Дурная кровь

Арто Сёдерстедт коротко и резко хохотнул.

— Извините, — произнес он, — констебля зовут Адольфссон.

Поскольку дальнейших объяснений не последовало, Хультин продолжил, глядя в свой листок:

— Переходим к главному. Эдвина Эндрю Рейнолдса не существует. Паспорт, естественно, был фальшивым. И, несмотря на все старания наших компьютерщиков, улучшить снимок, сделанный с фотографии в паспорте, не удалось.

Он повернул к аудитории экран компьютера, и они увидели увеличенное изображение совершенно темного лица. Глядя на снимок, можно было различить форму головы, предположить, что мужчина блондин. И всё.

— Мы даже не знаем, его ли это фото. На паспортах бывают фотографии десятилетней давности, не исключено также, что он просто подобрал чью-то более-менее похожую. Следовательно, затея с фотографированием паспортов тоже не имела смысла. Все фотографии похожи друг на друга. Компьютерщики оправдываются тем, что аппаратура новая, они не успели подготовиться. В общем, обычная песня. Конечно, мы разослали информацию в гостиницы, вокзалы, порты, сортиры и так далее. Но на это мало надежды, так что нужно искать дальше. Слава богу, средства массовой информации пока ничего не знают, хотя телевизионщики со своими камерами уже побывали в Арланде. Результат увидим вечером в новостях. Наш высокочтимый начальник господин Мёрнер тоже давал интервью, что гарантирует хотя бы какую-то достоверность информации.

— А что дала операция по перекрытию дорог? — спросил Нюберг.

— Единственное, чего удалось добиться, это полного коллапса движения на автомагистрали Е4 двумя часами позже. Движение в районе аэропорта слишком плотное, к тому же операция была начата с большим опозданием. Так можно поймать только дилетанта. Мы, конечно, ищем шоферов такси и автобусов, находившихся в тот момент возле Арланды, но после реформы работа такси в Стокгольме, как вам всем, конечно, известно, никем не регулируется и полностью пущена на самотек. Так что и здесь мы должны признать, что проиграли. Есть вопросы?

— Это, собственно, не вопрос, а информация, — сказала Черстин Хольм. — Судя по данным компьютера, наш подопечный проходил паспортный контроль восемнадцатым по счету. Я пыталась его припомнить, спрашивала пограничника — но безрезультатно. Ни у него, ни у меня никаких воспоминаний об этом человеке не сохранилось. Возможно, мы еще что-то вспомним.

Хультин кивнул и продолжил с особым нажимом:

— На всякий случай я попросил, чтобы, начиная с сегодняшнего дня, нам сразу сообщали обо всех подозрительных американцах, а также обо всех случаях насильственной смерти в стране. При малейшем подозрении, что дело нечисто, мы должны думать, не имеет ли это отношения к нашему серийному убийце? Это преступление отдано нашей группе, теперь уже официально, мы работаем только над ним, вся группа, причем в атмосфере крайней секретности, и никому из ваших близких даже в голову не должно прийти, что в Швеции на свободе разгуливает американский серийный убийца, кровопийца или как там его. Где бы вы ни были, думайте про него. Проверяйте, не из-за него ли опоздал автобус, произошло ДТП, нервно дергается пассажир на соседнем сидении, храпит ваша благоверная? Полная концентрация.

Хультин говорил ясно и понятно. Вопросов не было. Хультин продолжил:

— У меня были достаточно активные контакты со службами США. Спецагент Рэй Ларнер из ФБР прислал нам подробный отчет о вчерашних событиях и краткую информацию о преступнике. С учетом того, как закончилась операция в Арланде, можно не сомневаться, что наши знания о нем скоро пополнятся новой информацией. Вот в общих чертах то, что мы на сегодня имеем. Шведский литературный критик Ларс-Эрик Хассель умер от пыток незадолго до полуночи по шведскому времени в подсобном помещении аэропорта Ньюарк неподалеку от Нью-Йорка. Тело нашли только через несколько часов. Билета на самолет при нем не было, но он планировал вылететь в этот день. Поэтому представляется наиболее вероятным, что преступник воспользовался его билетом. Но так как для регистрации на рейс нужно, чтобы фамилия в билете совпадала с фамилией в паспорте, полиция проверила в “SAS”, не числится ли билет Хасселя среди сданных. Иначе почему преступник его взял, а бумажник и ежедневник оставил? Догадка подтвердилась: нашли работника компании, который вчера поздно вечером разговаривал по телефону с двумя пассажирами — один отменил свой вылет, другой, позвонивший вслед за ним, купил билет в последнюю минуту. Но когда все это происходило, в Нью-Йорке была ночь, и сразу не смогли найти специалиста, который бы зашел в компьютерную базу и установил фамилию пассажира, позвонившего последним, и точное время звонка. Однако в конце концов такого человека нашли, вытащив его прямо из объятий дамы, и он откопал нужную фамилию, которую они сразу сообщили нам. Опоздав на одиннадцать минут.

Хультин сделал паузу и дал своим сотрудникам осмыслить сказанное.

— Это создает для нас некоторые проблемы. Итак, будем исходить из того, что преступник, убив Хасселя, позвонил от его имени и сдал билет, а потом тут же перезвонил и забронировал освободившееся место на вымышленное имя. О чем это говорит?

Все решили, что вопрос риторический — ответа не последовало. Не слишком заботясь о правилах риторики, Хультин продолжил задавать вопросы:

— Главное для нас — понять: почему Швеция? Что мы ему сделали плохого? Предположим следующее: известный серийный убийца находится в аэропорту. Он намеревается бежать из страны и имеет фальшивый паспорт. Возможно, он чувствует, что ФБР наступает ему на пятки. Но от возбуждения им овладевает непреодолимая жажда убийства. Он поджидает в удобном месте появления жертвы. Совершает убийство, случайно видит билет на самолет и решает бежать в Швецию, тем более что до рейса осталось совсем мало времени. Он пытается забронировать место, и тут выясняется, что самолет переполнен. Однако убийца знает, что один пассажир наверняка не полетит. Он смотрит билет, читает на нем номер брони и трудно произносимое имя “Ларс-Эрик Хассель”, звонит, от имени Хасселя отказывается от полета, тем самым освобождая себе место. Что в этой истории не так?

— Найди пять ошибок, — мрачно пошутил Йельм. Никто не засмеялся.

— При желании можно и пять ошибок найти, — сказал Чавес, не подумав, что тем самым проявляет нелояльность к начальнику, но тот и бровью не повел. — В вашем сценарии, Ян-Улов, главное — случай. Если преступник только после убийства решил ехать в Швецию, возникает вопрос: надо ли прикладывать столько усилий, чтобы попасть в произвольно выбранную страну? Самолеты из Ньюарка летают постоянно. Почему бы не отправиться в Дюссельдорф пятью или в Кальяри восемью минутами позже?

— Кальяри? — переспросил Нюберг.

— Это на Сардинии, — пояснил Йельм.

— Я сказал просто для примера, — нетерпеливо возразил Чавес. — По-моему, Швеция вряд ли была выбрана случайно. И это особенно неприятно.

— Кроме того, — добавила Черстин Хольм, — маловероятно, чтобы он рисковал, дважды обращаясь в кассу. Узнав об отсутствии свободных мест, он сдает билет от имени Хасселя и тут же заказывает его на себя. Человек, который двадцать лет водит за нос ФБР, вряд ли будет столь явно привлекать к себе внимание, ведь если труп обнаружат — а это может произойти в любой момент, — всё будет указывать на него.

Резкие возражения двух сотрудников против предложенного сценария задели Хультина. Некоторое время он молча смотрел на своих оппонентов, а потом привел встречный довод:

— В действиях преступника явно присутствовал момент риска. Если бы компьютерщика нашли на одиннадцать минут раньше, мы наверняка поймали бы убийцу. Его план далеко не идеален.

— И все же, я думаю, он решил ехать в Швецию заранее, еще до того, как прибыл в аэропорт, — не сдавался Чавес. — Но в аэропорту выяснилось, что мест нет. Тогда он придумал план. В котором совместил приютное с полезным. Каким-то образом он заманивает в уединенное место человека, едущего в Швецию, как всегда, изощренно и с удовольствием убивает его и занимает его место в самолете. Все это сопряжено с некоторым, но не чрезмерным, риском. Кстати, риск разоблачения придает удовольствиям серийных убийц особую остроту.

— И что из этого следует? — вернул Чавеса к теме обсуждения Хультин.

— Что желание попасть в Швецию было настолько сильным, что заставило преступника пойти на риск, на который он в ином случае пошел бы вряд ли. А значит, здесь у него есть вполне определенная цель.

— Хладнокровное планирование в сочетании с импульсивностью и поиском наслаждений.

За это можно зацепиться…

— В его прошлом не было каких-то шведских связей? — тут же уточнил педантичный Арто Сёдерстедт.

— По крайней мере ФБР об этом не пишет, — ответил Хультин, листая свои бумажки. — Кстати, отъезд из США плохо сочетается с тем, что нам про него известно. До сих пор его история выглядит следующим образом. Все началось двадцать лет назад в Кентукки, где стали находить людей, убитых с особой изощренностью. Затем волна убийств прокатилась по юго-восточной части США. Поднялась шумиха в средствах массовой информации, и вскоре неизвестный преступник получил прозвище “кентукский убийца”. В наши дни всеобщего помешательства на серийных убийцах он стал легендой, идеалом киллера, а также образцом для подражания для многих будущих преступников. За четыре года он убил восемнадцать человек, затем вдруг наступило затишье. И примерно год назад — новая серия и тот же способ убийства, на этот раз в северо-восточных штатах. Ларс-Эрик Хассель стал его шестой жертвой в новой серии, в общей сложности двадцать четвертым трупом. Точнее, двадцать четвертым известным нам.

— Перерыв… длиной почти в пятнадцать лет, — вслух подумала Черстин Хольм. — А это точно тот же самый человек, а не… как это называется?

— Copycat[10], — подсказал Йельм.

Хультин покачал головой.

— ФБР исключило возможность подражания. В способе убийства есть детали, которые никогда не сообщались средствам массовой информации и были известны только нескольким посвященным сотрудникам. Либо преступник хорошо скрывал свои жертвы в течение пятнадцати лет, либо он в свое время решил закончить или передохнуть, а потом жажда крови снова взяла верх. Так во всяком случае думает ФБР. Именно поэтому в розыск был объявлен мужчина среднего возраста. Вряд ли он начал свои художества совсем юным, скорее всего ему уже тогда было лет двадцать пять, не меньше, значит, сейчас не меньше сорока пяти.

— А то, что он “европейского вида”, тоже чем-то подтверждается? — не мог не уточнить педантичный Сёдерстедт.

— Почти все серийные убийцы принадлежат к европейской расе, — пояснила Черстин Хольм. — Об этом феномене много спорят. Возможно, это своего рода генетическая реакция, вызванная крушением многовекового господства белой расы.

— Выборочный фашизм, — неожиданно выпалил Йельм.

Сотрудники “Группы А” несколько секунд молчали, размышляя над этим определением. Задумался даже Хультин.

— Что собой представляют его жертвы? — наконец произнес Чавес.

Хультин опять углубился в листочки, и пока он их перелистывал, Йельм успел подумать о преимуществах интернета и кодированных электронных сообщений, возможности которых пока еще были ими не до конца освоены. Активно этим пользовались только Хорхе и Черстин. Они всегда очень раздражались, если кто-то не мог вовремя предоставить нужную информацию.

— Сейчас посмотрим, — спустя еще некоторое время проговорил Хультин.

Чавес не смог сдержать стон нетерпения, за что был вознагражден взглядом начальства, свидетельствующим о том, что очередная оплошность сотрудника замечена и может помешать его карьерному росту. Наконец его сиятельство изрек:

— Здесь большой разброс. Все двадцать четыре человека очень разные. Пятеро иностранцев, включая Хасселя. В основном это мужчины среднего возраста европейской расы. Что может быть истолковано проницательным прогрессивно мыслящим полицейским как косвенное проявление ненависти к самому себе.

— Если закрыть глаза на тот факт, что убивать он начал, когда еще был очень далек от среднего возраста, — тут же возразила Черстин.

Хультин бросил на нее испепеляющий взгляд и продолжил:

— Многие трупы остались неопознанными. И хотя списки пропавших людей в США занимают целый талмуд, количество неопознанных жертв кажется неоправданно высоким. Десять человек из двадцати четырех.

— Может, есть хоть какие-нибудь различия между первой и второй сериями?

Снова знаменитый взгляд Хультина. Потом методичное перелистывание страниц. И вдруг находка.

— Во второй серии все шесть жертв идентифицированы. Значит, в первый раз неизвестными остались десять из восемнадцати человек. Большинство. Возможно, это о чем-то говорит, но я пока не готов делать выводы.

— Может быть, идентификацию осложняет стиль убийства? — спросил Йельм.

Было очевидно, что умы сотрудников заработали в полную силу. Этого момента все они ждали с нетерпением. И уже никого не смущал цинизм задаваемых вопросов.

— Нет, — ответил Хультин. — Он не вырывает жертвам зубы и не отрезает кончики пальцев.

— А что он делает? — спросил Нюберг.

— Подожди, — остановил его Чавес, глядя в свой исписанный блокнот. — Мы еще не закончили. Так кем же все-таки были те, кого удалось опознать? Может, у него пристрастие к какой-то социальной группе?

Хультин снова углубился в дебри информации. Роясь в бумагах, он сказал:

— Ответы на свои вопросы, вы вообще-то можете найти в полном отчете ФБР, который сегодня вечером нам пришлет спецагент Ларнер. Сейчас мы с вами опережаем события, ну уж ладно.

Тут он нашел то, что искал.

— Все восемь человек, опознанных в первой серии, закончили университеты. Похоже, он не любит образованных людей. Шестеро во второй серии составляют довольно пеструю компанию. Возможно, с годами наш убийца стал демократичнее.

— Мы до пола когда-нибудь дойдем? — резко прервала его Черстин Хольм.

В аудитории воцарилась тишина, потом Хультин понял, о чем идет речь.

— Одна женщина в первой серии. Одна из восемнадцати. Во второй — две женщины из шести.

— Значит, разница все-таки есть, — суммировал Йельм.

— Возможно, он стал демократичнее и в вопросах пола, — сказал Хультин. — Давайте подождем и посмотрим, что на этот счет есть у Ларнера. Он занимался этим делом с самого начала. Изучение материалов привело к тому, что в конце семидесятых был очерчен круг если не подозреваемых, то, по крайней мере, предполагаемых преступников. Оказалось, что эти убийства имеют аналогии с — хотите верьте, хотите нет — пытками, применявшимися во время войны во Вьетнаме. Особое и очень секретное подразделение американских вооруженных сил использовало подобные приемы на допросах солдат НФОЮВ[11]. Так сказать, бесшумные пытки, специально для джунглей. Официальные круги отрицали существование этого подразделения, называли его еще одним мифом Вьетнамской войны, и Ларнеру было очень трудно получить доступ к материалам. В деле были замешаны многие высокопоставленные чиновники, они как могли вставляли ему палки в колеса, но он не сдавался и в конце концов все-таки узнал, что это подразделение проходило под малосимпатичным кодовым названием “Крутая команда” — Commando Cool — и даже составил список его членов. Одного из них, командира подразделения Уэйна Дженнингса, родом, кстати, как раз из Кентукки, он даже почти заподозрил. Прямых улик против него не было, но куда бы Ларнер с этим делом ни сунулся, он всюду натыкался на фамилию “Дженнингс”. А потом случилось то, что случаться не должно. Однажды, устав от слежки, Дженнингс решил оторваться от автомобиля ФБР и разбился на машине. Ларнер сам присутствовал при этом и видел, как горел Дженнингс.

— После этого убийства были? — спросил Чавес.

— Были! Сразу два — одно за другим. На Ларнера повесили смерть невиновного человека. Был суд. И хотя Ларнера оправдали, карьера его оборвалась. Еще хуже стало, когда через пятнадцать лет тщетной борьбы он вдруг понял, что убийца снова взялся за свое. И вот уже почти год, как Рэй Ларнер вернулся к тому, с чего начинал, но за это время он ни на йоту не продвинулся в поисках кентукского убийцы. Я ему не завидую.

— А зря, — сказал Сёдерстедт. — Теперь кентукский убийца уже не на его, а на нашей совести. Он свободен, а мы — нет. — Сёдерстедт сделал паузу, потом продолжил несколько театрально: — Мы беремся за дело, которое двадцать лет безрезультатно расследовало ФБР, используя все доступные средства. Причем наши средства изначально ограничены возможностями шведского ВНП[12].

Хультин сделал вид, что не заметил его выпад.

— А что за modus operandi[13] был у этой “Крутой команды”? — снова решил уточнить Нюберг. — Как умер этот литературный критик?

С явным облегчением Хультин повернулся к нему.

— Дело в том, что здесь следует различать два момента. Серийный убийца использует то, что мы могли бы назвать методом “Крутой команды”, в собственной интерпретации. Сам по себе метод основан на применении одного-единственного инструмента: механических микрощипцов особой конструкции, которые в закрытом состоянии напоминают шприц. Они вводятся в горло сбоку. При помощи маленьких регуляторов внутри гортани раскрываются крючочки, которые охватывают связки так, чтобы из горла жертвы не мог вырваться ни один звук. Он или она полностью лишаются голоса. Даже в джунглях, где за каждым кустом прячутся солдаты Вьетконга, можно было развлекаться пытками, не боясь быть услышанным. После такой предварительной подготовки в дело шли любые традиционные методы пыток. Чаще всего воздействию подвергались кончики пальцев и половые органы — зоны, особо чувствительные к боли. Потом хватку щипцов ослабляли, совсем чуть-чуть, чтобы жертва могла шептать. И сообщить требуемую информацию, очень-очень тихо. Позднее в “Крутой команде” разработали еще одни щипцы, похожие на первые, — с их помощью воздействовали на глубоко расположенные нервные пучки в задней шейной области, вызывая страшные боли в голове и теле человека. Оба этих типа отверстий в области шеи, а также повреждения половых органов и пальцев рук были обнаружены у всех двадцати четырех жертв кентукского убийцы. Ларнер не уточняет в подробностях, чем различаются методы “Крутой команды” и нашего друга, но, по-видимому, различия касаются формы микрощипцов. Такое впечатление, что щипцы подверглись технической доработке и стали еще более совершенным орудием пыток.

Хультин замолчал, глядя в пол.

— Я хочу, чтобы вы сейчас задумались и не спешили делать выводы. Ларс-Эрик Хассель, судя по всему, умер очень страшной смертью. Я хочу, чтобы вы поняли, с чем нам предстоит столкнуться. Ситуация из ряда вон выходящая. Старое доброе дело “убийцы грандов” меркнет по сравнению с этим делом. Такое полное безразличие к жизни других людей и извращенное наслаждение их страданиями трудно себе представить. Человек с глубоко больной психикой, монстр, сошедший с конвейера американской системы, продукт, который лучше бы не экспортировать за пределы страны. И вот теперь он здесь. Но единственное, что мы можем сделать — ждать, пока он примется за дело. Ожидание может быть долгим, а может быть кратким. Но когда-нибудь это произойдет, и мы должны быть готовы.

Хультин поднялся, чтобы идти в туалет. На сей раз он продержался на редкость долго. Члены “Группы А” тоже начали потихоньку расходиться. На прощание Хультин сказал:

— Как только Ларнер пришлет документы, я сделаю вам копии. Успех работы по этому делу во многом зависит от того, насколько усердно вы будете изучать материалы дела.

Он кивнул своим сотрудникам и поспешил к заветной двери. Но тут Хорхе Чавес спросил:

— Сколько лет Эдвину Рейнолдсу по паспорту?

Хультин сморщился, переступил с ноги на ногу, явно мечтая побыстрее попасть в туалет, и стал опять рыться в бумагах. Наконец он извлек оттуда копию страницы паспорта.

— Тридцать два.

Чавес кивнул.

— Паспорт явно фальшивый, но зачем выбирать персонаж, который на пятнадцать лет тебя младше?

— Момент риска, наверно, — сказал Хультин и, не вступая больше в дискуссию, стремительно исчез за дверью, шурша бумагами.

Чавес и Йельм продолжали смотреть друг на друга. Йельм пожал плечами.

— Он мог купить или украсть этот паспорт.

— Мог, — ответил Чавес.

У обоих возникло ощущение нестыковки. Серьезной нестыковки.

Но пока оставалось только ждать.

Еще сохранялась крошечная надежда на то, что все происшедшее — результат стечения обстоятельств. Что кентукский убийца искал в аэропорту новую жертву и вовсе не хотел бежать из страны, что бедный Ларс-Эрик Хассель по собственной инициативе отменил поездку и выкинул билет, а его место в самолете забронировал совершенно посторонний человек с фальшивым паспортом. Однако все это вместе взятое вряд ли могло быть случайностью. И, следовательно, кентукский убийца действительно прибыл в Швецию. Вопрос только — зачем?

Агент ФБР Ларнер прислал развернутый доклад. Судя по данным путевого листа, самолет вылетел из Ньюарка в 18.20 по местному времени. В 18.03 пассажир по имени Ларс-Эрик Хассель позвонил и отказался от вылета, в 18.08 освободившееся место забронировал Эдвин Рейнолдс. Выжидая пять минут, он, конечно, рисковал, но сделал это, чтобы не привлекать к себе внимания. Примерно в полночь один из уборщиков обнаружил в подсобном помещении изуродованное тело. Это было за два часа до приземления самолета. Представитель полиции аэропорта комиссар Хейден узнал две маленьких дырочки на шее жертвы и позвонил в главный офис ФБР на Манхэттене. Те, в свою очередь, связались с Рэем Ларнером, и тот подтвердил, что почерк преступника напоминает почерк знаменитого кентукского убийцы. Обследовав останки и вещи Хасселя, комиссар Хейден заподозрил, что убийца мог занять место жертвы в самолете, следующем в Арланду. Затем ночной дежурный вспомнил: один из пассажиров очень поздно отказался от рейса, так что перебронировать билет уже было нельзя, а другой пассажир забронировал место практически перед самым вылетом. Сотрудники авиакомпании, однако, имели на руках лишь общий список пассажиров, в котором не было указано, когда кто из них покупал билет. Пока ФБР лихорадочно искало человека, имеющего доступ к компьютерной базе данных, Хейден связался со шведской Уголовной полицией и через ее начальника вышел на комиссара Яна-Улова Хультина. В Швеции в это время было семь часов девять минут утра. Хейден переслал факсом все имеющиеся у него материалы — их-то и зачитывал сотрудникам Хультин по дороге в Арланду.

В присланном спецагентом ФБР Рэем Ларнером докладе ничего не противоречило прежним данным и не было никаких, даже косвенных, указаний на Швецию. Зацепиться было не за что. Приходилось ждать первой жертвы. И это было невыносимо.

Пока им не оставалось ничего другого, кроме как готовить себя к предстоящей интенсивной умственной деятельности. Всю вторую половину дня группа посвятила выполнению мелких поручений, которые, создавая иллюзию занятости и полезной деятельности, требовали уединения. Каждый хотел побыть наедине с собой и осмыслить происшедшее.

Хультин продолжал собирать и сортировать материалы, полученные от ФБР. Хольм вернулась в Арланду проверить, не снизошло ли на кого-нибудь из сотрудников озарение, не вспомнил ли кто-нибудь что-то новое. Заодно нужно было побеседовать с экипажем самолета “SK-904” — Черстин как никто другой умела разговорить свидетелей. Нюберг на всякий случай решил прозондировать почву в мире стокгольмского криминала. Сёдерстедт закрылся в комнате и стал обзванивать все инстанции, где могли быть хоть какие-то сведения о Рейнолдсе, который теперь наверняка звался иначе. Чавес углубился в мир интернета, но что он там рассчитывал найти, оставалось для непосвященных загадкой. Нурландер по приказанию Хультина чистил электрической зубной щеткой туалеты в полицейском участке, что, очевидно, должно было рассматриваться как техническое новшество в древнем искусстве назначения наказаний. Йельм по собственному почину отправился “на дело”.

Вероятность того, что кентукский убийца остался в США, была ничтожно мала, столь же мала была вероятность того, что в биографии Ларса-Эрика Хасселя можно найти объяснение его убийства. И все же Йельм отправился в издательский дом, на место работы литературного критика.

Он решил не брать машину — за последний год вынужденного бездействия Йельм полюбил ходить пешком — и пошел к Норр-Меларстранд через узкую, длинную площадь Кунгсхольмсторг. Тучи, висевшие над аэропортом Арланда, видимо, отправились искать другую жертву, оставив до поры до времени Стокгольм в покое, но Йельм не мог избавиться от мысли, что непогода просто затаилась и выжидает момента, чтобы напасть на город с осенними ливнями. Светило солнце, хотя с каждым днем его свет заметно бледнел. По другую сторону залива Риддарфьерден лежала гигантских размеров кошка и нежилась в бледных лучах августовского солнца. Голова её — гора Мариаберьет — лакала воду озера Меларен жадно высунутым языком автомагистрали Сёдерледена, огромное тело — район Шиннарвик — и элегантная задняя лапа — остров Лонгхольмен — незаметно переходили в хвост — мост Вестербрун, ведущий к Мариебергу, где и находилось издательство.

Единственное, что Йельм знал про Хасселя, это то, что он был литературным критиком и печатался в серьезной утренней газете в разделе “Культура”. Больше никакой информацией о Хасселе Йельм не располагал.

Дорога в издательство проходила по набережной Норр-Меларстранд, затем через парк Роламбсховспаркен, где наперекор погоде играли в лапту по пояс голые подростки, хотя даже издали было видно, как у них по коже бегают мурашки. Что там говорит народная мудрость: “Потей летом, мерзни зимой”?

В приемной Йельму с хорошо отрепетированным сожалением сообщили, что лифты временно не работают, и ему пришлось как следует “попотеть”. Наверху, в отделе культуры, было суматошно. Йельм попросил, чтобы его представили какому-нибудь ответственному лицу, и стал ждать, пока завотделом перестанет бегать туда-сюда с пачками опубликованных в разное время приложений “Культурная жизнь”. Тем временем Йельм внимательно изучил страницы, посвященные событиям культуры, и даже нашел там несколько статей Хасселя… Знакомство с материалами продолжалось почти полчаса, потом наконец Йельма пригласили к заведующему. Кабинет начальника был заставлен стопками книг, и, казалось, их количество увеличивается от одного взгляда на них.

Заведующий отделом культуры погладил себя по седоватой бороде, протянул руку и бодро произнес:

— Мёллер. Извините, что пришлось подождать. Теперь понимаете, что у нас сейчас творится?