Светлый лик, темный след

Следующая неожиданность настигла детектива, когда он попытался ввинтить ручку на место. Створка окна дрогнула и… раскрылась.

Ничего себе. Мало того, что дверь у Кучеровой хлипкая, так еще и окна способны открываться от дуновения ветерка? Впрочем, у погруженной в себя художницы примерно так и должно быть. Кис не удивится, если столкнется с тараканами на кухне и полным отсутствием еды в холодильнике.

Он высунулся из окна, посмотрел вниз. В принципе, тренированному человеку залезть сюда ничего не стоит. Забраться на подоконник первого этажа, ухватиться за край соседского балкона… Подтянуться и, держась за его ограждение, ступить на подоконник Ольги. Останется лишь толкнуть створку, держащуюся «на честном слове», и здрасьте, принимайте гостя! Иными словами, убийца мог попасть в квартиру Ольги и таким путем. Однако выйти он должен был через дверь. В протоколе с места преступления не указано, что окно было открыто/приоткрыто. Снаружи – если бы убийца уходил тем же путем, что и пришел, – закрыть окно невозможно. Он обязательно выходил через дверь… и оставил ее почему-то незапертой.

Алексей кое-как приладил ручку на место, закрыл окно. Затем задернул занавески и включил свет.

Он не знал, что надеется найти. Любую вещь, которая может оказаться подсказкой, следом, уликой. Письма, счета, дневник – мало ли! Сейчас дневники ведут в Интернете, но Ольга, похоже, была интровертом и вряд ли оповещала мир о том, что ела на завтрак и сколько времени принимала ванну.

Несколько ее картин висели по стенам, но детектив оставил их без внимания, поскольку ничего не смыслил в современном искусстве (если это вообще искусство). Однако за картины он заглянул: мало ли что там может быть спрятано.

Там не оказалось ничего – ни мало, ни много, – только пыль и дохлые насекомые на нижнем выступе рам. Зато в одном из ящиков он нашел несколько буклетов, приглашавших на вернисажи Кучеровой в разные салоны. Значит, она все-таки выставлялась, хоть и не часто, судя по датам, – то есть какой-никакой спрос на ее творения имелся. И деньги за них какие-то Ольга получала… Ну что ж, Роман все разузнает. Красавчиком он уродился, а любезничать с дамами научился в автосервисе, где начал работать еще подростком. Профессионал в своем деле, он был востребован клиентами, владельцами пострадавших машин, среди которых появлялось все больше женщин. Чтобы справиться со своей природной застенчивостью, Ромка целенаправленно изучал женские журналы и вскоре овладел искусством приятной беседы с прекрасным полом. В результате он превратился в неотразимого молодого человека, и женщины, независимо от возраста, проявляли к нему благосклонность. Так что неведомая Нина из арт-галереи «Кассиопея» выдаст Ромке всю необходимую информацию о картинах Ольги Кучеровой, Алексей не сомневался.

Через некоторое время осмотр ящиков, полок и прочих гипотетически потайных мест принес кое-какой улов. Во-первых, несколько фотографий с мужчиной – судя по всему, Гришей. Плотный, чернявый, явно из казачьей породы. Лицо его, как и сказала Ася, мужественное и достаточно привлекательное, интеллектом не отличалось. Скорее, это была физиономия человека, любящего обильно поесть, крепко выпить, удобно устроиться в жизни любой ценой, не обременяя себя рефлексиями нравственного порядка. Даже на тех снимках, где Ольга с Гришей выглядели молодоженами (отношения у них явно только начинались), контраст между ними был вопиющ: ее взгляд, влюбленный и восхищенный, был устремлен на него; тогда как Гриша смотрел в объектив с сытой ухмылкой самца, по-хозяйски положив тяжелую руку на плечи молодой женщины. Совершенно очевидно, что эта пара должна была рано или поздно распасться.

Во-вторых, отдельной стопкой у Ольги лежали фотографии большой компании. Основная часть снимков была сделана на чьей-то даче – деревянный стол в саду, шашлыки и прочая атрибутика дачного застолья. Несколько фото запечатлели компанию на пляже – не у моря, а у озера или реки; и в художественной мастерской, и у кого-то дома в новогоднюю ночь – елка, серпантин, шампанское. Состав компании не всегда одинаковый, но некоторые лица присутствовали везде. Ольга была тогда моложе – студенческие годы? Друзья по учебе? Сохранилась ли дружба? Нет ли у этих людей зависти или каких-то иных претензий к Ольге? Не украла ли она чью-то идею? В творческой среде это не редкость, а обворованный талант мог отомстить…

И еще один нюанс: тот, кто фотографировал компанию, всегда помещал Ольгу на первый план. И снимал ее в самом выгодном ракурсе – так, что она казалась настоящей красавицей. Фотографом был явно мужчина, влюбленный в Ольгу. Кто он? Николай из списка ее контактов в телефоне, писавший страстные смс? Судя по ответам Ольги, она своего воздыхателя окончательно не прогоняла, время от времени позволяя ему приблизиться. Уж на какое расстояние, судить трудно – принимала приглашение поужинать, а там… Собственно, это не столь уж важно. Николай не исчезал с ее орбиты, – значит, «морковка для ослика» действовала исправно. Ольга, видать, его придерживала на всякий случай, пока партии получше не найдется. Если он давний поклонник, то на время романа с Гришей она должна была отправить Николая полностью в отставку, казак бы воздыхателя не потерпел, – а теперь позволила ему вернуться. И он вернулся, несмотря на то что Ольга родила ребенка от другого… В принципе, Николай мог потерять терпение. Потребовать четкого ответа. А Ольга, пребывая в состоянии постоянной истерики, послала его. Вспыхнула ссора, и мужчина схватил мешок для йоги…

Так, стоп. Уже сюжет для романа набросал, вполне можно знакомой писательнице подарить. Все это лишь расширяло сферы поиска, к большому неудовольствию детектива. Для начала надо с этим Николаем встретиться. А там посмотрим.

Третье открытие поджидало детектива в холодильнике. Точнее, в морозильной камере оного. За упаковками полуфабрикатов он обнаружил небольшую пластиковую папку, герметично закрытую на «молнию». А в ней несколько листков, сложенных вчетверо. Алексей пакет вскрыл, листки развернул…

Это был результат генетической экспертизы на отцовство и три ксерокопии с него. Отцом признан Григорий Емельченко, так что сомнений не осталось. А копии означали, что Ольга собиралась предъявить ему результат. Или уже предъявила. Догадка о шантаже, посетившая детектива в ресторане, стала принимать черты реальности.

Ну что ж, завтра придется встретиться с Григорием Емельченко. Он, конечно, будет отпираться и доказывать, что не виноват… А мы посмотрим, как он будет отпираться и доказывать.

Да, еще Николай и сестра Светлана в списке встреч. Между прочим, в квартире украшений не оказалось. Никаких, даже дешевых. И сюда приходила какая-то родственница. Уж не сестра ли? Что она еще взяла отсюда?

И надо узнать, где находится ребенок.

А сейчас все, рабочий день закончился. Домой! Домой!

По дороге Алексей неожиданно вспомнил рассказ Полины Кавериной о том, как Кирилл, ее кратковременный ухажер, загляделся в кафе на Асю, после чего экстренно сбежал из кафе. Поля решила, будто парень так восхитился ее сестрой, что решил разорвать начинающиеся отношения с ней, с Полиной. Ее уязвленное самолюбие трактовало эту сцену примерно так: увидев эталон красоты, молодой человек решил, что Полина недотягивает до нужного уровня.

Но это полный бред. Самолюбие способно нагородить черт знает что, как известно, – и вот нагородило. На самом же деле Ася и Полина очень разные, но каждая из них хороша по-своему. В некотором смысле Полина даже выигрывает: она более раскованна, более сексапильна, а это действует на мужчину куда сильнее, чем абстрактная «красота».

Что-то в этой сцене не то. Что-то в ней не так. Может, Кирилл был знаком с Асей раньше? У них имелись отношения? И сбежал он не от «эталона красоты», как решила Полина, – а от своей бывшей?

Да, конечно, детектив не забыл, что семья считает, будто Ася до брака была едва ли не девственницей. Но девушка могла скрыть ото всех свои возможные отношения, женщины умеют это делать…

Ладно, хорошо, допустим, что так и было. И что с того? К разгадке преступления это не приблизит ни на шаг. Ася теперь замужем за другим, с Кириллом явно больше не встречается, и он подставить ее не мог: просто не имел возможности, поскольку его не было в Москве. К тому же Ася, если б они были раньше знакомы, тоже бы как-то себя выдала – восклицанием, выражением лица. Но ее сестра ничего такого не заметила. Так что забудем. Эта история не имеет отношения к делу. Разве что к чувствам Полины…

День третий

Полина

«…У нас с сестрой отношения близкие, но взгляды почти никогда не совпадают. В том числе и на любовь. Вот, например, Ася ничего не делает для того, чтобы привлечь к себе мужское внимание, даже не красится. Ну изредка чуть помадой губы тронет. Будто мужчины ее совсем не интересуют. А как же тогда встретить свою любовь?

Я как-то спросила Аську: ты что, замуж не хочешь?

Она пожала плечами. «Глупости говоришь. Замуж – это за мужа. То есть стать женой. Но чьей? Как можно стремиться стать женой, когда я не знаю, кого захочу видеть своим мужем?»

Конечно, если так подойти к вопросу, то Аська права. Девушки часто говорят: «хочу замуж». Но имеется в виду, на самом деле, хочу семью. Свою, взрослую, – а не ту, где ты ребенок своих родителей. К тому же у нас с Аськой родителей толком не было. Папаня – самодур, маме жизнь поломал, а нас с сестрой ее любви лишил… Так он наказал маму за то, что ушла. Хотя сам же сделал ее жизнь с ним невыносимой! Кто бы только знал, как ждали мы, маленькие тогда девочки, редких встреч с мамой; как мечтали увидеть ее, прижаться к ней, ощутить ее ласковые руки на своих плечах, вдохнуть ее запах, раствориться в ее любви… Отец нас, наверное, тоже любил по-своему, но в его любви не было доброй, ласковой энергии, направленной на нас. Была муштра, дисциплина, запреты, требования… А детям ведь нужна ласка! Ася постоянно объясняет это своим пациенткам…

Мамочка была у нас красавицей. Мы с Аськой, к счастью, почти все в нашей внешности взяли от мамы, бабушек-дедушек, счастливо отделавшись от генов папочки, – обе хорошенькие, хоть и разные. Какой черт надоумил маму выйти за нашего отца, – тому черту только и известно. Может, ей, как всем слишком добрым и мягким людям, привиделось в его жесткости некое глубокое знание жизни, недоступное ей? К тому же он был старше на двенадцать лет, это тоже добавляло авторитета в ее глазах… В то время отношения между мужчинами и женщинами были иными, это очень заметно в поколении наших родителей. В мужчине ценились черты повелителя. То есть женщины часто соглашались на роль подчиненную, уступая мужчине руководство не только семьей, но и всей своей жизнью, своим мировоззрением, своими принципами. Мужчины в ту эпоху были авторитарны, как вся идеология нашей страны.

Сегодня это называется мачизм и никакого восхищения не вызывает. И это хорошая новость: человечество умнеет. Сегодня жесткость ассоциируется с тупостью и комплексами неполноценности. По крайней мере, по отношению к женщинам и детям. В деле руководства, будь то страной или овощным магазином, жесткость нужна, надо думать. Однако в семье подобное поведение – полный отстой! В семье любовь нужна.

В ту пору, к сожалению, некому было объяснить это нашему отцу. Хотя такие люди, как он, все равно никогда никого не слушают. В результате у нас с Асей – детские психологические травмы. У меня это вылилось в жажду любви, – катастрофическую, непомерную жажду. А у Аси – в полное нежелание искать будущего мужа. Притом что влюбиться она мечтает, хочет семью, детей… Но нельзя же быть такой инертной!

Любовь – это дело двоих. Значит, нужно постараться найти свою «половинку». Я вот ходила с подругами на дискотеки, на вечеринки, в театры, на выставки, – и не только из любви к танцам и искусству. А еще потому, что на «выходах» можно познакомиться с новым парнем. Потому что с теми, кого я уже знала, пока не складывалось. Одним не нравилась я, другие не нравились мне. Логично, что я ищу все новые и новые знакомства, ведь так?

Но Ася никуда не ходила. По вечерам сидела дома: пока училась, – потому что занималась; когда стала работать, – потому что уставала… А на тех, кто на нее засматривался, она никакого внимания не обращала. Ну и как в таком раскладе она собиралась встретить суженого?

Возможно, у нее имелась какая-то своя теория, в силу которой она считала, что искать мужа не надо? Или она просто боялась? Напороться на такого, как наш папочка? Ася ничего мне не объясняла, – потому я и приставала к ней с вопросами. Хотелось понять, что у моей сестрицы на уме.

Надо было по-другому ее спросить: мол, влюбиться нет желания?

Нет, так тоже не прокатило бы. Знаю я Аську: начала бы разглагольствовать, что любовь-де не случается от нашего хотения. Это не то же самое, что хотеть чаю. С ним попроще будет: пошел и заварил. А вот с любовью…

Я все-таки спросила:

– Ась, ты, случаем, в монастырь не собираешься?

– Не говори глупостей.

– Тогда как ты намерена встретить суженого? Если ты никуда не ходишь, если даже не стараешься привлечь к себе мужское внимание? Не красишься, не одеваешься соблазнительно… У тебя хорошая фигура, но ты ее ничем не подчеркиваешь! И грудь могла бы чуть приоткрыть, – пока тепло, надо маечки с вырезом носить!

Я ожидала услышать очередную философскую лекцию, но ответ сестры меня удивил.

– Когда его встретишь, сразу поймешь. Будь это на улице, в метро, в гостях… Где угодно.

– С чего ты взяла? – удивилась я. – Разве ты не знаешь: бывает, что люди неожиданно влюбляются в старых друзей! А в любовь «с первого взгляда» я не верю. Надо с человеком хотя бы поговорить для начала – вдруг он полный тупица? И потом, как это «сразу поймешь»? Молния прошибет, что ли? Громом поразит? – ехидничала я.

Подростком я тоже, насмотревшись всяких сопливых фильмов, верила в любовь с первого взгляда и родство душ. Но с годами я поняла одну удивительную вещь: любовь ты уже носишь в себе. Это сгусток энергии, который изначально находится внутри тебя, – что-то вроде шаровой молнии. И он тебя тяготит, потому что предназначен для кого-то другого, для отдачи. Только так шаровая молния сможет разрядиться. Поэтому ты ищешь такого человека, которому сможешь отдать свой огненный шар. Того, кому он окажется нужен. Того, в кого можно вложить эту томящую тебя энергию, разрядив ее, поделив на двоих… Того, кто захочет и сможет ее принять, испить ее, как жаждущий родниковую воду… Помните, в «Евгении Онегине» у Пушкина есть эпиграф к одной главе: «Она была девушка, она была влюблена»? Там будто знак равенства стоит: быть девушкой = быть влюбленной. А это как раз потому, что каждая девушка носит в себе такую шаровую молнию, энергию любви. В нас, наверное, ее сама Природа вложила при рождении…

С Аськой я такими мыслями даже не пыталась поделиться. Знаю ее, скажет «чушь все это, мистика». Ну да, а верить, что все само однажды случится, – не мистика? Судьба тебе, типа, на блюдечке суженого принесет…

А если не принесет? Ведь наши контакты в реальной жизни ограничены: учеба, работа, место жительства. И еще вероятность, что старые друзья познакомят тебя с кем-то. Ну и дискотека, там знакомятся охотно, но ищут больше приключение на одну ночь… Вот и все. Недаром люди стали заводить знакомства через интернет: он расширяет круг возможностей. Да только и там нарвешься с легкостью. Написано: «рост 180, волосы русые, ищу серьезные отношения». Приходишь, а у него метр шестьдесят пять, башка лысая с остатками черной шерсти, да еще женат.

Но если вовсе из дому не выходить, как Ася… По правде сказать, я опасалась, что она старой девой останется. Потому и про монастырь спросила. С подковыркой.

Однако судьба вдруг выкинула фортель, прямо как сестрица пророчила: этот Андрей свалился ниоткуда, будто по волшебству. Точно по-Аськиному вышло: друг друга едва завидели, как сразу влюбились. Меньше чем через два месяца поженились. И несмотря на жуткую историю с соседкой, в убийстве которой мою сестричку обвинили, Ася светится от счастья!

Я тогда даже в ее философию поверила. И – удивительное дело – вскоре со мной приключилась очень похожая история! Прямо иллюстрация к утверждению, что по вере твоей тебе и воздастся.

А вышло вот как. Мы с моей школьной подругой ели мороженое в кафе. Жизнь расселила нас в разные концы Москвы, и мы с Наташкой завели традицию встречаться в центре, где облюбовали одно симпатичное кафе на Пушкинской площади. Рассказывали друг дружке о жизни, делились новостями. Ну и по сторонам поглядывали время от времени, как водится. Девушкам всегда интересно, кто как на них смотрит, кто во что одет… За следующим столиком в нашем ряду сидели парень с девушкой. Он спиной ко мне, она лицом. Очень юная, лет семнадцати, симпатичная, но ничего особенного. В смысле физических черт. А вот в выражении ее лица было что-то необычное. Я прислушалась и поняла: иностранцы, вот почему.

Беседовали они по-английски. Но у меня английский на высоте, я навострила ушки.

– Вот, Лена, это то, о чем я тебе толковал дома, – говорил парень, – русские девушки не просто хорошенькие, в них есть еще какая-то неуловимая и естественная грация, мягкость и женственность… Это у них от природы – и у тебя тоже, ты ведь русская. Причем сама ты своей грации и женственности не замечаешь – ты такой родилась, это у тебя в генах. А канадки мгновенно чувствуют разницу, причем не в свою пользу. Отчего тебя и недолюбливают. Они, с их равенством полов, совсем потеряли умение и радость быть женщиной, а тебя осуждают, называют кокеткой и соблазнительницей. Потому что там, где появляешься ты, все мужские взгляды устремляются на тебя. И перестань, наконец, из-за них переживать: они к тебе не относятся плохо – они тебе завидуют.

«Ого! – подумала я. – Так они русские! И тоже живут в Канаде, как Аськин Андрей!»

– Я так легко, так уютно себя здесь чувствую, – отвечала Лена, – будто вернулась домой после долгих скитаний… Кирюша, а давай переедем в Россию! Здесь люди – родные. За столиком позади тебя сидит девушка, лицом ко мне, – только не оборачивайся! – она как раз такая, как ты говоришь. И очень хорошенькая, кстати. Потом посмотришь. Мне кажется, я могла бы с ней подружиться буквально после первого разговора! Тут люди удивительно легко вступают в общение, не то что в Канаде!

– Лена, не стоит преувеличивать. Мы всего третий день в Москве.

И тут я вмешалась.

– Лена не преувеличивает, – сказала я по-английски. – Мы действительно легко знакомимся. И быстро заводим дружбу, если друг другу понравились.

Парень обернулся, и вот тут со мной случилось то, о чем толковала Аська. Не гром меня поразил, конечно, и не молния, и даже не назвать это любовью с первого взгляда, – но с этого самого взгляда стало ясно, что мне нестерпимо хочется и жизненно необходимо с ним познакомиться поближе. Все показалось удивительно привлекательным в нем, каким-то «своим», будто этого мужчину по моему вкусу сделали: и короткий ежик темных с рыжинкой волос, и веселые, немного удивленные глаза, будто мир все еще ему в новинку; и загорелая кожа, и крепкая шея, и что-то еще… Или вообще все. Моя «шаровая молния» заискрилась, засверкала от нетерпения.

Но вдруг эта девушка – его жена? Или невеста?

Надо срочно выяснить. И вообще, надо удержать их, разговорить. Подружиться – мы ведь «быстро заводим дружбу», как я сама только что подтвердила!

– Вы русские, как я поняла… Уж извините, слышала ваш разговор.

– А мы специально говорили по-английски, думали, нас никто не поймет! – перешла Лена на русский, хоть и с легким иностранным акцентом. – Все-таки мы с братом обсуждали присутствующих, это не совсем прилично… – она порозовела.

С братом. Отлично!

– Полина, – представилась я. Теперь им деваться некуда: придется также представиться и поддержать разговор, а там…

– Лена, – улыбнулась мне девушка. – Но вы уже это знаете.

– Кирилл, – ее брат протянул мне руку, пожатие было теплым и в меру сильным, то, что надо. Не люблю, когда мужчины красуются и нарочно жмут тебе руку до хруста, демонстрируя свою силу.

– Присаживайтесь к нам, – пригласила я.

Они охотно перебрались за наш с Наташей столик, мы заказали на всех кофе, и беседа потекла непринужденно. Как выяснилось, их родители эмигрировали в Канаду по рабочей визе. Сначала они жили в Квебеке[6], в городе Монреале, но Кирилл недавно переехал в Торонто, куда перевез и младшую сестру, которую опекал. Родители их умерли, сначала отец, через несколько лет мать…

В голосе Кирилла звучала горечь. Я в ответ рассказала, как мы с Асей потеряли нашу маму…

Боль потери родного человека – боль жестокую, почти физическую – может понять только тот, кто познал ее сам. Лена была тогда маленькой, трагические события прошли почти мимо ее сознания, но нас с Кириллом пережитое сразу объединило.

Вскоре Наташа нас покинула: у нее были какие-то дела, – и я осталась с Леной и Кириллом наедине.

Кофе мы уже давно выпили, и я предложила им прогулку по Москве, по моим любимым местам. Они с радостью согласились, и мы гуляли часа три: погода стояла отличная, солнце расписало Москву золотом, придав ей вид праздничный и нарядный.

А к концу дня стало ясно, что расставаться нам с Кириллом не хочется. С Леной тоже, к слову, но это уже другая история, в дружеском регистре.

Разумеется, мы условились о встрече на завтра, в том же кафе. Я вознамерилась познакомить Кирилла с Асей и ее мужем. Почему-то мне казалось, что, раз он тоже из Канады, им будет интересно… Или нет, я, скорее, подсознательно хотела показать Кириллу пример: видишь, этот канадец уже женился на моей сестре! И ты можешь. На мне…

Глупо, наверное. Но в тот момент я не представляла, чем это знакомство обернется.

Ася с Андреем вошли в кафе. Мы уже сидели за столиком, и я произнесла: «А вот и они!»

Кирилл повернул голову… И аж привстал со своего места. Он не мог отвести глаз от Аси (Андрей шел немного позади), его словно парализовало.

Потом он опомнился, сел обратно, посмотрел на часы и вдруг произнес: «Извини, Полина, я совсем забыл, у нас на это время назначена встреча со старым другом папы, мы уже опоздали, надо бежать!»

Он резко встал, чмокнул меня в щеку, шепнув: «Сестра у тебя красавица!», схватил Лену за руку и исчез из кафе, будто растворился.

Кирилл должен был пробыть в Москве еще неделю, и я накануне оставила ему свои номера мобильного и домашнего телефонов, но он не позвонил. Чем, спрашивается, Ася его пленила до такой степени, что он от меня отвернулся, чем?! Я не понимала. Аська красивая, да, но и я отнюдь не дурнушка! Мы разные, при этом каждая хороша по-своему! Ладно бы Кирилла совсем не привлекал мой тип, брюнетка с полной грудью, – ну, бывает, что мужчина западает исключительно на худосочных блондинок, к примеру, – так ведь я же ему явно понравилась! Весь вчерашний день нравилась и еще сегодня пятнадцать минут, пока мы ждали Аську… И пока она не явилась.

Вот тебе «по вере и воздастся»…

Было обидно, унизительно, жалко себя. Я проплакала пару дней, потом решила забыть его. В чем преуспела, конечно. В нашем с Кириллом любовном багаже имелся всего лишь один день – разговоров и прогулок, разделенных эмоций и мыслей. Это было чудесно, упоительно, да, – но все же один-единственный день. С ним легко справиться».

…Я закрыла свой дневник. Специально его перечитала, потому что… Уж не знаю, что там накрутила судьба, но, как ни странно, оказалось, что у наших однодневных отношений имеется продолжение!

Сегодня вечером мой домашний зазвонил, и я удивилась: уже мало кто пользуется этим номером, в основном общение происходит через смартфон. Однако телефон громко затрезвонил, и у меня внутри вдруг все замерло в предчувствии…

Это был он. Кирилл. Через почти месяц отсутствия. Он в Москве, только прилетел, хочет встретиться. Сегодня уже поздно, но завтра… Завтра можно?

– Завтра, Полина, сумеешь? Я хочу тебя увидеть, хочу пригласить тебя на ужин. Недалеко от моего отеля, в Камергерском переулке, есть симпатичный ресторан, пойдем туда?

В его голосе звучала какая-то хрипотца. Не сексуальная хрипотца джазового певца, нет, – его голос немного сел от волнения. Ясно, что он ждал этого разговора, ждал нашей встречи… Мамочки! Неужели так бывает? По-Аськиному?

Ох, не такая уж я крутая, как вдруг выяснилось. Забыть Кирилла не смогла (хотя пребывала в святой уверенности, что вычеркнула его из души и из памяти!), поскольку сердечко бухнуло-ухнуло от радости. У меня даже дыхание перехватило, не сразу сумела ответить.

– Хорошо. В котором часу? – я старалась говорить сдержанно.

– Не знаю, когда ты ужинаешь обычно? В семь, в восемь, позже?

Я быстро прикинула: завтра занятия в универе заканчиваются в половине шестого. К ресторану хорошо бы переодеться, подкраситься, надеть туфли на каблучках, взять нормальную женскую сумку, – на занятия я ходила в джинсах, кроссовках и с рюкзачком. Значит, надо будет заехать домой перед встречей. А потом обратно в центр. Такси лучше не брать, до утра в пробке простоишь… Так что дорога туда и обратно займет около двух часов. Плюс превращение в женщину… ну хотя бы еще час.

– Без четверти девять, – ответила я и подумала, что придется хоть какую-нибудь печенюшку в рот на ходу закинуть, поскольку ужинала я обычно в семь, а то и раньше, прилетая из универа зверски голодной. До девяти совсем оголодаю, не хватало еще, чтобы у меня живот начал бурчать на свидании!

Сегодня – то есть это уже на следующий день – прилетев домой после занятий, я быстро приняла душ, освежила макияж. Надела тонкое шерстяное платье цвета «антрацит», великолепно облегавшее мою высокую грудь. А молния позволяла отрегулировать вырез до желаемой глубины.

Погода стояла довольно теплая: бабье лето припозднилось, выпало на первые числа октября. К вечеру, конечно, холодало: солнце теперь покидало город где-то в начале восьмого, и ночь приносила с собой не слишком приятную свежесть, будто весь город покрывался холодным потом. Поэтому я накинула поверх платья тонкую кожаную куртку темно-вишневого цвета – Аськин подарок с первой зарплаты, когда она начала работать педиатром в поликлинике. Зарплата у нее маленькая, но у меня пока вообще никакой нет: я учусь на четвертом курсе и иногда подрабатываю бебиситтером… В смысле, няней. Три раза в неделю я забираю двух малышей из детского сада, кормлю и развлекаю их в ожидании прихода родителей. И зарабатываю таким образом кое-какие деньги. Хватило на элегантный шарфик к Аськиной куртке. Шучу. На самом деле хватило даже на туфли. Я специально по цвету подбирала, темно-вишневые, из хорошей мягкой кожи, на каблуке не убийственно высоком, но все же он поднимал меня сантиметров на шесть…

Осмотрела себя со всех сторон в зеркало: хороша!

Хоть от идеи такси я отказалась, ехать на метро мне вовсе не улыбалось. Замечали ли вы такой странный эффект: входишь в метро свежая, красивая, яркая, – а к концу пути вылезаешь из подземки усталая, растеряв все краски, будто не в поезде ехала, а шпалы для него укладывала. Один мой приятель, повернутый на всяких учениях об энергиях, утверждает, что в метро люди вокруг «утягивают» твою энергию, чтобы подпитаться самим, а взамен тебе всучивают свою, раздраженную и немощную, почти больную энергию усталости от рабочего дня и от жизни вообще. Очень похоже на правду, между прочим, даже если это и ненаучно.

Но я все-таки решила ехать на метро. Правда, на каблуках, пусть и не слишком высоких, ходить в подземке сущая пытка! Впрочем, не только в подземке… Терпеть не могу каблуки. Их придумал какой-то женоненавистник. Ввел их в моду, чем обязал женщин пользоваться этими орудиями пытки ради сомнительной красоты ног. Какая, к черту, красота, если почти все дамы, за исключением разве что профессиональных манекенщиц, ходят на полусогнутых, – ведь нормальная, здоровая походка – это ставить сначала пятку, потом переносить тяжесть тела на ступню. Когда же у тебя каблуки, пятку не выставишь вперед, – только всю ступню целиком, как копыто! А носить удобные кроссовки с женственным платьем – это, извините, пошлость, как бы их ни пропагандировали в последнее время всякие гуру от моды.

Короче, ненавижу каблуки. Но надела. И метро ненавижу. Однако с ним я выигрывала во времени. Так что прочь сомнения, я выбираю подземку! Тем более что станция от моего дома недалеко, пять минут на автобусе.