Помоги проекту - поделись книгой:
На втором уровне имелся выход на стоянку. Зимин пнул дверь и оказался в просторном полутемном помещении, заставленном машинами. Здесь пахло бензином и бетоном. Зимин медленно шагал по полосатой линии между автомобилями и думал, что надо, наверное, на самом деле отдохнуть. Осенью всегда хочется отдохнуть, желательно где-нибудь… Где-нибудь в теплоте. В море.
На стоянке тоже было тихо, настолько, что Зимину стало казаться, что за ним кто-то шлепает. Топ-топ, топ, он, конечно, понимал, что это всего-навсего эхо его собственных шагов, но мысль о том, что его преследуют, уже поселилась в голове и не отпускала. Начал бояться собственных шагов…
А все нервы. Нервы надо лечить пиявками. Хотя никакие пиявки не помогут, надо уже электрошоком.
За спиной вздохнули.
Зимин остановился. Почувствовал, как неприятно зачесалась шея, точно кто-то дунул холодом в основание черепа.
– Кто тут? – спросил Зимин и сразу же подумал, что вопрос глупый.
В принципе, тут мог быть кто угодно, это же автостоянка. Тут наверняка много народа шастает, борсеточники какие-нибудь.
Нервы расстроились, и температура, кажется… Зимин приложил ладонь ко лбу и убедился, что температуры нет. А он, между прочим, надеялся, специально шлем не взял, собирался простудиться и три дня лежать дома. И никуда не ходить, ни за линолеумом, ни за обоями – две пачки клея в подарок, лежать под пледом, про Винни-Пуха читать, глава «Наводнение».
И чай с малиной.
– Откупори бутылочку «Байкала» и снова «Вини-Пуха» перечти! – продекламировал Зимин. – Эй, человеки, проявитесь!
Теперь, кажется, шмыгнули носом.
– Сейчас собаку с цепи спущу, – пообещал Зимин. – У меня тут бойцовский тойтерьер за пазухой, выходи, пока не поздно.
Но никто не вышел.
– Ну и идиоты, – сказал Зимин и направился к мотоциклу.
Мотоцикл стоял возле стены. Зимин подошел ближе и попробовал испытать радость. Он всегда испытывал ее при виде своего моца, прошел уже год, а его до сих пор восхищал блеск хрома на колесах, мощь, читающаяся в линиях двигателя, матовая глубина черного пластика.
Мотоцикл был могуч. И сейчас он тоже не подвел, Зимин запрыгнул в сиденье и положил голову на бак.
Мотоцикл был велик. Куда бы Зимин ни приезжал, где бы ни останавливался, на мотоцикл обращали внимание. Зимину это нравилось. Рядом с мотоциклом он был небрежен и спокоен, силен и уверен в себе, он чувствовал себя человеком. Настоящим, тем, про кого сочиняют книги. А может быть, даже и песни.
Она показалась минут через двадцать, когда Зимин уже немного замерз и намеревался включить подогрев рукояток руля. Тащила обои, две связки, в каждой по четыре рулона. Хватит.
Для того, чтобы оклеить кухню. В цвет линолеума. Да.
Да, на таком мотоцикле можно легко отправиться в кругосветное путешествие. От Атлантики до Тихого и дальше. Многие так и делают.
Зимин представил – вот она подходит, а он врубает первую и, не заезжая домой, отправляется в сторону восхода. В настоящее путешествие. В путь. В путь, воин дальних дорог…
– Обои, может, привяжешь? – сварливо осведомилась она.
– Привяжу, привяжу.
Зимин взял рулоны и стал их привязывать к багажнику. Получалось плохо, обои были скользкие и то и дело выскакивали и падали, выскакивали и падали. А в задний кофр вообще не влезали.
– Зимин, ну что ты такой придурок, а? – спросила она. – Ну, я же тебя просила тогда, а?
Зимин привязывал обои и думал про то, что она, наверное, права. Как всегда. Глупый был поступок. Зато сейчас есть с кем поговорить.
– Зимин, ну зачем тебе такой «БМВ»? – Она пнула мотоцикл в переднее колесо. – Ну, я же тебя уговаривала – давай купим нормальную вещь, а? Машину, с колесами, с четырьмя, а? С крышей, с печкой. Так ты же меня послушал разве, пошел – и купил, плевал на всех! Плевал на мое мнение, у тебя, видишь ли, мечта.
Зимин промолчал.
– Зима, ты бы хоть иногда меня слушал, а?
– С чего бы это?
– С того, что я тебя на четыре месяца старше! И умнее! И вообще…
– Как обои? – спросил Зимин.
– Обои гадкие, сортир оклею.
– Неоригинально, – сказал Зимин.
– Иногда хочется попошлить, – она пнула заднее колесо. – Вот ты вместо машины купил мотоцикл, купил – и теперь мы под дождем болтаемся. А я сортир обоями оклею. Если они, конечно, сейчас не размокнут, когда мы поедем.
– Я тебе предлагал машину, – Зимин наконец привязал обои и стал натягивать перчатки. – Ты же сама на права не сдала, я тебя предупреждал, что надо заниматься…
Она постучала по голове, получился деревянный звук. А потом постучала Зимина, звук получился примерно такой же.
– Буратинизируюсь, – пояснила она. – Беру с тебя пример. Вот, хотела обои человеческие, и то не получилось. Все как-то так, брат Кукушкин.
– Да ладно, – зевнул Зимин. – Делов-то. Подумаешь, обои не те…
– Зимин, я от тебя устала, – сказала Лара и стала застегивать куртку.
Темная материя
Туча зацепилась за скалу и ползла, ползла, растягивая пузо, потом, конечно, лопнула, и на землю посыпался снег. Не снег какой-то, а мелкий град, похожий на пенопластовый порошок, только если бы его накрошили из бетона, он сыпал и сыпал, и кусты роз на фоне белого алели как будто ярче. Красное на белом.
Перец зевнул и посмотрел на небо.
– Давай скорей, – сказал он. – Погода портится, снег пойдет, уши отмерзнут, потом не приконопатишь. Давай уже, или передумал?
– Не передумал.
Безымянный взял палицу, перекинул из руки в руку, Перец поморщился, высморкался в кулак.
– Да брось ты эту дубину, – сказал он. – Дубина какая-то, топоры, алебарды, меня сейчас стошнит помидорами. Ты еще пистолеты свои достань.
– Это револьверы, – поправил Безымянный.
– Револьверы, пистолеты, мне все равно. Пришло время разобраться, а ты тянешь.
Перец вытащил меч из ножен, он блеснул ослепительно, солнечные зайчики прыгнули по сторонам, хотя и снег, хотя и розы.
Продекламировал Перец и продолжил: – Говорят, что если быстро над головой вертеть, то не промокнешь. Я с дождем проверял – ничего не получилось, теперь вот со снегом попробую.
Он принялся быстро-быстро вертеть мечом над головой, меч свистел, разрубал снежную материю, но все равно на голову Перцу понападало, да и в волосах позастревало снежного пшена.
– Вранье, – заключил Перец и приставил клинок к горлу Безымянного. – Так я и знал. И снег тоже ненастоящий… А как тебя зовут-то вообще?
– Какая тебе разница?
– Большая. – Перец перестал вертеть мечом. – Столько лет знакомы, а все имени не знаю – неприлично, понимаешь ли. И потом, я с кем попало не дерусь. Я все-таки благородный рыцарь, защитник страждущих и прочая-прочая, мне не пристало.
Безымянный пожал плечами равнодушно.
– Так как зовут-то? Ахиллес? Роланд? Как там у классика: «как ныне сбирается пеший Роланд отмстить бестолковым гусарам…» Да, сейчас так не умеют… Роланд? А нет, извини, конечно, ты у нас Вайатт Эрп, мегастрелок, как же, помню. Но я с тобой на пистолетах не собираюсь, ты меня пристрелишь, ты же мастер. Это нечестно. К тому же это ты меня вызвал, а не наоборот.
Перец почесал лезвием подбородок, щелкнул себя пальцем по уху.
– А значит, я, как оскорбленный, могу выбирать оружие. И я выбираю…
Перец задумался.
– Хочется соргинальничать, конечно, сказать, что будем биться на коромыслах…
– Хватит кривляться, – попросил Безымянный. – Время.
– Время – это отрыжка материи, не нам им укоряться. Но напоминаю – мне, как человеку благородному, не пристало биться со всякой безымянной сволочью…
– Повторяешься, давай к делу.
– Ладно, давай. Давай обойдемся без чинов, сделаю для тебя исключение. Я выбираю томагавки. Это нейтральное оружие, им мы пользуемся одинаково плохо, шансы уравняются. Как?
– Согласен, – кивнул Безымянный.
– Тогда начинаем. Я пойду вон в тот конец, а ты жди тут, пока я тебя убью. Хотя нет, видишь то дерево? Возле него и сойдемся. Итак, ты готов?
– Да…
Безымянный упал в мох. Метров с трех высоты. Вот только что он стоял под снегом и беседовал среди камней, и вот вдруг упал в мох, безо всякого перехода, с трех метров. Оказался в лесу, недалеко от толстого узловатого дерева, на ветвях которого покачивались на ветру красные ленты, отчего дерево выглядело совсем как живое.
Он тут же вскочил и выхватил томагавки.
Он стоял в лесу, в роще с редкими ровными деревьями, ронявшими красные и желтые листья. Лес.
Безымянный закрыл глаза и стал слушать, и резко уклонился в сторону, и через миг в том месте, где только что была его голова, просвистел украшенный бисером индейский топорик. Безымянный остался стоять. Топорик воткнулся в дерево, вошел глубоко, почти всем лезвием. Так.
Безымянный не торопился. Потому что он знал – Перец хитер, и, скорее всего, этот топор всего лишь приманка.
– Молодец, – сказал Перец и выступил из-за недалекого дерева. – Впрочем, я и не думал, что все будет легко. Ап!
Он шагнул к Безымянному.
– Поединок, – сказал он. – Поединок, что может быть лучше? Вся мировая культура построена на схватке, дерутся все…
Он неожиданно возник в метре от Безымянного и сразу нанес удар, хитрый и практически неотразимый – снизу. Но Безымянный остановил его с легкостью, перехватив топориком в левой руке, и тут же ответил своим ударом в голову, справа. Перец уклонился, отскочил метра на два.
– Неплохо, – сказал он. – Неплохо, однако, понеслась?
– Понеслась.
Они сошлись снова, и это было быстро, топоры, ножи, руки мелькали, бойцы смещались, отпрыгивали, уклонялись, лязгала сталь, зубы скрипели. Не останавливались и не делали перерывов, быстро и беспощадно, и вдруг замерли, оба, в метре друг напротив друга.
У Безымянного остался уже один томагавк, в правой руке.
А по щеке у Перца широкой полосой текла кровь.
– Однако, – сказал он и потрогал себя за щеку. – Ты, дружок, отрубил мне ухо. Во всяком случае, половину точно.
– Бывает, – улыбнулся Безымянный. – Ну, у тебя же осталось еще одно.
– Куда-то сюда упало, – Перец поглядел под ноги. – Ладно, потом найду. Вряд ли кто-нибудь его сожрет, как думаешь?
– Вряд ли, – согласился Безымянный. – Тебя еще жрать, подавишься.
– Может, какие-нибудь лоси… Или бобры. Или они не жрут… Ладно, продолжим.
Они продолжили. Сталь, лязг, скрежет. Выпады, уклонения, выпады, уклонения. И через несколько минут стало ясно, что Безымянный сдает.
Он стал двигаться медленнее, и тяжелее дышал, и отражал атаки уже не так уверенно. Это придало Перцу сил, он нападал все яростнее, удары стали мощнее, и с каждым из них Безымянный отступал и чуть приседал.
Перец успевал не только нападать, он успевал еще разговаривать, так что казалось, будто строгий учитель читает нотации нерадивому ученику. Причем трындел Перец, как всегда, в излюбленной высокопарной казенной манере, сопровождая каждую фразу соответствующим выражением лица.
– И нарушилась связь, и пали запреты. И восстали холопья супротив своих властелинов…
Удар.
– И возмечтали стоять гордо и самим всем володети…
Удар.
– Невзирая на честь и на тех, кто поставлен над ними, говорили дерзко и взор не отворачивали! И сказал тогда я, укрепившись в правде, – да падут возомнившие!
Удар.
– Воздаяние им совершу!
Четвертый удар оказался особенно сокрушительным, Безымянный споткнулся о камень и упал, и Перец тут же оказался рядом, занес над ним томагавк. Безымянный же свой выронил, потянулся к нему, оглядываясь, и…
Дракон распахнул пасть, зарычал и плюнул огнем.
Поделиться книгой: