Лысая гора, или Я буду любить тебя вечно

Звери бегут только при виде опасности и, убежав от нее, не испытывают страха. Нас же мучает и будущее, и прошедшее. Из многих благ многие нам вредят: так память возвращает нас к пережитым мукам страха, а предвидение предвосхищает муки будущие.

Сенека

1

До окончания XX столетия оставалось всего два месяца, средства массовой информации и рекламщики плодотворно использовали чуднóе слово «миллениум», оракулы, экстрасенсы, всевозможные провидцы строили неутешительные прогнозы, приводя в качестве доказательства катрены Нострадамуса, выжимки из древних манускриптов, свои толкования неразгаданных писаний, дошедших до нас из туманного прошлого. Ученые, опровергая их, вносили свою лепту скептицизма в умонастроение людей в преддверии нового тысячелетия. Живущие во всех странах нервничали и, вопреки всему, надеялись на лучшее.

31 октября 1999 года в безымянном, чудом сохранившемся скверике, протянувшемся от Московской площади до Голосеевской, вдоль улицы 40-летия Октября, пока еще не переименованных, между пожарным депо и православной церковью, на облезлой, когда-то зеленой скамеечке, расположились две разбитные двадцатипятилетние девицы.

– А я тебе говорю: всё во власти случая! – воскликнула проститутка Анжела по прозвищу Косичка и для убедительности хлебнула пива прямо из бутылки.

– Не-а, все случаи запланированы свыше, как и вообще всё в нашей жизни. Как не рыпайся, а конец тебя не обойдет! – хохотнув, сказала проститутка Соня-Червончик, вкладывая свой смысл в эту фразу.

На самом деле ее звали не Соня, а Лариса, и не так давно кличка у нее была Скунс, омерзительное вообще-то прозвище. Но в прошлом году она широко отпраздновала десятилетие своей профессиональной деятельности, в результате чего за ней укрепилось новое прозвище – Червончик. А имя Лариса, как ей показалось еще в начале трудовой деятельности, только мешало работать – так она и стала Соней-Червончиком.

– Вот ты говоришь, умер у тебя муж – случай, приехала из глухого райцентра сюда в поисках работы – второй случай, познакомилась с ребятами, научившими тра…аться за бабки, подставила ты их, и выперли тебя из бара на большую дорогу – это какой у нас по счету случай? Да ладно, не напрягайся! – Соня посмотрела на свет сквозь пустую бутылку, расстроилась, что пива больше нет. – Да ни фига это не случаи! Ты б…дь по призванию, и это на тебе отпечатано! Была законной б…дью, потом ресторанной, а сейчас ты «плечевая»! Вот и вся твоя жизнь, а случай – это только с кем будешь спать и сколько их будет!

Меня таскали все кому не лень по кустам и кладбищам с тринадцати лет, в четырнадцать я задумалась, что дальше делать, в пятнадцать вышла на Большую окружную дорогу, а сейчас я здесь – тут спокойнее и клиентура сносная. Я своего занятия не стыжусь – это лучше, чем горбатиться за швейной машинкой от зари до зари, а потом выпрашивать свои кровно заработанные денежки, которых хватит только на то, чтобы с голоду не сдохнуть! – Соня перевела дух, ее переполняли эмоции, и тут ей в голову пришла шальная мысль. – Эй, паря! – окликнула она проходящего мимо молодого человека с дипломатом, пялящегося на их длинные стройные ноги, затянутые в ажурные чулки и открытые взорам до самых ягодиц из-за сбившихся коротких юбчонок.

Парень, вздрогнув, остановился и, несмотря на то что несся куда-то с видом сверхзанятого человека, подошел к ним.

– Парень, кого ты хочешь тра…нуть, меня или ее? – деловито спросила Соня. – Тридцать – тра…нуться, двадцать – минет, для студентов скидка двадцать процентов! – продолжила она, с удовольствием наблюдая, как лицо вихрастого юноши приобретает помидорный цвет.

– Деньги есть? Нет? Тогда можно по любви, только жениться придется, зато все удовольствия бесплатно! Что, не хочешь жениться, миленький? Тогда чего стоишь как столб? Мотай отсюда к ядреной матери! Козел вонючий!

Молодой человек пошел дальше, но уже не так быстро и, то и дело оборачиваясь, посматривал на странных девушек.

Анжела – ее настоящее имя было Александра – всего неполный месяц трудилась на здешней ниве сексуальных услуг, и она сразу подружилась с Соней.

Работа «плечевой» – дорожной – проститутки по сравнению с ресторанной чревата экстремальными ситуациями, и это при более низких доходах. Ресторанная имеет сутенера, прикрытие, охрану, да и сам процесс происходит в приемлемых условиях. При необходимости клиента можно вычислить. «Плечевая» находится один на один с клиентом в уединенном месте и полностью от него зависит, а ведь неизвестно, что тому в голову взбредет. Зимой и весной этого года произошла серия пока нераскрытых убийств дорожных проституток на Большой окружной дороге. Так что «плечевая» обязана быть хорошим психологом – от этого зависит ее здоровье и сама жизнь.

Соня, обладающая бóльшим опытом и стажем, взяла на себя роль наставницы Анжелы в освоении специфики этой работы и не только. Они традиционно встречались до работы, распивая пару-тройку бутылок пива, обсасывали какую-нибудь тему.

– Сонька, ты это зря, вот у меня вчера чуть не произошел этот самый случай! – мечтательно прикрыла глаза Анжела. – Утром возвращаюсь с хорошего бодуна – той ночью не работала, праздновали у Ляльки ее день рождения. Вы не знакомы, она вместе со мной работала в баре «Флоренция». Напилась я до чертиков, а ты меня знаешь, тогда меня тянет ездить и ездить. Полночи гоняла черт знает где, а утром оказалась возле Печерского моста без гроша в кармане. Сумочка моя у Ляльки осталась, там косметика и все прочее, а деньги дома – сейчас снимаю хату на Добром шляхе, это недалеко отсюда. Стою, голосую, и никакая б…дь не хочет везти без денег. Объясняю, что, как доедем, вынесу из дома без обмана, – не хотят! Жлобы! Наконец один дядька остановился – лет сорока пяти, сам черный, а глаза, – Анжела отпила еще немного пива и смачно вытерла губы тыльной стороной кисти, – добрые-добрые, но все равно довел меня до дверей квартиры, все боялся, что кину его. Получив деньжата, повеселел, а когда ехали к Ляльке за сумочкой, разговорился.

В разводе, живет в однокомнатной на Харьковском массиве, верующий – не пьет, не курит. Остановились – я себе пива взяла, его угостила кофе. Поболтали. Так хорошо баки забивает, так легко на душе становится – аж жуть. Сумку забрала и поехала с ним в Музей архитектуры под открытым небом. Он предложил. Первый раз побывала там за все время, что здесь околачиваюсь.

Там жуть как красиво, хатки соломенные, ветряки, старушки древние смотрят, чтобы руками не трогали их экспосрацию. Мужик ко мне не приставал и телефон оставил. Пару деньков подожду, а потом позвоню. Вот тебе и случай! – Она торжествующе посмотрела на Соню.

– Это еще не случай – залезет под юбку, а потом пошлет подальше, знаю я этих мужиков! – Соня ощутила укол зависти, но не подала вида. – Пойдем, что ли, работать, а то от этих разговоров водки хочется.

– Не рано, еще совсем светло? – засомневалась Анжела.

– Раньше начнем, обильно кончим, – равнодушно бросила Сонька. – Пока дойдем, уже стемнеет. Еще и сходить надо кое-куда, мочевой пузырь лопается.

Их рабочее место находилось на Московской площади[4], между кондитерской фабрикой, разбавляющей запахом карамели автомобильный смог, и центральным автовокзалом.

Только они расположились на своем месте и привычно приготовились к ожиданию, как возле них остановился длинный зеленый «форд» семидесятых годов. «Салон хороший, большой, это вам не какие-то там „жигули“ или „москвич“», – прикинула Соня.

– Девчата, куда вам ехать? – игриво крикнул в открытое окошко водитель, хмурый вид которого не вязался с веселым тоном.

– Мы уже приехали, а поедем, если есть что в карманах и в штанах, – взяла на себя переговоры Соня.

– Сколько? – деловито поинтересовался весь в кожаном прикиде водитель, поглаживая себя по темному ежику на голове.

– Сорок и тридцать, – чуть накинула для торга Соня.

– Идет, только я не местный. Где можно по-быстрому управиться в течение получаса? – спросил он, впервые посмотрев на Соню.

«Черт, опять не глянула на номер машины! – выругалась она про себя. – Иногородний – держи ухо востро!»

– Ближе всего на Лысухе! – ответила без раздумий.

– Где ведьмы водятся? – криво усмехнулся водитель. – Кого же из вас выбрать? Одной мало – двух много… – задумчиво произнес он.

– Не боись, парниша. Обслужим по высшему разряду! Забудешь жену, тещу и начальника! – озорно хохотнула Соня.

Анжела в сторонке, потупив взгляд, играла роль скромняги – на любителя. Водитель оценивающе осмотрел их.

Обе чуть выше среднего роста, стройные. Соня – медноволосая, Анжела – обесцвеченная блондинка, обе с толстым слоем косметики на лице, в почти одинаковой одежде темных тонов (короткие курточки и юбочки, тесно облегающие джемперы). У Анжелы – простоватое, крупное, округлое крестьянское лицо с замаскированными веснушками, короткая стрижка и великолепный большой бюст, а у Сони – чуть раскосые, очень выразительные глаза на худощавом продолговатом лице, чувственный носик и чудесные густые волосы, собранные на затылке в ракушку, и фигура лучше. Водитель усмехнулся и указал на нее пальцем.

2

Узкая асфальтированная дорога плавно ложилась под колеса автомобиля, закручиваясь в крутой серпантин. По обе стороны тянулись густые заросли кое-где еще зеленых кустов и деревьев.

«Дорога узкая, и, если что, не удастся разминуться со встречной машиной», – боязливо подумал Игорь. Словно в подтверждение его мыслей из-за поворота выскочила длинная темная иномарка, сердито блеснула фарами и в одно мгновение проскочила мимо. Игорь облегченно вздохнул. Вадим, поймав в зеркале отражение его лица, криво усмехнулся и пренебрежительно подумал: «Село и люди!» Восемнадцатилетняя Юлька сидела рядом и невозмутимо жевала жевательную резинку, положившись на искусство водителя. Была она высокой, светловолосой девицей с миловидным личиком, хрупкого телосложения, пожалуй, чересчур худой. Недовольно хмурясь, она ловила в салонном зеркале свою недавно обретенную короткую стрижку. «Чтобы я еще когда сунулась в парикмахерскую – да ни за что на свете!» – кляла она себя, оплакивая свои чудесные длинные волосы, тем более что модная стрижка ей не шла. Она расстегнула плащ, из-под светлой полосатой юбчонки выглядывали длинные ножки в темных просвечивающихся чулках. Это зрелище действовало на Вадима завораживающе. Ему захотелось положить на них свою руку и крепко сжать, почувствовать их тепло. Но пока за спиной сидел Игорь, брат Юльки, испуганно тараща глазки, делать это было нельзя.

Вадим тяжело вздохнул, но, вспомнив, как чуть раньше и по другой причине вздыхал Игорь, рассмеялся. «Причины разные, а реакция одинаковая», – весело подумал он.

Юлька взглянула на него недоуменно: «Чего это он ржет ни с того ни с сего? Парень он прикинутый, с машиной, да уж слишком самоуверенный. Если он рассчитывает поразить меня этой старой железякой, то глубоко ошибается».

Серпантин закончился, и автомобиль выехал к длинному кирпичному забору грязно-серого цвета. За ним виднелись приземистые кирпичные постройки и мачты высоченных антенн. Дорога разветвлялась на две. Одну, уходящую влево, наглухо перегораживал старенький шлагбаум, а вторая шла прямо, вдоль забора, по ней и поехали. Вскоре забор закончился и автомобиль выехал на открытое пространство, ограниченное с одной стороны густым частоколом деревьев, с другой пузырились небольшие холмы, поросшие кустарником и редкими, в осеннем убранстве, деревьями.

Асфальт перешел в бетонку, вскоре превратившуюся в обычную грунтовую дорогу. Она шла то вниз, то вверх. Вадим, не щадя ходовую, смело гнал старенькие «жигули» по ухабам, не сбавляя скорости. Больше всего доставалось Игорю на заднем сиденье – его мотало из стороны в сторону. Чертыхаясь, он даже прикусил язык при «особенно удачном» попадании колеса в ямку.

Вадим крикнул Игорю, не оборачиваясь, так как дорога требовала пристального внимания:

– Шеф, не обижайся, но у меня задние амортизаторы потекли и не держат. Надеюсь, у тебя не приключится морская болезнь прямо в салоне. Если что – кричи, стёкла на задних дверцах не открываются!

Юлька пыталась улыбаться, энергично жуя «жвачку», уже потерявшую фруктовый привкус, – от нее было пресно во рту. Быстрая езда по ухабам ее увлекла, как катание на горках, хотя сердечко у нее замирало при виде больших, глубоких рытвин на дороге, в которые, казалось, вот-вот залетит грохочуще-скрипяще-визжащий автомобиль. Бесшабашность Вадима ей понравилась, она не терпела зануд и скуку. «Но все равно пускай не задается, столичный фраер!» – подумала она.

Дорога, перестав петлять между холмами, выбралась на небольшую равнину, слева ограниченную длинным высоким холмом с геометрически правильными склонами, густо поросшими деревьями. Справа круто обрывалась вниз лысая проплешина склона горы, открывая вид на раскинувшийся внизу промышленный район. Среди громадных заводских корпусов заблестела в лучах заходящего солнца прямая ленточка, плотно сжатая деревьями. Было непонятно, что это блестит, – водная гладь или мокрая автомобильная трасса. А дальше могучая река с рассыпанными по ее аквамариновому лону зелеными островками сливалась с горизонтом.

– Ведь это Днепр, правда, Вадим? – не удержалась девушка.

– Конечно, Юлька! – подтвердил Вадим и подумал: «Очень удивился бы, если бы здесь оказалась река Дунай, Темза или Миссисипи».

– А та узкая водная дорожка, словно вонзающаяся в Днепр, – это канал?

– Нет, это река Лыбидь, по которой во времена Киевской Руси ходили корабли, а сейчас она служит прибежищем промышленных отходов, – ответил Вадим, присматривая место для остановки.

Съехав на обочину, он заглушил мотор. С удовольствием потянувшись, хрустнул суставами, разминая одеревеневший позвоночник.

«Беспардонный до ужаса!» – осуждающе подумала Юлька и, поправив задравшуюся юбку, выбралась из машины. Два года тому назад она окончила школу и сразу поступила в пединститут, не так давно ставший университетом. Юлька считала себя умудренной житейским опытом, с устоявшимися жизненными принципами. Педагогический традиционно считался девчачьим вузом, а несколько парней, случайно оказавшихся на их курсе, были аморфно-инфантильными и ее не привлекали, как и она их. Поучившись на филологическом факультете, Юлька поняла, что это не ее, и захотела перевестись на журналистику. Она уже узнала, какие ей еще предстоит сдать экзамены. Журналистика ее больше привлекала. В старших классах она была бессменным редактором школьной стенной газеты, а кроме того у нее были публикации в городских газетах.

С Вадимом, товарищем по работе ее старшего брата Игоря, Юлька только сегодня познакомилась, и он ей понравился. Высокий брюнет спортивного сложения, с правильными чертами лица, он мог бы считаться красавцем, если бы не побитое оспинками лицо и невероятные рыжие глаза, которые вносили дисгармонию в его облик. Сегодня, оказавшись по делу у Игоря дома, Вадим сразу положил на нее глаз и предложил прокатиться на машине. Поездка на Лысую гору стала как бы продолжением их разговора о явлениях странных и непонятных, случающихся в жизни.

Все началось с книжки с диковинным названием «Молот ведьм», взятой Юлькой у подружки Зинки, – от нечего делать захотелось почитать. Книга была нудная и непонятная, но когда Вадим, лишь взглянув на название книжки, безапелляционно заявил, что это чушь, Юлька сразу бросилась в бой, чтобы доказать обратное. Игорь занял позицию третейского судьи, хотя спорящие не обращали на него ни малейшего внимания.

С ведьм спор перешел на вурдалаков, вампиров, оборотней и прочую темную погань. Вадим ссылался на статьи в газетах, журналах и даже на здравый смысл, а Юлька – на литературных персонажей Стокера, Мериме, Гоголя, Кинга и апеллировала к чувствам ребят. В конце концов спорщики вспомнили, что как раз сегодня праздник Хэллоуин, и решили, что неплохо было бы пощекотать нервы в подходящем месте.

Выбрав целью поездки Лысую гору, Вадим втайне мечтал под каким-либо предлогом избавиться от Игоря и остаться с Юлькой наедине. Юлька жаждала общаться и восхищаться. Игорь просто хотел убить время.

Багровое солнце быстро клонилось к горизонту, утомившись за короткий осенний день. Уже неяркие солнечные лучи напоследок скользили по желто-красно-бурой листве, чудом еще оставшейся на деревьях после недавних заморозков.

– Завтра возможны осадки, но вряд ли пойдет снег, – первым нарушил молчание Вадим.

Выйдя из машины, каждый из этой компании подумал об одном и том же: «И зачем мы сюда приехали? Что здесь делать в такое время, когда вот-вот опустятся сумерки?»

– Красное солнце еще ничего не значит, а Руслана Писанка пообещала теплую погоду на всю будущую неделю. Последнее бабье лето, – заметила Юлька.

– Бабье лето давно прошло, завтра уже ноябрь! Это незапланированные теплые денечки, – не согласился с ней Игорь.

– Скоро стемнеет, так что, если хотим что-нибудь увидеть, идемте быстрее, – вмешался Вадим. Он здесь уже бывал и решил взять на себя роль гида.

– Я на каблуках, мальчики, – предупредила Юлька. – Давайте не будем спешить.

– Ты знала, что идешь не на дискотеку, поэтому пеняй на себя, – окрысился Игорь.

– Смотреть здесь почти нечего, просто пройдемся и попытаемся уловить ведьминский дух, – успокоил Вадим.

– Если его не перебьет «Франция» Юльки! – продолжал цепляться к сестре Игорь, испытывая непонятное раздражение.

– Не «Франция», а «Италия», «Черутти», – это я для особо непонятливых и ограниченных. В наше время культурному человеку необходимо разбираться не только в живописи, музыке, но и в запахах, которые могут как привлекать, так и отпугивать, а также…

– Журнал «Натали» со временем сделает из тебя человека, если ты не будешь воспринимать все прочитанное там слишком серьезно, – грубо оборвал ее Игорь. – И мамины духи необязательно брать, чтобы потом ходить, распушив павлиний хвост и отравлять атмосферу позаимствованной «культурой».

Юлька вспыхнула. Игорек, родной брат, очень обидел ее при постороннем! Ничего такого нет в том, что пока она пользуется мамиными духами! И это ее родной, старший брат!

Настроение у нее испортилось окончательно. Она стала готовить смертельно-ядовитую фразу, должную низвергнуть Игорька в тартарары и тоже испортить ему настроение, но тут Вадим, пожурил их:

– Ну что вы как дети!

Чтобы сгладить возникшую неловкость, Вадим заговорил о причине их поездки на Лысую гору.

– Празднование Хэллоуина основано на легенде о мертвеце, вернувшемся в свое тело, – блеснул он своими познаниями. – День поминовения всех усопших, или День всех святых, вобрал в себя множество языческих обрядов. С давних времен люди боялись возвращения мертвых, отсюда и желание не только их умилостивить, но и сделать так, чтобы покойник не вернулся. Большинство погребальных обрядов направлено на это.

– Ты веришь в загробную жизнь? – Юлька похолодела, задав этот вопрос.

– Не помню, кто сказал, что после смерти нас ожидает такая же фигня, только еще фиговее, но с ним я согласен.

– В реинкарнацию душ веришь? – продолжала допытываться Юлька.

– Если в нее верить, тогда я, ты, Игорь уже жили раньше, возможно, даже знали друг друга, хотя это не обязательно. Однако ни ты, ни я, ни Игорь в нынешней своей ипостаси ничего не знаем о прошлой жизни, и это нам не мешает жить. Что с того, если какой-нибудь научный метод позволит установить, что в прошлой жизни ты была Екатериной Великой, Игорь – Малютой Скуратовым при дворе Ивана Грозного, а я, например, Берией? Это ничего не прибавит и не убавит. Ни заслуг, ни прегрешений. Это были совсем другие люди. Каждая физическая ипостась души – новый человек, отличный от предыдущего!

– А если наши жизни проходят по одному и тому же сценарию, только время меняет декорации? – глубокомысленно заметила Юлька. – Помните, в фильме про Свифта полицейский с ужасом узнал, что он прожил множество жизней, но всегда был полицейским и стоял на одном и том же перекрестке в маленьком городке?

– Выходит, ты была вертихвосткой и в прошлой жизни, – съехидничал Игорь.

Юлька обидчиво поджала губы, но промолчала. Игорь указал рукой на начавшее темнеть небо:

– Время работает против нас. Прибавим шагу или возвращаемся?

– Подискутируем после прогулки, – радостно согласился Вадим.

Лес, не полностью сбросивший осенне-абстрактное одеяние, встретил их могильной тишиной. Совсем недавно окружающий их мир был наполнен множеством звуков, что заставляло их говорить громче, и вдруг – обрушилась тишина. Пугающая тишина. А еще остро ощущался сырой запах леса.

Опавшая листва легким шелестом обозначала их путь. Вадим поразился, насколько враждебно-незнакомой стала окружающая местность. Он был здесь несколько раз в выходные дни (на шашлыках) и всегда удивлялся, сколько тут днем веселящихся компаний, собачников и праздно шатающихся парочек. А сейчас они были совершенно одни. Безмолвие леса вселяло тревогу, словно предупреждая о встрече с непознанным. Чтобы подбодрить спутников и себя самого, он произнес нарочито веселым голосом:

– До ведьминой норы осталось триста пятьдесят шесть шагов и две минуты жизни.

Юлька, еще не оттаявшая после безмерной подлости старшего брата, мысленно перебирала варианты мести, но ничего стóящего пока не смогла придумать. Разве что выпросить у Зинки имитацию мухи и, уловив момент, бросить ему в стакан с молоком? Представила большую, жирную, зеленую муху, но почему-то живую, с противно шевелящимся хоботком, грязными лапками, и ее чуть не стошнило. Достала на ходу пачку жевательной резинки, сама взяла пластиночку и угостила ребят.

«Пусть Игорька замучают угрызения совести от его низости и моего великодушия», – решила Юлька, тяжко вздохнула, и неизвестно почему ей в душу вдруг заползла тревога.

Игорь шел как сомнамбула, безропотно следуя за Вадимом. Он узнавал местность – здесь он бывал, и не раз, и не только наяву, но и во снах! Он не понимал, что с ним происходит, его мучило тревожное предчувствие, осознание того, что они что-то неправильно делают, а он из-за своего полусонного состояния ничего не предпринимает. Мог хотя бы настоять на том, чтобы все вернулись к автомобилю!

Они шли вдоль склона холма, слишком геометрически правильного, чтобы быть естественным, как вдруг что-то шумно завозилось на его гребне.

– Что это? – Юлька остановилась, недовольно поджав губы.

– Собаки или парочки балуются, прощаясь с дневным светом, – высказал Вадим предположение.

– Что же они там делают? – машинально спросил Игорь.

– Вопрос не в том, ЧТО, а КАК они это делают, вызывая столько шума! – опошлил ситуацию Вадим и этим разрядил обстановку.

Вместе с Юлькой они стали фантазировать на тему трясущихся деревьев и потеющих кустов, деликатно не называя вещи своими именами, говоря эзоповым языком.

– Нора ведьмы! – прервал Вадим обсуждение животрепещущей темы и указал на овальное отверстие в склоне, облицованное желтым кирпичом, над которым виднелась цифра «6».

– Не пугай Юльку, – строго сказал Игорь. – Мы находимся на месте крепостного укрепления, а это потерна – специальный ход, через который бойцы гарнизона делали вылазки, осуществляли контратаки. Их тут шесть или семь.

В конце длинного коридора-туннеля виднелось серое оконце – выход, охраняемый искривленными темными щупальцами голых деревьев.

– Мы сюда пойдем?! – Уже тон заданного Юлькой вопроса говорил о невозможности этого действия.

– Мы туда не пойдем! – поддержал ее Вадим.

– Скоро совсем стемнеет, возвращаемся к машине! – скомандовал Игорь, но как-то нетвердо – он по-прежнему был полусонным.