Ошибка ликвидатора

Он достаточно долго что-то слушал, отвечал только «да» и «нет» и завершил разговор традиционно:

— Я понял. Конец связи.

Не знаю, что толкнуло меня, но я почему-то подумал, что все это имело прямое отношение ко мне, хотя словосочетание «товарищ полковник» ни разу не прозвучало. Допустим, я и услышал бы его. Но ведь это мог быть любой другой полковник, не обязательно же Самокатова. Тем не менее ко мне откуда-то пришла уверенность в том, что разговор шел о моей скромной особе.

На стрельбище нас вызывали на позицию по тройкам. Майор первым поставил меня, потом — курсантов Лабу и Зноя. Он дал нам отстрелять по два больших магазина по сорок четыре патрона.

Каждый из нас работал по трем мишеням — головной, поясной и ростовой. Естественно, с увеличением мишени возрастала и дистанция до них.

Результаты оказались очень даже неплохими и приблизительно равными. У кого-то из нас лучше получилась стрельба с дальней дистанции, у кого-то — с короткой.

Меня удивило то обстоятельство, что две другие тройки отстреляли только по паре коротких магазинов, рассчитанных на двадцать патронов. Инструктор в подробностях не разбирал с ними результаты стрельб. Это, скорее всего, тоже что-то значило.

Я сложил наблюдения на стрельбище и телефонный разговор Дмитрия Евгеньевича и понял, что мне следует к чему-то готовиться. В моем конкретном случае это мог быть только выезд на серьезную операцию. Я понял, что уже определена тройка, которая будет ее проводить. Это я, Лаба и Зной.

Вечером, сразу после ужина, майор Апухтин дождался группу у выхода из столовой, позвал нас троих, ткнул каждого тяжелым пальцем в грудь и распорядился:

— К командиру!.. Она ждет.

После этого он пошел в сторону казармы с остальными шестью курсантами.

Мы остановились, переглянулись. Все трое были примерно одного возраста. В званиях если и различались, то не сильно.

— Идем, что ли? — предложил Зной.

— Нам приказано. Значит, идем, — мягко согласился Лаба.

Парни пошли первыми, не оглядываясь, не сомневаясь и не дожидаясь моего ответа. Я двинулся за ними.

На первом этаже все тот же дежурный майор в форме десантника молча показал нам на лестницу.

— Дорогу помним, — заявил Зной и решительно двинулся наверх. Мы постарались не отстать от него, хотя он ступени преодолевал через одну.

Перед дверью кабинета командира курсант Зной остановился, подождал нас, перевел дыхание, потом решительно постучал.

Последовало приглашение, и мы вошли в кабинет.

Алевтина Борисовна сидела в той же позе, что и утром, и занималась, кажется, тем же делом, то есть изучала распечатку каких-то документов. Их перед ней было много. Принтер, расположенный на боковом приставном столике, гудел без перерыва, выдавал все новые и новые страницы. Да уж, на то, чтобы внимательно читать и анализировать все это, не хватит не только дня, но и ночи.

Курсант Зной словно стал командиром, за всех доложил о прибытии. Он вообще, как я понял, был таким вот ярко выраженным лидером, стремился доминировать, всеми командовать.

Но я не привык подчиняться тому человеку, который сам себя считал большим начальником. Выборность в этом плане меня тоже не устраивала. Командир должен быть назначен. Таков святой армейский принцип.

Наверное, понимание ситуации заставило меня поморщиться.

Алевтина Борисовна не зря и не случайно служила в военной разведке.

Она умела замечать мелочи, все увидела, оценила и в самом начале разговора расставила по своим местам:

— Присаживайтесь, товарищи курсанты. Вам, вашей группе, предстоит выполнение срочного задания. Потому я сразу назначаю старшего. Им будет курсант Ив.

Я встал и заметил, как вытянулось лицо у Зноя, сидящего напротив. Но длилось это только мгновение. Он быстро взял себя в руки, умел подчиняться приказу.

— Сиди. Я объясню ситуацию. Ваша группа, вся целиком, должна была выполнить три задания в одном регионе, причем синхронно, в одно и то же время. Мы планировали использовать всех вас тройками. Оперативный отдел успел разработать план операции только для первой из них, но время его выполнения еще не пришло. Потом он собрался взяться за дело для второй. Детали ваших действий должны были прорабатываться в последнюю очередь. Но тут мы получили свежую информацию. Лицо, против которого вы должны работать, собирается навестить родной горный аул. Там состоится свадьба его родственницы. Такой шанс упускать никак нельзя. Все остальное время этот субъект находится под сильной охраной. Он, видимо, знает, что заочно, без всякого суда, приговорен к смерти, и проявляет высокую степень осторожности — не показывается на улицах, не посещает официальные мероприятия, хотя раньше ни одного из них не пропускал. Поэтому и было принято решение провести операцию немедленно. Причем в условиях, когда оперативный отдел еще не успел разработать подробный план действий. То есть действовать придется, что называется, с колес. Курсант Ив назначен командиром группы не случайно. Он имеет склонность к импровизированным действиям от обстановки, к тому же хорошо знаком с тамошней ситуацией. Лучше всех вас.

Тут раздался телефонный звонок.

Самокатова подняла трубку.

— Слушаю. Да-да, я жду этого человека. Проводите его ко мне. Прямо до кабинета.

Она задумчиво глянула то ли на меня, то ли в стену за моей спиной и проговорила:

— Сейчас твой старый знакомый зайдет. Он снова будет работать с тобой. Другим членам группы услуги такого рода пока не нужны. Его специально для тебя привлекли. Подождем.

Уже через пару минут в дверь постучали. Сержант в форме инженерных войск ввел в кабинет гримера Анатолия Константиновича Грицаева, который, как меня уверял подполковник ФСБ Саенков, проживал в Махачкале и не собирался уезжать оттуда.

Анатолий Константинович пожал руку полковнику Самокатовой, с одобрением посмотрел на меня, приветливо улыбнулся и заявил:

— Мне сказали, что в прошлый раз все удачно прошло. Сделаем и сейчас. Алевтина Борисовна, я буду ждать курсанта Ива в своем кабинете на первом этаже. Дежурный покажет ему, как найти.

Это уже было для меня новостью и не скажу, что самой приятной. Офицеру разведки вообще грех жаловаться на непопулярность в народе. Меня уже стала доставать столь широкая известность собственной персоны. Вдобавок Анатолий Константинович не только знал мой позывной, но и имел собственный кабинет в штабном корпусе «сектора Эль». Выходило, что ему здесь доверия было больше, чем мне.

Гример развернулся и вышел, не спросив разрешения, из чего я сделал вывод, что он не военнослужащий.

Самокатова, должно быть, заметила удивление на моем лице и объяснила ситуацию, что вообще-то делает далеко не каждый командир:

— Это наш внештатный сотрудник, часто привлекаемый к делам наподобие твоего. В Махачкалу к тебе его отправляли по моей настоятельной просьбе.

— Анатолий Константинович показал высокий профессионализм, сработал просто прекрасно, — отдал я должное умелым рукам Грицаева. — Меня с двух метров не узнал человек, который был моим конвоиром. Но это ладно. Данный тип всего один вечер со мной общался. Несколько часов. Хотя взгляд у него профессиональный, цепкий. Смотрит как фотографирует. Но меня не узнали и сержанты-контрактники, которые несколько лет служили под моим командованием. Да и люди, которые видели мою настоящую фотографию по телевидению. Рядом со мной сидели, смотрели на экран и не узнали. Это многого стоит.

Может быть, мне и не стоило говорить об этом при товарищах по группе. Но я сказал, и Алевтина Борисовна не остановила меня. Да она и сама, впрочем, тоже сообщила кое-что такое, чего озвучивать необходимости не было.

— Анатолий Константинович говорит, что нового ничего придумывать не будет, просто повторит то, что уже делал. Тебя это устроит?

— Вполне, — согласился я. — Теперь меня интересует объект.

— Обо всем, что касается операции, тебе и твоим людям расскажут в оперативном отделе. Дверь расположена симметрично моей в другом крыле коридора. Там же выдадут новые документы. Они уже готовы. Курсант Ив опять станет капитаном Овсовым. Курсантам Зною и Лабе документы подготовлены другие, поскольку прошлые их данные засвечены в картотеке МВД. Те имена и фамилии рекомендуется прочно забыть. Надеюсь, они уже вычеркнуты из вашей памяти. Это все. Ко мне вопросы есть?

— Сейчас нет, товарищ полковник. Но могут возникнуть. — Я на всякий случай обезопасил себя.

Знаю, что разные вопросы обычно возникают именно тогда, когда на них некому ответить. Это, кажется, называется законом бутерброда, согласно которому тот всегда падает маслом вниз.

— Я сегодня домой не поеду, до утра буду в кабинете. Если что-то важное — заходи. По пустяку можешь просто позвонить.

В отличие от гримера я спросил разрешения, прежде чем покинуть кабинет полковника. Мои компаньоны молча вышли вслед за мной.

За дверью курсант Зной показал, что его былые амбиции уже утихли. Он зла не держит, да и вообще человек не завистливый.

Парень протянул мне руку и проговорил:

— Представляться не буду, скажу только, что я старший лейтенант. Новое свое имя еще не знаю. Сообщу, как только получу документы. А настоящее уже почти забыл. Лаба тоже старший лейтенант. А ты, значит, капитан Овсов.

— Иван Васильевич Овсов. Для своих — просто Иван или даже Ваня.

Сначала мы зашли в оперативный отдел. Документы были еще не подготовлены, поэтому нас попросили заглянуть минут через пятнадцать. Получим документы, и как раз вернется с ужина подполковник Афиногенов, который введет нас в курс всех дел.

Возражать мы не стали, ждать в коридоре — тоже и спустились на первый этаж. Дежурный майор в десантной форме, видимо, предупрежденный Грицаевым, не дожидаясь вопроса, назвал номер кабинета гримера.

Я попросил Зноя и Лабу подождать несколько минут и зашел туда один.

Глава 4

Когда я вышел, мои собратья по группе посмотрели на меня с нескрываемым удивлением.

— Вроде бы ты, но уже и нет, — без особых эмоций констатировал курсант Лаба.

Он вообще был мягкий и, как мне показалось, добрый человек. Честно скажу, что его военная специальность вызывала у меня немалое удивление. Я не совсем понимал, как с таким характером можно быть ликвидатором.

— Изменений минимум, но человек совсем другой. Здорово!.. — добавил он.

— Можно узнать только по голосу и фигуре, — сказал курсант Зной. — Если бы еще походку изменить!..

— Мне ногу приволакивать или ходить враскорячку? — спросил я. — Сам как считаешь?

— Выбирай, что тебе удобнее, — всерьез ответил Зной.

В мою голову закралось подозрение, что он совершенно напрочь лишен чувства юмора. С такими людьми мне обычно бывает трудно сработаться. Они часто не понимают, что я хочу довести до их сведения.

Я посмотрел на часы. Пора было уже и появиться в оперативном отделе, не меняя при этом походку. Я призывно махнул рукой, и мы пошли.

В большом кабинете оперативного отдела добрые люди сразу кивками направили нас к столу, за которым сидел вроде бы молодой, но неестественно седой подполковник. Выглядел он так, словно жуткие злодеи только что макали его в бочку с известью, а когда вытащили, забыли вытереть лицо хотя бы туалетной бумагой. Идеально белыми были не только волосы и усы, но даже брови и ресницы.

Подполковник, похоже, уже ждал нас, предупрежденный коллегами по отделу. Не успели мы подойти к его столу, он снял трубку телефона, спросил кого-то, пообещал, что уже бежит, и сделал нам знак, призывая посидеть на стульях и дождаться его.

Вернулся подполковник быстро, едва ли не бегом, легко переставляя короткие ноги, с тремя прозрачными полиэтиленовыми файлами в руках. Он недолго их рассматривал и раздал нам почти торжественно, прямо как продовольственные пайки.

Я заглянул в свою папочку и убедился в том, что в ней находились те же самые документы, которые я сдал перед отъездом начальнику штаба сводного отряда спецназа ГРУ майору Оглоблину. Даже водительское удостоверение имело прежние номера.

Я знал, что не ошибаюсь. Память меня не подводила никогда.

Видимо, все это было доставлено из Дагестана. Возможно, одновременно со мной. Я не видел, чтобы кто-то что-то передавал пилоту вертолета. Он уже сидел в кабине, когда я подошел. Значит, мог получить эти документы чуть раньше, до моего прихода.

Но экипаж самолета «Dassault Falcon 7X» что-то такое получил на моих глазах. Какой-то пакет был передан пилотам через стюардессу. Она вошла с ним в кабину, а вышла уже с пустыми руками.

Тогда я не обратил на это особого внимания. Мало ли что передавала девушка. Может, полетное задание. Или посылку кто-то отправлял родным. Дело житейское, достаточно частое.

Только сейчас я догадался, что это были мои документы и гримерские принадлежности Анатолия Константиновича. Он оставлял их мне для подновления маскировки, но я так и не воспользовался ими, поскольку необходимости в этом не возникло.

В полиэтиленовом файле был даже мой старенький пропуск на территорию военного городка. Там не было фотографии. В данной бумажке я значился не капитаном, а кладовщиком продовольственного склада. Все это решающей роли не играло.

В Дагестане, как мне объяснял майор Оглоблин, кладовщик — куда более уважаемая должность, чем командир роты спецназа. Традиции советских времен в республиках Северного Кавказа сохранились во всей своей первозданности.

Кроме того, в файле был еще один паспорт, водительское удостоверение на имя Виктора Федоровича Граматейкина и удостоверение капитана запаса. Я понимал, что второй комплект документов бывает порой необходим в работе, чтобы потом использовать «чистые» документы без опасения.

Курсант Лаба заглянул в свои документы, протянул мне руку и проговорил:

— Я Сергей Логунов, старший лейтенант спецназа внутренних войск, значит, в ближайшее время национальный гвардеец, хотя и не краповый, судя по нескольким групповым фотографиям.

Я знал, что спецназ внутренних войск именно сейчас передается в подчинение национальной гвардии, созданной не так уж и давно. Этот процесс еще не закончен. Подразделения, переданные в ведение этой структуры, переодеваются в новую форму. Спецназ национальной гвардии теперь должен будет носить камуфляж расцветки «светлый мох», чтобы по внешнему виду отличаться от армейцев, которые ходят в расцветке «цифра».

Краповые береты в национальной гвардии, как я слышал, оставляют на прежних условиях. Право носить такой берет, как и прежде, следует заслужить. Для этого надо пройти не только горячие точки, но и серьезные дополнительные испытания.

Меня, естественно, одолевало желание спросить у Лабы, где он служил раньше, чтобы иметь какое-то понятие об уровне подготовки своего подчиненного. Но это, как я уже хорошо понимал, выходило за нормы общения, принятые здесь. Я пока не намеревался нарушать правила игры, в которую вступил.

Протянул руку и курсант Зной.

— Старший лейтенант Аграриев Александр Николаевич, спецназ ГРУ, Десятая бригада, — представился он.

А вот здесь меня взяло сомнение. Если мы отправляемся в Дагестан, то нам, скорее всего, придется контактировать там со сводным отрядом спецназа ГРУ. А в нем всегда есть несколько подразделений из этой бригады. Да и насколько я помнил, начальник штаба отряда майор Оглоблин вне своей кавказской командировки являлся начальником штаба одного из батальонов той же бригады.

Я тут же высказал свои опасения подполковнику Афиногенову.

В ответ он отрицательно покачал головой и заявил:

— Старший лейтенант Аграриев числится только что прибывшим в расположение бригады. В данный момент он находится в резерве командира соединения и числится инструктором по рукопашному бою.

— Но у кого-то могут возникнуть какие-то вопросы касательно самой бригады.

— Я смогу на них ответить, — уверенно заявил Зной.

Я понял, что он и в самом деле когда-то там служил.

— С майором Оглоблиным знаком? — задал я очередной вопрос.

— Я был в хороших отношениях с капитаном Оглоблиным. Он был у нас командиром роты.

Этот ответ старшего лейтенанта меня не сильно успокоил.

— Оглоблин в курсе вашей миссии. Он будет по мере сил помогать вам, — заявил подполковник Афиногенов. — Отдельные поручения ему будут исходить от нас. Личных контактов с вами не предусмотрено. Только посредством связи.

— Теперь хотелось бы спросить относительно цели самой миссии…

— Ваш клиент — генерал Башир Насухович Шарабутдинов, заместитель председателя следственного комитета и генерального прокурора Дагестана. Этот человек взял под свою крышу всю торговлю наркотиками в республике. Он имеет серьезную клановую поддержку в МВД и правительстве Дагестана.

Я присвистнул. Да, фигура весьма серьезная. Ликвидация такого человека вызовет большой резонанс не только в Дагестане, но и во всей России.