнуться, встретилась с ним глазами. Они светились такой радостью и мальчишеским озорством, что на миг она увидела перед собой пацана лет семи, который перемахнул через забор чужого сада и протягивает ей из-за пазухи огромное яблоко. Только добрые люди могут так радоваться, когда делают других счастливее.

— За тебя, — Иван первым нарушил молчание.

— За нас, — поправила его Лиза.

Маленькая золотистая капелька скользнула по её подбородку, шее и медленно остановилась на правой груди, в нерешительности выбирая дальнейшее направление или выжидая что-то. Лиза поставила бокал, и капелька исчезла в пышной пене, оставляя влюбленных наедине.

— Вот, смотри: берешь, открываешь, достаешь, макаешь.

Иван ловко извлекал нежные розовые кусочки мякоти и, ловко подхватив ими немного соуса или приправы, отправлял Лизе в рот. Та закрыла глаза от удовольствия, всем своим видом изображая блаженство.

— А теперь второй тост за Сицилию. Я обещал соблюдать традиции.

— За Сицилию и тех, кто это придумал, — подхватила она.

Прохладное белое вино оттеняло пряный аромат креветок, подготавливая к встрече с новым кусочком, а сочетание с разными соусами и приправами давало новые, удивительно нежные варианты вкуса.

— Я хочу выпить за кулинара. Это — восхитительно. Я слышала, что мужчины хорошо готовят, но у нас в семье всегда женщины занимаются на кухне, и мне как-то не приходилось встречаться…

— Спасибо. Но это не моё изобретение. Рецепт очень необычный. Его берегут сотни лет и доверяют немногим, — в его голосе звучала гордость.

— Ты что, правда был на Сицилии?

— Нет. Мы действительно встретились с Антонио на Чегете… Ну, тот итальянский дипломат… Я его выручил, и потом в знак благодарности он устроил мне в Москве неожиданный праздник. Но меня больше покорило его отношение к традициям и семейным легендам. Знаешь, я себя таким дикарем почувствовал, когда Антонио начал рассказывать про весь свой клан, перечислять не только живых родственников, но и тех, кто два-три века назад жил, — Иван помолчал. — А это блюдо готовят очень редко, когда принимают нового члена в семью. Если кто-то рождается или женится. В исключительных случаях — если кто-то посторонний спасает жизнь члену семьи. Они считают это вторым рождением.

— Как интересно. Так ты спас ему жизнь?

— Ну, это звучит слишком громко. Тогда погода была плохая. Антонио сорвался метров с десяти. Ногу сломал. Вот я его до лагеря на себе и приволок.

— Слушай, а может быть, тебе в какой-нибудь передаче по телевидению выступить. Наверное, будет многим интересно, — неуверенно произнесла девушка.

— Да перестань. Знаешь, они к этому очень серьёзно относятся. Не напоказ. Искренне верят в свою семью и свои традиции. Антонио специально дедушке в Сицилию звонил, спрашивал разрешение на мое посвящение. Представляешь, они до сих пор живут по своим законам чести. И старики, и дети. Как орден рыцарей. С тех пор поменялись одежда, машины, самолеты, а дух свой, веру сохранили. Он когда это всё рассказывал, мне показалось, я книжку о средневековых замках и рыцарях читаю.

— Ты итальянский знаешь?

— Нет. Антонио хорошо говорит по-английски.

— Так ты и меня в рыцари посвятил? — улыбнулась Лиза.

— Не смейся, для меня это тоже очень серьёзно.

— Извини, я не хотела тебя обидеть.

— Ничего. Просто у меня ведь и семьи-то нет. Отца я совсем не помню, мать умерла, когда мне двенадцать было, — Иван помолчал. — Вырос в школе спортивного резерва в Подмосковье, потом — школа менеджеров.

— Да, я помню, ты рассказывал, — сочувственно ответила девушка.

— Если честно, то я говорил о тебе с Антонио перед поездкой.

— Правда? — искренне удивилась Лиза.

— Не смейся, пожалуйста. Ты для меня особенный человек.

— Ты тоже, — и она внимательно посмотрела ему прямо в глаза.

Они замолчали. Лиза стало как-то не по себе из-за того, что она могла обидеть этого большого искреннего ребенка. Возможно, он прав и кто-то еще хранит и строго соблюдает традиции. Главное — верить. Каждый выбирает веру по себе. Она есть, или — её нет. Многие только делают вид, что свято верят во что-то, но на самом деле им так просто удобно. Это — как любовь. Настоящее чувство — редкость. Большинство повторяют заученные слова, но живут иначе. Еще подростком Лиза начала рассуждать об этом. У неё не было такой подружки, с кем можно было бы поговорить на серьёзные темы. Она не доверяла подобные мысли никому, видя, что её в лучшем случае не поймут, а то и просто станут считать ненормальной. Со временем она стала объяснять себе это так, что не каждому дан какой-то спортивный талант, музыкальный слух или математические способности. Значит, и не каждый это сможет понять. Поэтому она достаточно рано начала охранять свой внутренний мир, защищая его образом веселой и общительной хохотушки. Скучала, конечно, по умному и понимающему собеседнику, но никогда не решалась доверять свои мысли другим. При встрече с Иваном она почти сразу разглядела в нем собрата, родственную душу. Красавцем его нельзя было назвать, скорее — обаятельным. Легкий и приятный в общении, Иван мог нравиться. Нравиться многим женщинам, которые безошибочно определяли в нем доброго и надежного друга, которым можно было не только увлекаться, но и гордиться. Впрочем, Лизе и раньше встречались подобные мужчины, когда она училась в инязе, и теперь в офисе её окружают умные и порядочные люди, но никто из них не вызывал в ней этого удивительного чувства. Она наслаждалась обществом Ивана. Даже думать о нем Лизе было приятно. Сначала она пробовала найти в нем черты или манеры, которые бы раздражали её. Но, к своему удивлению, этого не случилась. Он всё больше и больше нравился ей. Она попросту влюбилась в него. Вот и теперь Лизе стало очень неуютно оттого, что она так неуклюже ответила на его искренность. Пусть мальчишескую, но абсолютно чистую, неподдельную.

— Кто-то, между прочим, обещал всё съесть, — рискнул нарушить затянувшуюся паузу Иван.

— Нет, больше не могу, — тяжело вздохнула девушка. — Вкусно очень, но не могу.

— Ты хочешь навлечь на нас проклятье семьи Валороссо?

— Нет, нет. Я ничего не имею против Валороссо, — театрально заломив руки, взмолилась Лиза. — А за что они хотят моей смерти? Я, конечно, не Капулетти или Монтекки, но может быть, они смилуются перед бедной девушкой из рода Даниловых. Вдруг и в моих жилах тоже течет немножко дворянской крови, — и она подняла глаза вверх, изображая кающуюся грешницу.

Иван рассмеялся, но продолжал строгим голосом:

— Я предупреждал тебя перед церемонией. И ты поклялась всё исполнить.

— А я не в вечернем платье, и мне прощается, — нашлась она. — Вот если бы ты не торопился, и я оделась, как того требует случай…

— Одежда не имеет значения, — настаивал Иван. Но тут же смутился, глядя на очаровательную грудь Лизы, так давно волнующую его. Он наполнил бокалы золотистым вином, поднял свой и посмотрел своей избраннице в глаза.

— Я верю, что ты всё понимаешь, — их бокалы одобряюще зазвучали от легкого прикосновения.

— Вино замечательное, — попыталась сменить тему Лиза, — но его явно придумали коварные мужчины, чтобы уговаривать скромных девушек.

Иван не ответил. Не торопясь, он начал очищать оставшиеся креветки и очень бережно подносить их к губам возлюбленной. Их незнакомый аромат и терпкий привкус так гармонично сочетались с вином и приправами, что она вновь прикрыла глаза от наслаждения.

— А теперь я хочу сказать одну фразу, которая обязательна в данной церемонии, но если ты посчитаешь её лишней, то можешь не повторять за мной. Каждый говорит за себя, и никто никого не принуждает. Если не хочешь, то можешь лишь посмотреть на красивый обряд, которому несколько сотен лет, но не участвовать в нем. Просто промолчи, — Иван взял свой бокал правой рукой, и накрыл его левой ладонью.

Лиза настороженно молчала. Глядя ей в глаза, он тихо продолжил:

— Разделяя с тобой трапезу, я разделяю с тобой и свою жизнь.

Не торопясь, он осушил весь бокал. Лиза — тоже. Тогда Иван протянул ей свою левую ладонь, она последовала за ним. Очень бережно он стал переворачивать свой бокал над открытой левой ладонью Лизы и стал ждать. Маленькая капелька сбежала по внутренней стенке и упала в серединку ладони Лизы. Она исполнила все в точности.

— А самую последнюю каплю своей жизни я отдам тебе, — его голос задрожал, выдавая волнение.

Как эхо, заворожено глядя Ивану в глаза, Лиза повторила эти трогательные слова. Не сговариваясь, они поднесли свои ладони к губам, вбирая капельки. Чуть помолчав, Лиза первой прервала тишину:

— Так красиво и необычно. Интересно, кто это придумал.

— Точно никто не знает. Они просто верят в это.

— А креветки обязательно? — не унималась девушка.

— Это же обряд. Ну, пекут же у нас куличи и пасхи.

— Да, ты прав, — Лиза вздохнула. Потом, вопросительно приподняв правую бровь, полушутя спросила:

— А что, я теперь вот могу называться… Как ты там сказал…

— Валороссо, — серьёзно подсказал он.

— Вань, ты смеешься? — растерянно протянула Лиза.

— Они просто верят в это сердцем, а не записывают на бумаге.

— И что, я вот теперь могу приехать на Сицилию и сказать «здрассьте, я ваша…», — девушка попыталась шутить, но, встретившись с серьезным взглядом возлюбленного, остановилась.

— Я знаю, что ты не позволишь себе ничего подобного. Хотя приехать мы, конечно, можем, и нас примут как родственников.

— Никогда не была на Сицилии, — мечтательно выдохнула она.

— Если ты станешь к этому относиться серьезно, то будешь помнить и про свою каплю, — Иван оставался очень серьезным.

Лиза замерла. В её воображении промелькнули какие-то кровавые сцены, и ощущение стыда за какие-то мелочные поступки, вернее только мысли о них, так разволновали её, что, помолчав некоторое время, тихо произнесла:

— Если только верить.

— Ты знаешь, пять лет назад я тоже был в подобном замешательстве. Мы ведь воспитаны по-другому и многое сначала воспринимаем умом. А тут логики нет, — тихо, как бы для себя, произнёс Иван.

— Погоди, но я же никого не спасала, замуж не выходила.

— Я говорил — женится, а не выходит замуж. Проводить посвящение могут только мужчины семьи Валороссо. Если они хотят связать свою судьбу с женщиной, они могут это сделать и без освящения брака церковью. На протяжении многих веков Валороссо бороздили моря и океаны мира. Встретив женщину своей жизни, но другого вероисповедания или цвета кожи, они не спрашивали разрешения у Папы.

— И много было таких посвящений у мужчины? — удивилась девушка.

— Каждый сам решает. Но я думаю, что ты путаешь разные понятия: женщина для связи и женщина жизни. Только поверив, что встретил женщину своей жизни, мужчина проводит этот обряд. Отнюдь не все проводили посвящения. У некоторых даже не было детей.

— Извини, я просто не знаю многого, — оправдываясь, опустила глаза она.

— Проводя посвящение, мужчина только обязуется отдать свою жизнь кому-то. Перед своей совестью, своей верой. Он ничего не требует взамен. Это для него, а не для кого-то, — её собеседник был удивительно спокоен.

— А если он не выполнит обещанное? — искренне заинтересовалась Лиза.

— Тогда он перестанет верить. Себе ведь не соврешь. Да и всё тайное рано или поздно становится явным, — грустно улыбнулся в ответ парень.