Варвары. Полицейский роман

Все это время не чувствовалось привычного для подобных заведений шума сдвигаемых столиков, суеты, громких перебранок. Разговаривали только двое – те, которые сидели в некотором отдалении от остальных. Рядом стоял свободный стул. Видимо, кого – то ждали, так как на столе находился еще один столовый прибор.

Как только был готов шашлык, о чем хозяин заведения с особой радостью объявил проголодавшимся гостям, после чего лично принес его на огромном подносе, подъехала машина, из которой вышел мужчина и сразу направился к этим двум, сидевшим за отдельным столиком.

Ну, что? – спросил один из них.

Нормально, Барон. Он у себя. Вы можете его забрать.

Ну, и хорошо. Выпьешь? – Барон молча подал какой – то знак одному из молодых, наблюдавших за ними, цыган. Тот, поднявшись, направился к машине.

Через минуту он принес бутылку конька, молча поставил на стол и также молча удалился на свое место, продолжив прерванный ужин.

Давай, дорогой, за встречу. Мы ведь так давно не виделись с тобой, – проговорил Барон. – Не сомневался, что ты мне поможешь. Скажи, тебе не жалко этого, как его, Прыща? Ведь ты понимаешь, что его ожидает?

Нет, не жалко. Обыкновенная шестерка. К тому же, на иглу присел, причем крепко. Кроме того, в долгу я у тебя, Барон. А в должниках долго ходить не люблю. Однажды ты мне помог. Теперь я отвечаю. Мы в расчете, Барон.

С этими словами все трое выпили и протянули руки к стоящему посредине стола широкому блюду с шашлыком. Приготовленный умелыми руками хозяина, источающий аромат свежего жареного мяса и каких – то особых приправ, специй, этот шашлык вызывал зверский мужской аппетит. Здесь была и свежая зелень. А как же! Настоящий шашлык без зелени, что грузин без кепки!

Ну, что, Барон, мне пора. Возьмешь пацана, он в моей машине, покажет дорогу. Сами не найдете, заблудитесь. Здесь недалеко, на своих тачках за час доедете.

Ты уверен, что я тебе ничего не должен?

Нет, мы ничего друг другу уже не должны. Я с тобой в расчете. Прощай, Барон!

Барон смотрел вслед уходящему мужчине, который, подойдя к своей машине и открыв дверь, что – то кому-то сказал. Из нее вышел молодой человек и направился в сторону Барона. Коротко просигналив, машина рванула с места и через минуту исчезла из виду.

Подойдя к столику Барона, молодой человек присел на только что освободившийся стул. Также, не представляясь, молча, увидев чистую тарелку, придвинул ее к себе, положил в нее несколько кусков мяса, зелени, овощей, оторвал кусок узбекской лепешки и принялся за еду. Кивком поблагодарил официантку, которая подошла к нему и поставила чашку с чаем. Насытившись, посмотрел на Барона и, как бы утверждая, спросил:

– Ну, чё, едем?

Месть неизбежна

Месть более человечно, чем отсутствие мести

Красива природа Алтайского края! Если в некоторых регионах Сибири еще весна, то здесь уже лето.

Не весенний, а уже летний зеленый лес сплошной стеной – слева и справа – подходил к широкой и чистой автомагистрали. Солнце, зацепившись за одну из вершин синих гор, словно не желая уступать, с неохотой уходило на покой. Тем не менее, в это время года вечер приближался значительно быстрее обычного. Вон, напротив него, уже появилась луна.

В широком салоне автомобиля было тепло и уютно. Слышалась легкая музыка. Невольно, после сытного ужина, клонило в сон. Всю дорогу пассажиры не проронили ни слова.

– Сбавь обороты, сейчас будет поворот налево, – негромко проговорил молодой человек, чуть повернувшись лицом к водителю. – Будь внимательнее. Там асфальта нет, вмиг стойки полетят.

Действительно, примерно через минуту появился дорожный знак, за которым угадывался поворот. Свернув с шоссе, пассажиры почувствовали некий дискомфорт, так как машину стало сильно кидать с одной стороны в другую. Возможно, когда – то это и была дорога, но не теперь. Машины, одна за другой, уже шли с зажженными фарами, поскольку внезапно вокруг потемнело. Лес сразу придвинулся ближе, и было ощущение, что они двигались сквозь какой – то туннель. Нигде, ни слева, ни справа, ни даже впереди, не было видно каких – либо огней, означавших приближение поселка либо деревушки.

Ну, и когда мы приедем, долго еще тащиться?

Скоро, уже почти приехали, – отозвался молодой человек.

Внезапно, совсем рядом, появились одинокие огни какого – то поселка; машины, почувствовав ровность дороги, перестали раскачивать своих пассажиров.

Неужели здесь кто – то живет? – спросил Барон.

Теперь – не сворачивая, прямо по дороге, – не отвечая на вопрос, проговорил молодой человек.

Водитель не скрыл усмешки, услышав, как тот назвал дорогой то, что было чем угодно, только не дорогой. Каким – то полем.

Я здесь выйду, а вы давайте прямо. Фазенду видите? Вот там его и найдете. Сто пудов, если уже укололся, сейчас – под кайфом, завтра – отходняк будет. Не будет дозы, загнется. Так что спешите.

Ты уверен?

Не вопрос. Когда сюда ехали, ему уже дозу подкинули.

Сделав короткую остановку, из машины, вместе с сопровождающим их молодым человеком, вышел Барон. Он молча стоял и смотрел в уже темное небо, на котором появлялись редкие звезды. С каждой секундой их становилось все больше и больше.

«Как красиво! – подумал Барон, глядя в ночное небо на эти странные перламутровые облака, неподвижно висевшие прямо над его головой. – Видимо, от луны они такие, перламутровые. И когда они успели так преобразиться?».

Еще недавно, сидя в машине и глядя в это ночное небо, никаких облаков он не заметил. И звезд. Да, вот так же незаметно меняются и взгляды на жизнь. Еще вчера Барон готов был собственными руками раздавить этого мерзавца, а сегодня…

Солнце скрылось уже не за синими, как виделось это ранее, а такими же темными, как само небо, горами. Было очень тихо. Несмотря на эту неземную красоту и ночную тишину, Барон чувствовал, что чего – то здесь не хватает. Было ощущение пустоты. Вдруг он понял, чего именно не хватает в этом заброшенном Богом и людьми местечке. Неслышно было привычного для отдаленных поселков и глухих деревень лая собак, привычного деревенского запаха печного дыма, парного молока и еще чего – то особенного, живого. Деревня была мертвой.

«Неужели здесь живут люди?» – садясь в машину и глубоко вздохнув, во второй раз задал себе этот вопрос Барон.

Подъехав к жалкому строению, что когда – то было жилым домом, все разом, как по команде, одновременно вышли из машин. У каждой машины остался водитель, остальные, мгновенно разбиваясь на группы, заполнили двор. Трое, не останавливаясь, рывком открыли двери, вошли в темный коридор. Сориентировавшись, увидели еще одну дверь, также рванули ее на себя, прошли в комнату, служившую, видимо, когда – то кухней. Как во всех деревенских домах, построенных в пятидесятые годы.

В кухне тускло горела лампочка. Давно не видавшая какого – либо ремонта печь, слабо отсвечивая бликами какого – то топлива, не дающего тепла, с трудом, но упрямо продолжала доказывать свое прямое назначение – давать тепло. Но его не было. На улице было гораздо теплее, чем в этой маленькой кухоньке.

Прямо – еще одна дверь. Вернее, дверной проем. Как таковой двери не было. На косяке дверного проема еще висели половинки того, на чем когда – то висело то, что и называлось дверью.

Войдя в эту комнату, все остановились. Помимо годами копившегося в непроветриваемом помещении беспорядка, здесь невозможно было еще и дышать. Пахло чем – то кислым. Окинули взглядом комнату – ничего похожего на то, на что можно было бы присесть, не обнаружили.

Справа, у глухой стены – повидавший жизнь диван, на котором, уставившись в потолок, укрытый чем – то, похожим на плед, с блаженной улыбкой полного идиота лежал мужчина.

Ну, здравствуй, Прыщ, – проговорил Барон, глядя тому в глаза, на что последний не обратил ни малейшего внимания.

Да он никакой, – проговорил один из вошедших. – Что делать будем? Может, просто замочить прямо здесь?

Нет, это слишком просто для него, забирайте и грузите в машину.

С этими словами Барон, развернувшись и выйдя из этого убогого жилища, что – то сказал на своем языке одному из стоявших на улице и направился к машине.

Уже из автомобиля Барон проследил, как двое вынесли что – то завернутое в тот самый плед, которым был укрыт Прыщ, и с брезгливостью бросили в багажник одной из машин.

Развернувшись, одна за другой, машины выехали в обратном направлении.

* * *

Проезжая по единственной, еле угадываемой в деревне улице, никто не заметил двух пожилых женщин. Они сидели у ветхого и, видимо, такого же одинокого, как сами женщины, жилища и подслеповатыми глазами провожали автомобили. Еще какое – то время, всматриваясь в фонари уходящих машин, одна из них, перекрестившись, что – то прошептала про себя.

Страшные какие, черные, – проговорила одна.

Да. Чужие, – ответила вторая.

Прыщ. Козел отпущения

Нельзя быть злодеем другим, не будучи и для себя подлецом. Подлость универсальна.

Какое – то время Прыщ с изумлением изучал незнакомое ему помещение, в котором пришлось проснуться. Где он? Как сюда попал? И почему ему так холодно?

Голова не болела, ломки не ощущалось, во всем теле была легкость и какая – то уютная невесомость. Если бы не этот проклятый холод, от которого по телу пробегали мурашки, было бы совсем не плохо.

Интересно, сколько сейчас времени?

Пытаясь опустить по привычке ноги, Прыщ намерился встать. Но из этого ничего не получилось. Его ноги коснулись пола. Стало весело – он сообразил, почему ему так холодно. Он лежит не на рваном, столь привычном для него диване, а на голом полу!

Пытаясь осмотреться, он повернулся на бок. Было лень даже думать о чем – то, настолько ему было хорошо. Ну и что из того, что он сейчас где – то в другом месте? Какая разница? Видимо, с кем – то вчера, после дозы… главное, вчерашней ломки нет.

Вот только очень хочется есть. Такой голод не испытывал давно. И очень холодно.

Постепенно, с каждой минутой, к Прыщу возвращалось сознание. Что было после того, как ему принесли долгожданный порошок, и он лихорадочно трясущимися руками приготовил себе дозу и укололся, он никак не мог вспомнить. Ушел в небытие. А что случилось потом – ничего не помнил. И что это за комната, ни одного окна? Темно, как в склепе.

Вдруг, противно скрипя, открылась дверь. В проеме двери появился незнакомый мужчина. Внезапно, ослепив Прыща, включился свет.

– Ты кто? – прищурившись и пытаясь отклониться в сторону от ярко светившей лампы, с блуждающей улыбкой только и спросил Прыщ. В этот вопрос он вложил все свое любопытство, так как ему лень было не только говорить, но даже задавать какие – либо вопросы. Полагал, что этого вопроса достаточно, чтобы выяснить не только, кто это появился, но и где сейчас находится и почему именно он здесь находится.

Я смерть твоя, – ответил незнакомец.

Не понял, – с той же ленью в голосе проговорил Прыщ. Но все же добавил: – Ты чё гонишь?

Рядом с Бароном появились еще две фигуры. Они о чем – то говорили между собой на непонятном Прыщу языке. Только сейчас Прыщ понял, кто они. Не сразу, а постепенно до него стал доходить смысл сказанного ему… Еще не проснувшийся мозг с каждой секундой, помимо его воли, лихорадочно стал воспринимать все происходящее и, как бы ни хотелось ему сейчас не думать об этом, он уже все понимал. Неприятный холодный озноб в одно мгновение сковал его тело. Не тот холод, который минутой раньше, до появления этих людей, заставил его проснуться. А иной. Холод ужаса.

Глядя в дверной проем, он лихорадочно думал о том, как избежать своей участи. Было понятно: его отсюда не выпустят. Страх так сковал все тело, что даже если бы сейчас и дали ему возможность уйти, он не смог бы самостоятельно этого сделать.

Ну, что, очухался? – обращаясь к Прыщу, спросил Барон. – Сейчас ты ответишь на три моих вопроса. Только три. Первый: с кем ты был в январе на кладбище? Второй: где и у кого находятся золотые украшения? Меня очень интересует кулон, который вы сняли с нее. И третий: где эти подонки? Правильно ответишь на все вопросы, подумаю, что с тобой делать. Будешь отвечать неправильно, сделаю то, что поклялся сделать со всеми вами на могиле своей жены. Смерть будет страшной. Ты даже представить не можешь – что тебе уготовано.

Прыщ с ужасом, с низу вверх, смотрел на Барона. Он даже не мог встать. Просто сидел на полу и смотрел.

Мозг работал в одном направлении. Как остаться в живых? Но для этого надо что – то сделать. Что же?

Прыщ не понимал, о чем его спрашивает Барон. Но ведь он о чем – то спросил? Конечно, он все скажет. Но что им надо?

Прыщ попытался задать этот вопрос вслух, но не смог. Язык не слушался. Он словно был ватным. Внезапно чуть ниже живота появилась резкая боль, тут же сменившаяся чем – то теплым и приятным…

Смотри, Барон, да он обгадился.

Прыщ расширенными от ужаса глазами продолжал смотреть на Барона. Он явно хотел ему что – то сказать, так как губы его шевелились. Издавая непонятные звуки, сидел на мокром матрасе. Под ним растекалась большая лужа.

Пошли, пусть посидит часик, другой. Сейчас бесполезно с ним о чем – то говорить.

Железная дверь, издавая тот же противный металлический звук, закрылась, вновь наступила темнота. Прыщ слышал, как снаружи ее закрывают на ключ.

Какое – то время Прыщ, не ощущая уже недавний холод и того, что он сидит на мокром матрасе, молча смотрел туда, где только что закрылась дверь. О чем он думал в эти минуты?

Может, о том, что вот так, вдруг, пришел конец всему, конец его жизни? А что он видел в этой жизни? Вечно пьющую мать, похороненную за счет государства, пока он отбывал первые свои пять лет колонии общего режима? Чужие, обчищенные им квартиры, пьяную браваду таких же, как он, бродяг? Подруг, менявшихся с каждой новой ночлежкой, их щедрые «подарки» после пьяных куражей? Он даже не знает, кто именно из них, этих жриц любви, «наградил» его тогда, в первый раз, когда ему было всего четырнадцать… В ответ за это – он мстил им. Зная о своей болезни, передавал ее от одной к другой.

Любил ли он когда – нибудь? Да, любил. До сих пор в его памяти та белокурая девушка, которая верила ему, его обещаниям завязать со своим ремеслом. Она плакала, умоляла… Значит, его тоже когда – то любили.

Друзья? Где они, эти друзья? На кого из них можно было положиться? Каждый жил сам по себе. Как волки, сбиваясь в стаю, хватали то, что плохо лежит. Не давали – сами брали, а взяв, грызли друг друга, чтобы вырвать больший кусок. Безжалостность, беспричинные ссоры, похищение чужих денег, увод чужих женщин и жен, нетерпимость к друзьям и к людям вообще – это была их природа, природа негодяев.

Прыщ был вором. Не в законе. Но он был нормальным пацаном, бродягой. Ничего другого он не сумел бы сделать так же хорошо, как открыть любой сложности дверной замок. Это целая наука, годами накапливаемый опыт. Но как он мог уговорить себя, вора, пойти на это дело? Для вора это – западло. И ведь узнали об этом пацаны. Отвернулись от него. Он потерял особое отношение к себе. Его презирают те, которых причислял к себе подобным.

Может, потому и сел так крепко на иглу? Презирая наркоманов, таким же стал и сам. Он уже не мог жить без дозы и понимал прекрасно, что это – все, это – конец.

Постепенно мысли Прыща перенеслись в реальное время. Он уже ясно понимал, где сейчас находится, почему здесь и за что. Зная, что его ищут цыгане, решил отсидеться. Но деньги имеют некоторую особенность – таять как снег на горячем весеннем солнце. То, что дал ему Кривой, закончилось очень быстро. Никто из своих, теперь уже бывших пацанов, грев не подкинет. Для них он изгой. Хуже того, наркоман.

Кривой говорил, что в милиции все нормально. У него там кто – то свой. Но никогда не говорил, кто он и где именно служит. Какое – то время все было тихо, пока однажды Кривой не сообщил по телефону, что цыгане на него вышли. Им известно, что Прыщ причастен к этому делу. Потому он и уехал в эту забытую Богом деревню, затерявшуюся в Алтайском крае.

Но кто его сдал? Эту берлогу не знает даже Кривой. И что цыганам от него нужно? Им нужен не он, это точно. Ведь он не причастен к тому склепу, который вскрывал Кривой. Да, он что – то рассказывал тогда про это: они взяли в склепе много золотых вещей, среди которых был еще какой – то кулон. Точно, им, цыганам, нужен не он. Им нужен Кривой.

Но он не знает, где Кривой и его друг – Бык. Как одного, так и другого он вообще видел только пару раз и не знает о них ничего.

Тогда что? Тогда все, конец. Цыгане не поверят, что он не знает подельников. И что они с ним сделают?

Почувствовав некий озноб, Прыщ поднялся с пола и вдруг понял, нет, почувствовал, что он мокрый. Ноги не держали, хотелось присесть. Но куда? Было темно, как в склепе. В склепе? При одной мысли от этого его вновь бросило в дрожь.

Надо что – то придумать. К вечеру начнется ломка. И думать уже будет поздно. Тогда точно, все. К вечеру? А что сейчас – утро, день, вечер, ночь? Сколько времени? И как хочется курить. Но в карманах ничего. Пусто. Когда придут эти цыгане? Сумеет ли он что – нибудь придумать? Сбежать? Дверь железная, это точно. Он слышал характерный металлический звук, когда ее закрывали.

Вдруг услышал приближающиеся шаги, звук открывающегося замка и тот же характерный металлический, скрипящий звук открывающейся железной двери.

Прыщ, сжавшись в комок, собрав всю свою волю, стремление вырваться из этого помещения к свободе, как молния вылетел к образовавшемуся в проеме двери свету, но тут же мощным ударом был отброшен назад, к стене. Не ощутив боли, Прыщ, обмякший, опустился у стены на пол.

Он уже не чувствовал, как кто – то приподнял его и, словно мешок, потащил куда – то из этого темного подвального помещения.

Казнь варвара. Звонок с того света

«Распни его» – крик толпы, требовавшей казни…

Открыв глаза, Прыщ уже разглядел тех, кто ранее приходил в подвал и пытался что – то у него выяснить. Сейчас было светло. Он находился в какой – то комнате, явно нежилой. Значит, сейчас день, глядя в небольшое окно, которое почему – то находилось прямо под потолком этой комнаты, подумал Прыщ. В голове стоял шум. Она не просто болела, а раскалывалась пополам. Постепенно к нему возвращалось сознание. Испуганно глядя на присутствующих, Прыщ, приходя в себя, затравленно молчал.

Помимо Прыща, в комнате было трое цыган, которые, сидя на стульях, с интересом наблюдали за ним.

Ну, вот, он уже и глазки открыл, – сверкнув золотыми зубами, с улыбкой проговорил один из них. – Смотри, Барон, он хочет что – то сказать.

Ты что – то хочешь сказать нам? – повернувшись к Прыщу, продолжил цыган.

Что вы хотите от меня? – уже поняв, кто здесь главный и потому обращаясь к Барону, проговорил Прыщ.

Я хочу знать, где твои подельники, с которыми ты был на кладбище в тот день, когда вы хотели вскрыть склеп нашего брата? Кто они, их имена, чем занимаются, где живут? Все, что ты о них знаешь. Хочу знать, кто из вас год назад до этого потревожил склеп моей жены, Рады. И очень, очень хочу знать, где, у кого сейчас находится наша семейная реликвия – кулон, который вы, твари, сняли с ее груди? Ответишь правильно, подумаю, как наказать тебя. Не ответишь правильно, ужасная смерть ждет тебя, ты даже представить себе не можешь, какая она будет. Я дам тебе немного времени, чтобы ты, сука, не раз пожалел о том, что родился на этот свет. Итак, я жду.

Наступила тишина. Все чего – то ждали. Чего ждали цыгане – понятно. Но почему молчал Прыщ? Он просто не знал, что ему, этому Барону, ответить.